Джеймс Клеменс 
Огонь ведьмы

Проклятые и изгнанные – 1

Джеймс Клеменс
«Огонь ведьмы»

Моим родителям, Рональду и Мэри Энн, которые подарили мне дом и целый мир, чтобы я мог реализовать свои мечты

МОЯ БЛАГОДАРНОСТЬ

В первую очередь хочу выразить свою признательность Терри Бруксу, Джону Солу и Дону Маккуину за добрые слова и поддержку на писательской конференции на Мауи, а также за то, что они ввели меня в семью издательства «Дель Рей». Разумеется, я должен поблагодарить Джона и Шэннона Туллиусов за то, что они собрали нас среди садов и вод Уэйлеа.
Я чрезвычайно обязан Куо‑Йу Лиангу, помощнику издателя, за то, что он рискнул связаться с неизвестным писателем, и не могу найти слов, чтобы поблагодарить Веронику Чепмен, главного редактора (думаю, она сейчас заняла этот пост), за то, что она привела роман в его нынешнее состояние. Огромное спасибо моему агенту Пеше Рубинштейн за то, что она встала под мое знамя.
Я поступил бы весьма несправедливо, если бы не упомянул группу людей, которым пришлось пробираться сквозь каждую страницу всех черновиков этого романа и без чьих комментариев, замечаний и поддержки он никогда не увидел бы свет: Джуди и Стивен Прей, Кэролайн Уильямс, Деннис Грейсон, Крис Кроу, Рон Болл, Нэнси Лоэлин, Джеффри Мосс и Дейв Мик – всеми любимые и известные под общим именем «Извращенные исследователи».
И наконец, два человека, которые были моей правой и левой руками все время, что создавался этот мир и его герои. Они делили со мной мои мечты, и им принадлежит мое сердце. Я обязан им всеми своими мирами, выдуманными и реальными. Моя вечная благодарность и любовь Кэролайн Маккрей и Джону Клеменсу.

ПРЕДИСЛОВИЕ К «ОГНЮ ВЕДЬМЫ»

Джир'роб Сордан, глава отдела университетских исследований

Прежде всего заявляю, что автор – лжец.
Вам следует принять это как факт перед чтением данного произведения и не забывать об этом ни на минуту с того момента, как оно попадет к вам в руки. Автор попытается смутить вас, сбить с пути здравого смысла. Опасайтесь расставленных им ловушек.
В течение пяти веков этот документ находился вне закона. Одно время чтение только первой страницы каралось смертной казнью. И даже в наши просвещенные времена многие ученые убеждены, что все экземпляры «келвишских свитков» следует уничтожить. Я принадлежу к их числу.
Зачем в таком случае я пишу предисловие к столь гнусному документу, спросите вы?
Отвечаю: всего лишь потому, что я практичный человек. Несмотря на то что текст был объявлен вне закона с карательными мерами вплоть до казни приверженцев, он не прекратил своего существования. Переписанные от руки экземпляры, выученные наизусть переводы, зашифрованные страницы и множество других изощренных способов помогли сохранить свитки. За последние десятилетия пришло печальное осознание того, что единственный возможный способ справиться с влиянием мерзкого документа – это регулировать и ограничивать к нему доступ, выдавая только тем, кто прошел предварительный инструктаж и обучение. Только так можно развенчать его лживость.
По этой причине данная версия свитков доступна только тем, кто учится на старших курсах университета. Ваш наставник прошел соответствующую подготовку и получил право брать в руки текст без опасений за дальнейшие последствия. Не изучайте эту книгу без специальной подготовки, читайте только в соответствии с предписанным вам графиком. Не обсуждайте ее с друзьями или членами семьи, если только они не проходят тот же курс, что и вы.
Только за последнюю декаду такой контроль позволил свести слухи и любопытство касательно свитков к минимуму. Если требуется лишить документ привлекательности запретного плода, нет ничего лучше, чем сухое его изучение.
Этот перевод первого свитка, насколько нам известно, является одним из немногих, передающих истинный оригинал. В других странах и землях существует несколько жалких версий, но у вас в руках прямой перевод, сделанный почти три века назад с оригинала. Куда исчезла рукопись и кто ее автор, до сих пор для ученых остается загадкой.
Итак, перед вами самый близкий к гнусному источнику экземпляр, который только можно найти. Лишь избранные представители старших курсов допускаются на эти тщательно спланированные чтения. Это огромная честь и одновременно невероятная ответственность. После изучения текста вы пройдете серьезный курс обучения соответствующему поведению, когда вам станут задавать вопросы по поводу свитков.
А вам, дорогие студенты, будут задавать вопросы многие непосвященные!
Итак, будьте осторожны. Для бедных и необразованных людей этот документ окружен ореолом таинственности и вызывает огромный интерес. Ваша главная задача – бороться с любопытством и постараться свести его к минимуму. Мы научим вас, как успокоить тех, кто задает слишком много вопросов, и как превратить любознательность в рутину.
Ступайте на эту дорогу с осторожностью. И постоянно помните – и во сне, и когда вы бодрствуете…
Что автор – лжец.

ПЕРЕДАЧА ОТВЕТСТВЕННОСТИ

Так закончил свое существование мир, и, как песчинки, поднятые ветром в Зимнем Айри, родились все другие миры. 

Слова, выведенные чернилами на пергаменте, – самообман, и я, как писатель, знаю это лучше других. Со временем меняется значение слов и произношение, ничто не остается прежним под тяжелой поступью веков.
Тогда зачем я это пишу? Почему снова и снова совершаю одну и ту же ошибку? Я уже не в первый раз рассказываю эту проклятую историю о ней, в самых разных инкарнациях. В одной невинность озаряла ее честь. В другой – она предстала исполненной зла, лишенной совести и души. Я изображал ее как фигляра, пророка, клоуна, спасителя, героя и злодея. Но в действительности она не была ни тем ни другим и никем из того, что я перечислил. Она была всего лишь женщиной.
Итак, впервые я расскажу вам ее истинную историю. Правду, которая в конце концов уничтожит меня. Я все еще помню ее слова, словно с тех пор прошло всего одно мгновение:
«Проклятие это или благословение, маленький человечек, решай сам. Делай с этим все, что пожелаешь. Но когда проходящие годы невыносимой тяжестью лягут на твои плечи, расскажи обо мне… Поведай мою истинную историю, и ты встретишь свой конец».
Смогу ли я? Ведь прошло так много времени.
Тысячи языков, включая мой, искажали события с каждым новым изложением, деталь за деталью, слово за словом, и новый рассказчик приукрашивал ту часть, которая нравилась ему больше остальных. Как голодные дворняжки, дерущиеся за кость, мы вгрызались в сущность, тащили ее сквозь грязь, пачкали слюной и кровью, и в результате получили разодранные в клочья останки оригинала.
У меня дрожит и сильно болит рука, когда я, склонившись над бумагой, сижу в арендованной комнате и вывожу слова. Меня окружают горы рассыпающихся пергаментов и пыльных книг, куски и детали головоломки. Я придвигаю их к себе, ближе к сердцу, словно дорогих друзей, поглаживаю кончиками пальцев, вдыхаю запах, напоминающий о далеком прошлом.
Я держу перо над бумагой и вспоминаю ее последние слова, режущие острым ножом, оставляющие глубокие раны. Миловидное лицо, солнечный свет, играющий в коротко стриженных рыжих волосах, синяк под правым глазом, разбитая в кровь губа, которую она то и дело облизывает языком, обращаясь ко мне в последний раз… Помню печаль в ее глазах, когда я смеялся над ее глупостью. Ох, эти проклятые глаза!
Но это было позже, гораздо позже. Чтобы понять окончание, вы должны узнать начало. А чтобы понять начало, нужно проникнуть в прошлое, которое превратилось в миф задолго до того, как она родилась.
Позвольте мне показать вам пергамент (если я сумею его отыскать), рассказывающий о том, как появилась на свет Книга, которая уничтожит девушку и весь мир.
Ага, вот и он…

ПРОЛОГ

Примечание к тексту: следующий ниже отрывок, взятый из «Лорда Розы» (орден Розы), написан высоким алазеанским стилем за пять веков до рождения той, которая станет известна под именем Ведьма Зимнего Айри.

Полночь в Долине Луны

Ночную тишину зимней долины, покрытой серебряным снегом, неожиданно разорвал бой барабанов. Ястреб недовольно прокричал, потревоженный этим шумом.
Эр'рил оперся костяшками пальцев о ветхий подоконник и, вытянув шею, выглянул в окно третьего этажа постоялого двора. Долину усеяли костры воинов – тех, кто все еще следовал путем ордена. «Их осталось так мало», – подумал он. В свете костров были хорошо видны суетящиеся силуэты людей, это спешно вооружались бойцы. Они тоже понимали, что означает этот барабанный бой.
Ночной ветерок донес обрывки приказов командиров и запах смазанных маслом доспехов. Дым костров поднимался в небо, унося с собой молитвы солдат, расположившихся вокруг.
А на границе долины, за кострами, сгущался мрак, пожирающий звезды.
Ястреб снова закричал, и Эр'рил нахмурился.
– Тише, маленький охотник, к утру ты и твои собратья насытитесь до отвала, а пока не тревожь меня, – прошептал он в безлунную ночь.
Грэшим, старый маг, стоящий у него за спиной, заговорил:
– Они удерживают высоты. Разве у нас есть шансы?
Эр'рил закрыл глаза и опустил голову, чувствуя, как внутри у него все сжимается.
– Дадим брату еще немного времени. Может быть, он сумеет отыскать брешь в их рядах.
– Но повелители ужаса собрались у входа в долину. Ты слышишь бой их барабанов. Черные Легионы идут.
Эр'рил отвернулся от окна и, вздохнув, уселся на подоконник, глядя на старика. Грэшим беспокойно ходил у жаркого камина. Маг был старым и сгорбленным, красное одеяние лохмотьями свисало с тщедушного тела, седые волосы поредели, лишь около ушей остались жалкие пучки, глаза покраснели от дыма.
– Тогда молись за него, – сказал Эр'рил. – Молись за всех нас.
Грэшим остановился у огня, грея спину, нахмурился и угрюмо промолвил:
– Я знаю, что светится в твоих серых глазах, Эр'рил из Станди: надежда. Но ты и твои соплеменники прекрасно знаете, что хватаетесь за соломинку.
– А что, по‑твоему, мы должны делать? Покорно склонить головы перед топорами повелителей ужаса?
– Очень скоро именно так и будет.
Маг потер обрубок правой руки, и в его взгляде промелькнуло осуждение. Эр'рил молчал, глядя на гладкую культю. Теперь он жалел, что настоял на своем тогда, шесть месяцев назад. Он вспомнил, как пес Гал'готы заманил их с Грэшимом и еще несколько беженцев в ловушку в Поле Элизиа.
Старик заметил его взгляд и протянул культю ближе к пламени.
– Не казни себя, мы оба знали, что рискуем.
– Я испугался.
– Ты испугался за детей, среди них была и твоя племянница.
– Мне не следовало тебя заставлять. Ты ведь предупреждал меня о том, что произойдет, когда ты попытаешься обновиться.
Эр'рил опустил голову, наблюдая, как лучи вечернего солнца наискосок пересекают поле таллака. Грэшим снова вознес правую руку к небесам, умоляя Чи наделить его своей силой. Она исчезла в солнечном свете на закате, когда начался ритуал. Но на сей раз, когда старик опустил руку, вместо ладони, щедро пропитанной алой чирической энергией, он видел все ту же культю.
– Перестань, это был мой выбор, Эр'рил. Ведь именно ты спас нас всех в тот день.
Эр'рил прикоснулся к шраму у себя на предплечье.
– Возможно…
Увидев изувеченную руку Грэшима, он набросился на чудовище Гал'готы и изрубил его в кровавые ошметки. Но что заставило его наносить безумные удары, ярость или чувство вины? Он не знал. Потом все тело было покрыто дымящейся кровью и внутренностями зверя, дети в ужасе шарахались от него, даже племянница, словно он сам был монстром.
Грэшим вздохнул.
– Я знал, что так будет. То же самое произошло с другими магами ордена. – Он опустил рукав, прикрывая обрубок. – Чи оставил нас.
– Но не всем же выпала такая участь, – подняв глаза, сказал Эр'рил.
– Только потому, что они откладывают ритуал обновления. Но рано или поздно им придется это сделать. В конце концов даже рука твоего брата растает. В прошлый раз его Роза была бледно‑розовой. Магической силы едва хватит для одного приличного заклинания. А когда и она исчезнет, ему придется обратиться к Чи для обновления, и тогда Шоркан тоже потеряет руку.
– Он это знает. Академия в соседней долине…
– Глупые надежды! – перебил старик. – Даже если ему удастся найти ученика, наполненного магией, что нам даст кулак одного юноши? Нужна дюжина магов, только что посвященных в орден, чтобы стоило о чем‑то говорить. А сотня других сражений, идущих в наших землях? Повелители ужаса гал'готалы напирают со всех сторон.
– У брата было видение.
– Чушь! – Грэшим снова повернулся к огню, помолчал, а затем, глядя на тлеющие угли, забормотал, ни кому не обращаясь: – Как могли так быстро исчезнуть плоды трех веков нашей цивилизации? Шпили высотой до самых облаков, рожденные заклинаниями, превратились в пыль. Народ выступает против нас, обвиняя в утрате защиты и поддержки Чи. Города лежат в руинах, а рев пирующих чудовищ разносится по стране.
Эр'рил молчал. Он прикрыл глаза, и вдруг над долиной разнесся трубный звук рога. Это был рог станди! Неужели брат?
Воин резко повернулся к окну и высунулся наружу, вглядываясь и прислушиваясь. Рог снова запел, и даже далекие барабаны Черного Легиона, казалось, на мгновение смолкли. Эр'рил заметил суету около северных костров. Он прищурился, пытаясь хоть что‑нибудь разглядеть в ночной темноте. Вот чьи‑то движения скрыли пламя, потом на долю секунды на фоне костра он увидел очертания вставшей на дыбы гнедой кобылы, похожей на лошадь Шоркана. Темнота поглотила видение, прежде чем Эр'рил сумел понять, сколько на ее спине всадников – один или два. Он хлопнул по подоконнику рукой.
– Это Шоркан? – спросил Грэшим, стоящий у него за плечом.
– Думаю, да! – Эр'рил отошел от окна. – Идем скорее. Возможно, ему нужна помощь.
Эр'рил не стал ждать мага, выскочил из комнаты и помчался вниз по деревянным ступеням, спрыгнув с последней площадки прямо на пол. Едва коснувшись ногами пола, он побежал через общий зал, в котором вдоль стен стояли кровати с ранеными. При обычных обстоятельствах он бы остановился возле каждого, положил руку на колено или пошутил с одним из солдат, но сейчас было не до этого. Целители быстро расступались перед ним, а стражник распахнул дверь.
Когда Эр'рил выскочил наружу и слетел с крыльца постоялого двора, холодный ночной воздух обжег легкие. Ступив в ледяную грязь, он услышал перестук быстро приближающихся копыт с тяжелыми подковами. Мерцающие факелы у входа не освещали дальше десяти шагов, и через мгновение он увидел раздувающиеся ноздри и дикие глаза летевшего на него коня. Всадник натянул поводья, конь резко остановился, погрузив передние ноги в размокшую землю, тряхнул гривой, и с его губ слетела пена, а нос окутали белые облачка пара.
Но Эр'рил даже не посмотрел на измученного красавца скакуна. Раньше он бы сурово отчитал всадника, но сейчас понимал: тот очень спешил. Воин поднял руку, приветствуя прибывшего.
Шоркан покачал головой и с приглушенным стоном спешился, едва устояв на ногах.
– Благословенная встреча, брат! – воскликнул он. – Помоги моему другу.
Только сейчас Эр'рил понял, что на лошади за спиной у брата сидел второй, маленький всадник. Светловолосый мальчонка лет десяти дрожал от холода в одетой наспех чужой куртке поверх ночной рубашки. Эр'рил помог ему слезть с потной лошади и донес озябшего ребенка на руках до крыльца.
– У нас есть теплая комната и горячее ко'коа на третьем этаже, – сказал Эр'рил брату.
– Тогда давайте быстрее поднимемся. – Шоркан наклонил голову, прислушиваясь к барабанному бою, раздававшемуся со стороны гор. – У нас впереди длинная ночь.
Он передал поводья конюху и с душевной болью проводил взглядом прихрамывающего коня, которого уводили от него.
У обоих братьев были серые глаза и густые черные волосы – наследие предков станди, но на лице Шоркана, хотя он и был младше, в уголках рта и глаз залегли морщины – свидетельство того, как много ему приходится нести на своих плечах. Эр'рил жалел, что не может разделить эту ношу с братом, но Чи вручил дар Розы не ему. Он мог предложить в помощь только свою силу и острый клинок.
Воин повел их внутрь, затем вверх по лестнице, мальчик, спотыкаясь от усталости, шел рядом. Постепенно он согревался, и на лицо стали возвращаться краски. Бледные тонкие губы покраснели, на щеках появился румянец. Из‑под соломенных волос на Эр'рила смотрели голубые глаза, редкие в этих местах.
Шоркан окинул взглядом кровати, когда они проходили через общий зал.
– Еще раненые?
– Стычки на границах долины, – объяснил Эр'рил.
Шоркан молча кивнул и нахмурился, мягко подталкивая брата, чтобы они поднимались быстрее.
Старый маг оставался на том же месте – стоял спиной к огню, пытаясь согреться.
– Меня удивляет, что ты все еще здесь, Грэшим, – входя в комнату, проговорил Шоркан.
Старик отошел в сторону, чтобы прибывшие могли подойти к огню.
– А где мне еще быть? – спросил он. – Ты загнал нас в эту долину, и мы оказались в ловушке.
– До сих пор ты следовал за мной, Грэшим, полагаясь на слово. Доверься мне и впредь.
– Ты все время это повторяешь. – Старик вздернул подбородок. – Покажи мне руку, Шоркан.
– Как пожелаешь.
Он протянул правую руку магу. Она была слегка розовой, как от солнечного ожога.
Старик покачал головой.
– Твоя Роза тускнеет.
В этот момент мальчик подошел к камину погреться, Грешим схватил его за плечо и развернул лицом к себе.
– Ты все‑таки нашел одного из учеников? – Маг нагнулся и приподнял рукав куртки мальчика. Рука у ребенка была такой же бледной и белой, как испуганное лицо. – Что это значит? Ты потерпел поражение?
Шоркан мягко освободил мальчика из цепких пальцев Грэшима и положил руку ему на плечо. Затем придвинул к огню и погладил по голове.
– Он левша. – Шоркан поднял левый рукав, чтобы показать другую руку мальчика. Ладонь была ярко‑красного цвета, словно ее макнули по самое запястье в лужу крови. – Это спасло ему жизнь. Один из солдат‑псов также ошибся и позволил ему избежать первой волны убийств. Мальчик спрятался в бочонке для яблок. Вся академия уничтожена.
– Значит, больше никого не осталось? – спросил Грэшим. – Но разве нам может помочь сила одного ребенка против целой армии гал'готалов? Я надеялся, что ты найдешь мастера, только что посвященного Розе и наделенного знанием.
– Не осталось никого. Даже директор бежал.
– Очень похоже на мастера Риальто, – мрачно проговорил Эр'рил. – Я никогда не доверял ему.
Шоркан отвернулся от огня и кивком показал на окно, из которого доносился бой барабанов.
– Это уже не имеет значения. К утру мы все погибнем.
– Как? – Эр'рил подошел к брату. – А твое видение?
– Что я тебе говорил? – фыркнул Грэшим.
– Поверь мне, брат. Сегодняшняя ночь имеет значение не просто для нашего спасения. Она важна для будущего.
– Какого будущего? – спросил Грэшим. – Этот ребенок, скорее всего, является последним полнокровным магом во всей Аласее.
– Ты прав, Грэшим, с этим ребенком заканчивается царство Чи. Мир вступает в мрачный век, темное время, когда мужчины будут рождаться в слезах и крови. Это предсказали представители секты Хифаи, которые видят дороги будущего.
– Предсказатели! Еретики! Их изгнали, – вскричал Эр'рил.
– Дурные вести люди всегда плохо принимают, особенно те, кому принадлежит власть. Но они сказали правду. – Шоркан показал на окно. – Барабаны подтверждают истинность их видений.
– Но мы все еще сильный народ! – воскликнул воин. – Мы можем выжить.
Шоркан улыбнулся.
– И ты говоришь правду, Эр'рил. Однако Аласея все равно падет, а ее народ будет покорен гал'готалами. Для нашей страны наступило мрачное время. Как циклы солнца и луны, ночь должна следовать за днем. Но именно здесь и сейчас мы можем сделать так, чтобы в будущем взошло солнце. Правда, мы его не увидим, и наши правнуки тоже, но наступит день, когда новое солнце взойдет на небо. И чтобы наступил рассвет, мы должны передать нашим потомкам частичку солнечного света.
– Но как? – спросил Эр'рил, глядя на маленького мальчика. – Каким образом?
– Секта Хифаи предсказала появление Книги.
Грэшим отошел к одиноко стоящей в комнате кровати.
– Книги? Шоркан, ты глупец. Так ты за этим привел меня сюда?
– Это твои слова, Грэшим… ты сам произнес их, когда был членом Хифаи.
Эр'рил побледнел и отошел на шаг от старика.
– Это было очень давно, – сказал Грэшим, – когда я только получил дар. Я давным‑давно покинул секту.
– Однако я сомневаюсь, что ты забыл пророчество. В последующие годы другие подтвердили твое видение.
– Это безумие.
– Это правда. Повтори, как звучали твои слова?
– Я не помню. Это были глупые слова.
– И тем не менее?
Грэшим прикрыл глаза здоровой рукой и глухим голосом, словно издалека, забормотал:

Трое придут.
Один калека.
Один здоровый,
Один, недавно обретший кровь.
И там,
В крови невинных,
В полночь, в Долине Луны,
Родится Книга.
Трое станут одним,
И Книга будет связана.

Шоркан сел на кровать рядом с Грэшимом.
– Мы изучили твои слова. Время пришло.
Старый маг застонал.
– Ты многого не знаешь. Ты недавно обрел кровь. Я изучал и другие свитки, сожженные, когда были изгнаны хифаи. Не все записано на бумаге.
Шоркан схватил старика за плечо.
– Так говори, Грэшим, не молчи. Время истекает.
Маг опустил голову и тихо пробормотал:

Кровь призовет ее,
Книга свяжет.
Связанная кровью,
Она восстанет. Сердце камня.
Сердце духа.
Она восстанет.

Комната погрузилась в тишину, лишь треск пламени нарушал ее.
Эр'рил инстинктивно потянулся к рукояти меча.
– Я думал, она миф.
– Сисакофа, – сказал Шоркан, выпустив плечо Грэшима, и в глазах его застыл страх. – Ведьма духа и камня.
Эр'рил в волнении начал расхаживать по вытоптанному старому ковру.
– Легенды говорят, что Чи уничтожил ее за то, что она посмела творить магию крови. И с тех пор все женщины в наказание за ее зверства прокляты ежемесячными кровотечениями. Как такое мерзкое существо может восстать снова?
Грэшим пожал плечами.
– Вот почему мы держали язык за зубами. Не все видения, касающиеся Книги, озарены светом.
– И правда, мрачное предсказание, – отозвался Шоркан. – Возможно, со временем мы сумеем понять другие пророческие видения, которые прольют свет на твои слова. Но приближается полночь. Это должно произойти сейчас, иначе мы навсегда упустим шанс на будущее.
– Но можем ли мы так рисковать? – озабоченно спросил Грэшим.
– Даже несмотря на видения, будущее закрыто для нас, – Шоркан встал с кровати, и дерево протестующе заскрипело. – Но придется иметь дело с тем, что есть. Наш орден прекращает свое существование. Создав эту Книгу, мы сохраним частицу нашей магии. Я утверждаю, что мы обязаны это сделать.
– Я пойду за тобой. Что еще я могу? – сказал старик, показав свою культю.
Затем Шоркан притянул к себе мальчика, и они втроем создали перед огнем защитный круг из воска, стекавшего со свечей: сильная защита для сильной магии. Эр'рил отошел назад.
Шоркан обернулся и сказал ему:
– Ты тоже сыграешь свою роль, брат, жизненно важную роль. Когда мы закончим, вспыхнет яркий белый свет, и в комнате будет метаться дикая магия. Ты должен быстро закрыть Книгу, чтобы закончить заклинание.
– Я тебя не подведу, – сказал Эр'рил и нахмурился, чувствуя, как в груди у него возникает отвратительная пустота. – Но магия – это твоя жизнь, брат. Почему ты не закроешь Книгу сам?
– Ты знаешь почему, по крайней мере догадываешься. Я вижу это по твоим глазам, – тихо ответил Шоркан. – Создание этого текста уничтожит нас троих, мы станем Книгой.
Эр'рил понял, что его подозрения подтвердились.
– Но…
– Полночь приближается, брат.
– Я знаю, что уже поздний час! Но… как же ребенок? – Эр'рил кивком показал на мальчика. – Ты жертвуешь им. Разве он не имеет права голоса?
– Я родился для этого, воин, – заговорил мальчик; впервые с тех пор, как Эр'рил его увидел, голос звучал спокойно и уверенно. – Когда напали повелители ужаса, Чи показал мне дорогу к бочонку для яблок. Это было предначертано.
Эр'рил вдруг подумал, что до сих пор не знает имени маленького героя, по выговору было ясно, что он родом из прибрежного городка.
– Мы с мальчиком уже обсудили то, что предстоит сделать, – сказал Шоркан, выходя из круга и крепко обнимая Эр'рила. – Не волнуйся, большой брат. Это необходимо.
Эр'рил тоже крепко обнял брата, но ничего не сказал, опасаясь, что дрожь в голосе выдаст глубину его отчаяния.
Эр'рил еще раз прижал к себе брата и наконец отпустил его. Грэшим откашлялся и положил почти догоревшую свечу на каминную полку.
– А что мы возьмем в качестве тотема для Книги? – спросил он, вытирая воск с пальцев об одежду.
Эр'рил заметил, что старик стал как будто бы выше ростом, не таким сгорбленным – почти что прежним самим собой. Прошло уже много месяцев с тех пор, как он творил заклинания.
– Тотем должен быть защищен сердцем творца.
Шоркан достал из кармана своей куртки для верховой езды потрепанную книжечку с алой розой на обложке, хотя краска кое‑где начала осыпаться от частого использования и старости. Эр'рил сразу узнал дневник брата.
– Я ношу его на груди вот уже три года.
Он положил книжку в центр круга и вытащил из‑за пояса отделанный золотом кинжал с выгравированной розой на рукояти. Грэшим достал такой же кинжал из складок своего одеяния. Взрослые маги посмотрели на мальчика.
– У меня нет кинжала, – ответил он на их вопросительные взгляды. – Он остался в школе.
– Не важно, – успокоил его Шоркан. – Подойдет любой нож. Эти кинжалы предназначены для церемоний.
– И тем не менее было бы разумно с нашей стороны выполнить ритуал по всем правилам, – сказал Грэшим. – Мы собираемся сотворить очень могущественное заклинание.
– У нас нет выбора. Уже глубокая ночь, – ответил Шоркан и, повернувшись к брату, протянул руку. – Мне нужен твой кинжал – тот, что подарил отец.
Чувствуя в груди болезненную пустоту, Эр'рил расстегнул замок ножен, вынул кинжал с рукоятью из твердого дерева и вложил в руку брата.
Шоркан взвесил кинжал на ладони и твердо сказал:
– Брат, отойди от круга на три шага. И не подходи, что бы ни случилось, до тех пор, пока не вспыхнет белый свет.
Эр'рил повиновался, и вот три мага опустились на колени внутри защитного круга из воска. Шоркан передал свой кинжал, украшенный розой, мальчику, а стилет отца оставил себе.
– Приготовимся, – сказал он.
Затем сделал тонкий надрез на правой ладони, появилась кровь. Грэшим сделал то же самое с левой ладонью, зажав рукоять кинжала в зубах. Только мальчик держал свое оружие над ладонью и не шевелился.
Шоркан заметил это.
– Кинжал очень острый. Действуй быстро, и ты почувствуешь лишь легкий укол.
Мальчик по‑прежнему не шевелился.
Грэшим положил свой кинжал на кровоточащую ладонь.
– Ты должен сделать это по собственной воле, малыш. Здесь мы не можем тебе помочь.
– Я знаю. Но это мой первый раз.
– Быстро и аккуратно, – повторил Шоркан.
Мальчик крепко зажмурил глаза, поморщился и провел кинжалом по ладони. В ней тут же собралась кровь. Блестящими от слез глазами он посмотрел на Шоркана.
– Хорошо, теперь начнем, – кивнув, сказал Шоркан.
Все трое потянулись вперед и положили окровавленные ладони на книгу, касаясь друг друга пальцами, словно робкие любовники.
– Как смешивается наша кровь, так и сила наша будет единой. И пусть трое станут одним.
Эр'рил видел, как густой красный свет распространился с ладони мальчика на двух других магов, и вскоре все руки сияли розовым. В комнате поднялся легкий ветерок, играя прядями черных волос воина. Сначала он решил, что это дует из открытого окна, но ветер был теплым, как весной.
Маги беззвучно шевелили губами, опустив головы. По мере того как их молитва набирала силу, ветер кружил быстрее, становясь все более горячим. Когда первый сильный порыв промчался по комнате, он впитал цвет воскового круга. Образовались разноцветные вихри, они вращались и перемешивались между собой. Ветер обретал плотность, а восковой крут тускнел, теряя свою субстанцию.
Только книга оставалась реальной в исчезающем круге, она продолжала лежать в центре, сохраняя свой яркий цвет. Маги, сидевшие вокруг нее, превратились в прозрачные, эфемерные фигуры.
Ветер набрал силу и превратился в ураган. У Эр'рила заслезились глаза, он едва держался на ногах под горячими разноцветными порывами.
Вдруг Шоркан, призрачный, едва различимый, вскочил на ноги внутри круга и закричал. Дневник раскрылся, и из него вырвался сноп ослепительного света, яркого, как солнце, и тут же погас, поглощенный страницами.
Эр'рил протер глаза, стараясь прогнать мерцающие вспышки.
Призрачная фигура мальчика отшатнулась от книги и начала отступать в сторону Эр'рила.
Шоркан заметил это и закричал:
– Стой!
Но мальчик не обращал на него внимания и приближался к границе воскового круга. Там ему пришлось преодолеть невидимый барьер. Он оказался сильнее, и, когда прошел границу круга, его тело снова обрело плотность.
Но то, что появилось, не было человеком!
Прозрачное тело ребенка превратилось в тушу огромного, лохматого зверя.
– Останови его, Эр'рил! – крикнул Шоркан брату. – Или все пропало! Нас обманули!
Прежде чем воин успел как‑то отреагировать, из круга вырвался обжигающий порыв ветра и швырнул его через всю комнату на кровать. Комната погрузилась в темноту, ветер задул все свечи и огонь в очаге. Затем ветер резко стих, словно кто‑то захлопнул дверь, оставив зимнюю непогоду снаружи.
Неожиданно в очаге снова вспыхнул огонь, и это вернуло его к жизни. Эр'рил оглядел темную комнату и понял, что остался один. Щурясь от света пламени, воин заметил открытый дневник брата, лежащий на ковре. Во мраке комнаты страницы были еле видны.
Куда подевалось чудовище? И где брат? Эр'рил вскочил с кровати и осторожно осмотрелся. Только что здесь бушевал ураган, разбросав по углам одежду и дорожные сумки, перевернув стулья.
Когда он отходил от кровати, направляясь к открытой книге, кто‑то схватил его сзади за щиколотку и дернул на себя. Он упал на ковер. Перекатившись на спину, он лягнул нападавшего и почувствовал, как пяткой попал в цель. Хватка ослабла, и Эр'рил освободил ногу. Отпрыгнув от прячущегося в темноте врага, воин развернулся, выхватил меч и присел.
Чудовище, которое раньше было мальчиком, выползло из‑под кровати, зашипело и двинулось к нему. Янтарные глаза с черными прорезями, полные ненависти, метали молнии. Зверь выпрямился, и Эр'рил увидел, что они одинакового роста, но монстр был в два раза шире и мощнее. Клочья черной шерсти свисали с тела, на лапах шевелились длинные когти, а из пасти торчали острые как бритва зубы. Чудовище приближалось, и его окутывала мерзкая вонь дыхания.
Эр'рил начал отступать, направив острие меча на врага, это движение явилось сигналом, чудовище бросилось на него. Эр'рил нырнул вправо под одну из атаковавших его лап и вонзил меч в бок зверя. Затем, не обращая внимания на пронзительный вопль, Эр'рил вскочил на кровать, стараясь занять более удобную позицию. Развернувшись лицом к чудовищу, он приготовился отразить следующую атаку и замер от неожиданности. Чудовище не собиралось на него нападать. Оно направлялось к Книге!
Нет! Эр'рил метнулся к зверю, держа меч обеими руками. Размахнулся и изо всех сил вогнал меч в центр широкой спины! Удар был таким быстрым и мощным, что меч пронзил тело монстра насквозь и его острие вонзилось в деревянный пол. Чудовище дернулось, голова откинулась назад, пасть раскрылась в безмолвном крике. Зверь повалился вперед, и Эр'рил, не отпуская оружия, упал прямо на тушу. Воин тут же откатился в сторону, потянулся за кинжалом, но рука нащупала только пустые ножны. Свой клинок он отдал брату!
Однако зверь не шевелился, он умер.
Тяжело дыша, не упуская чудовища из виду, Эр'рил ползком обогнул безжизненное тело, встал и подошел к открытому дневнику. Шоркан сказал ему, что он должен закрыть Книгу, чтобы завершить заклинание. Но после всего, что тут произошло, возможно, что‑то пошло не так. Неужели трансформация не состоялась?
Эр'рил опустился на колени и увидел, что открытые страницы заполнены неразборчивым почерком брата. Книга не изменилась.
Воин почувствовал, как его глаза наполняют слезы. Неужели их жертва была напрасной? Он осторожно прикоснулся к краю обложки – единственному, что осталось от его брата, от погибшей семьи и от всей несчастной страны.
Закрыв глаза, Эр'рил захлопнул дневник, выполнив последнюю волю Шоркана.
В тот же миг его будто ударил ледяной кулак, и он распластался на полу. Несколько мгновений перед глазами плясали яркие точки света, и комната начала вращаться. Наконец, когда к нему вернулось зрение, он увидел, что чудовище вновь превратилось в мальчика. Он лежал в расползающейся луже крови, которая уже намочила дневник. В спине торчал меч.
«О боги! Что я натворил?»
Эр'рил почувствовал, как ледяные пальцы сомкнулись вокруг его сердца.
«Что тут произошло? Неужели я убил невинного ребенка?»
Он оглядел комнату, подозревая, что темная магия обманом заставила его убить мальчика.
Взгляд задержался на Книге. Может быть… Он медленно, с опаской потянулся к ней. Пальцы замерли над обложкой, затем воин постучал по ней, словно дразня. Ничего не произошло, он ничего не почувствовал.
Прикусив губу, Эр'рил положил ладонь на Книгу. Ничего.
Он открыл ее одним пальцем и увидел пустую белую страницу. Эр'рил знал, что дневник был полностью исписан братом. И снова Эр'рил одним пальцем пролистал всю Книгу – ни одной заполненной страницы.
Воин взял Книгу в руки и вернулся к первой странице, с обложки капала кровь мальчика. Вдруг на чистом листе начали появляться слова, словно призрак писал красными чернилами. Эр'рил узнал почерк – это была рука Шоркана!
– Брат, ты меня слышишь? – воскликнул Эр'рил.
Никакой реакции, страница продолжала заполняться.
– Шоркан?
Никакого ответа.
Эр'рил прочитал написанные слова и крепко сжал в руках Книгу.

«Ныне сотворена Книга, напитанная кровью ребенка, в полночь, в Долине Луны. Тот, кто возьмет ее, прочтет первые слова и заплачет о погибшем брате… и утерянной невинности. Ничто не вернется».
Книга выпала из пальцев, и он, в отчаянии глядя на руки, обагренные кровью мальчика, упал на колени и горько зарыдал.

* * *

Так была создана великая Книга людьми, играющими с силой, истинного могущества которого они не понимали. Впрочем, я собираюсь сделать то же самое, и потому – кто я такой, чтобы судить? Всего лишь рассказчик, который сочиняет сказки о былых временах.
Теперь вы знаете, как и почему появилась на свет Книга, предсказанная пророчествами и видениями.
Ответы порождают новые вопросы.
Что такое вообще эта Книга?
Какова ее цель?
Что произошло с пропитанными кровью страницами?
Я твердо знаю, что время идет вперед, прошлое забывается и люди мечтают о будущем. А на все вопросы рано или поздно находятся ответы.
Мир вращается, как веретено, наматывая время. Века пролетают, как трепещущие крылья воробья. Пока не появляется она. И тогда я ставлю палец и замедляю это вращение. Время останавливается.
Вот она… в саду. Вы ее видите?
Пришла пора рассказать историю о той, чье появление было предсказано одноруким магом, о той, что поглотит душу мира.

Книга первая
ПЕРВОЕ ПЛАМЯ

ГЛАВА 1

Яблоко угодило Элене в голову. От неожиданности нога девочки соскользнула с перекладины лестницы, и она упала с высоты двух ярдов на жесткую землю, прямо на гнилое яблоко, испачкав новую рабочую одежду, вдобавок ко всему прикусила язык.
– Осторожнее, Элена, – крикнул Джоак с другой лестницы.
Почти полная корзина висела у брата за спиной, ремень впивался ему в лоб. Она сокрушенно посмотрела на свою, теперь пустую. Собранные фрукты рассыпались по земле. Покраснев, словно яблоко, упавшее ей на голову, девочка встала, пытаясь сохранить остатки достоинства.
Вытерев лоб, Элена посмотрела на небо. Солнце уже клонилось к земле, тени удлинились. Вздохнув, она принялась собирать рассыпавшиеся яблоки. Скоро зазвонит колокол на обед, а ее корзинка заполнена чуть больше чем наполовину. Отец будет недоволен.
«Ты витаешь в облаках, увиливаешь от работы», – скажет он сердито.
Девочка так часто слышала эти слова…
Элена положила руку на лестницу, прислоненную к стволу дерева. Она вовсе не пыталась увиливать и не имела ничего против того, чтобы до вечера трудиться в поле или саду. Но во время монотонной работы постоянно отвлекалась на самые разные чудеса, окружавшие со всех сторон. Сегодня она нашла на ветке дерева крошечное гнездышко какоры, давно опустевшее, потому что наступила осень, но оно ее заворожило сложным плетением из веточек, сухой земли и листьев. Потом Элена увидела кружевную паутину, всю в маленьких капельках воды, словно украшенную драгоценными камнями. А еще ей попался на глаза жук‑скрипач с блестящей спинкой, прицепившийся к листку. Вокруг было столько всего интересного и увлекательного!
Она потянулась, чтобы прогнать боль, засевшую между лопатками, и посмотрела на бесконечные ряды яблоневых деревьев. На мгновение девочка почувствовала, что задыхается – на нее напала «нервная дрожь», так называла это ощущение мама. Многие работники не раз шепотом говорили друг другу, что сад их душит. Деревья поглотили всю местность вокруг на тысячи акров – от далеких пиков нависающих Зубов до самой долины. Несмотря на то что сад имел много сезонных ликов – облака бело‑розовых цветов весной, непроницаемое зеленое море летом и голые, точно скелеты, ветки зимой, – колоссальные размеры придавали ему постоянство, угнетающее и опустошающее душу.
Элена поежилась. Ветви со всех сторон заслоняли собой горизонт, переплетались над головой, не пропускали солнце, мешая лучам касаться ее лица. Когда Элена была маленькой, она играла среди деревьев. Тогда мир казался огромным, полным приключений и новых открытий. Теперь, повзрослев, она поняла слова, которые шепотом передавали друг другу работники.
Сад медленно душит.
Она подняла лицо. И все же это был ее мир. Ловушка из деревьев, листьев и яблок. Она не видела ничего другого. Дурманящий аромат гниющих яблок густо пропитал воздух, он проникал в поры, так собака метит запахом, заявляя свои права. Элена повернулась и взглядом утонула в красоте сада.
Вот если бы у нее были крылья, как у птицы, она улетела бы отсюда: пронеслась над равнинами Станди, над болотами Айнова, над горбатыми островами Архипелага. Долетела бы аж до океана. Девочка закружилась среди ветвей, представляя себе далекие страны.
– Когда закончишь танцевать, сестренка, советую немного поработать, – крикнул Джоак.
Эти слова подрезали ей крылья и опустили с небес на землю. Элена, глядя на старшего брата, подумала, что в его голосе прозвучали суровые нотки. И на мгновение в широких плечах и сильном загорелом лице Джоака она увидела отца. Когда это случилось? Куда подевался тот мальчишка, который с воплями носился за ней среди деревьев, устраивая воображаемую охоту?
Она подошла к лестнице.
– Джоак, тебе никогда не хотелось отсюда уехать?
– Конечно хотелось, – ответил он, продолжая собирать яблоки. – Я мечтаю иметь собственную ферму. Может, возьму землю около диких садов рядом с Айри.
– Нет, я имела в виду – уехать из долины… вообще оставить сады?
– И стать городским жителем в Уинтерфелле, как тетя Фила?
Элена вздохнула и начала подниматься по лестнице. Сад уже поглотил брата целиком, его сознание и душа попались в ловушку из ветвей.
– Нет, – предприняла она новую попытку. – Разве тебе не хочется оставить эти места и увидеть новые земли?
Он замер, держа в руке спелое яблоко, повернулся к ней, и в его глазах появилось серьезное выражение.
– Зачем?
Элена надела ремень корзинки на лоб.
– Ладно, не важно.
Корзинка показалась в два раза тяжелее обычного.
Никто ее не понимал.
Неожиданно Джоак громко расхохотался, и Элена посмотрела на него.
– Что? – спросила она, думая, что брат начнет над ней потешаться.
– Элена, тебя так легко обмануть! – Джоак хитро улыбнулся. – Естественно, я хочу убраться из этой скукотищи. Ты что, думаешь, я какой‑нибудь простой фермер? Да я бы уехал отсюда, не задумываясь ни на секунду.
Элена улыбнулась. Значит, сад еще не покорил ее брата!
– Будь у меня меч и лошадь, давно бы уехал отсюда, – продолжил он и широко распахнул глаза, представив, как его мечты претворяются в жизнь.
Они улыбнулись друг другу.
Неожиданно над полем разнесся сигнал колокола: обед.
– Давно пора! – сказал Джоак, легко спрыгнув на землю. – Я умираю от голода.
– Ты всегда умираешь от голода, – улыбнувшись, сказала Элена.
– Я расту.
Да, это правда. Джоак за последний сезон сильно изменился, на следующей неделе ему исполняется четырнадцать. Он был всего на год старше Элены, но уже перерос ее на целую голову. Она с трудом сдержалась, чтобы не взглянуть на свою грудь. Другие девочки на соседних фермах уже вовсю расцвели, а она, если снять рубашку, ничем не отличалась от Джоака. Люди даже часто принимали их за братьев. У них были одинаковые рыжие волосы, завязанные в хвостик, зеленые глаза, высокие скулы и загорелая кожа. Да, у нее чуть больше веснушек, ресницы длиннее, а носик поменьше, но все равно она ужасно похожа на мальчишку. Они с раннего детства вместе работали на полях и в саду и стали как близнецы.
Впрочем, работа на ферме, которой они занимались, была совсем не детской. Скоро Джоак присоединится к мужчинам и будет делать более серьезные и трудные вещи. Его плечи и грудь станут шире, как у настоящего мужчины, а ростом он уже очень высокий. И никто больше не будет принимать их за братьев, по крайней мере она на это рассчитывала. Неожиданно Элена поймала себя на том, что смотрит на свою грудь и думает: «Чем быстрее, тем лучше».
– Если ты закончила восхищаться своими детскими яблочками, – пошутил Джоак, – то пошли уже.
Она сорвала яблоко и бросила в него.
– Убирайся отсюда! – Она хотела, чтобы ее слова прозвучали сердито, но не выдержала и рассмеялась. – По крайней мере, я не торчу перед зеркалом и не разглядываю свои мускулы, когда никто не видит.
Брат покраснел.
– Я не… ну, понимаешь, я не…
– Ладно, иди домой, Джоак.
– А ты?
– Я набрала только половину корзины. Думаю, мне лучше еще немного поработать.
– Я могу переложить часть своих яблок тебе. Моя все равно переполнена. Получится, будто мы собрали одинаково.
Элена почувствовала раздражение, хотя и понимала, что брат хочет ее выручить.
– Я сама умею собирать яблоки.
Она и сама не ожидала, что это прозвучит так резко.
– Ладно, я всего лишь хотел помочь.
– Скажи маме, что я вернусь к закату.
– Только не опаздывай. Ты же знаешь, как она не любит, когда мы не возвращаемся домой до наступления темноты. На прошлой неделе Гулиги потеряли трех овец.
– Знаю, слышала. А теперь иди, пока не съели всю баранину. Со мной все будет в порядке.
Джоак поколебался, оставлять ли сестру одну, но голод одержал верх. Помахав ей рукой, он поспешил к дому, шагая между деревьями, и быстро исчез, вскоре стихли и его шаги.
Элена забралась на верхнюю перекладину лестницы и потянулась к усыпанной яблоками ветви. Вдалеке она разглядела поднимающийся из труб дым, там, где город Уинтерфелл прятался в глубине долины. Она следила за черными, смазанными столбами, пока они не превратились в едва различимую дымку, плывущую над долиной. Ветер относил дым к океану, если бы только она могла последовать за ним…
Глядя вдаль, она вновь вспомнила слова отца и его сердитый голос: «Вечно ты витаешь в облаках, Элена».
Вздохнув, она оторвала взгляд от неба. Вот ее жизнь. Ухватила руками сразу два яблока и забросила их через плечо в корзинку. Пальцами она мгновенно оценивала, достаточно ли созрели яблоки, и отправляла их в корзинку, пока в ней не оказались все спелые плоды с ближних веток.
Вскоре снова заболела спина и плечи, но Элена продолжала работать. Отмахиваясь от мух, круживших вокруг, она поднялась на следующую перекладину, выше подниматься по лестнице отец им с братом запрещал. Она решила дотянуться до верхних ветвей, твердо намереваясь заполнить корзинку до заката.
Вскоре боль в плечах поползла вниз, к животу. Элена переместилась на лестнице, решив, что слишком сильно прижалась к перекладинам. И тут ее пронзил резкий укол боли! Она чуть не потеряла равновесие, но успела ухватиться за перекладину и удержаться.
Прикрыв глаза, Элена вцепилась в лестницу, дожидаясь, когда боль отступит, раньше всегда так было. За последние несколько дней у нее то и дело болел живот, но она молчала, решив, что съела слишком много ягод. Бордовые ягоды, которые она так любила, быстро отходили. И, несмотря на боль в животе, она не могла себе отказать насытиться их сладким вкусом.
Делая резкие вдохи‑выдохи сквозь стиснутые зубы, Элена сражалась с болью. Через пару мгновений ее слегка отпустило. Положив голову на руку, она сделала еще несколько глубоких вдохов, прежде чем вернуться к прерванному занятию.
Когда Элена подняла голову, то увидела нечто такое, что заставило ее вмиг забыть о боли в животе. Вечерний луч солнца пробился сквозь полог листьев и высветил великолепное яблоко, невероятно большое, размером с маленькую дыню. О, как ее мама любила такие огромные, сочные экземпляры для своих пирогов. Даже отец будет доволен, если она вернется с полной корзинкой, да еще с таким трофеем.
Но как его достать?
Встав на следующую перекладину, на одну выше, чем позволял отец, она вытянула руку вверх. Но пальцы только коснулись яблока, и оно стало раскачиваться на черенке.
Проклятье! Будь здесь Джоак, он бы до него дотянулся. Но это ее приз. Поджав губы, Элена осторожно поднялась еще на одну перекладину. Лестница под ней закачалась… Вцепившись рукой в ствол, Элена так отчаянно потянулась другой рукой к яблоку, что у нее заболело плечо.
С победной улыбкой она увидела, как ее рука окунулась в солнечный луч, играющий на яблоке… и исчезла в нем! Решив, что ее ослепило сияние луча, она даже не сразу испугалась. В этот момент живот пронзила такая острая боль, словно кто‑то воткнул в него ржавый кинжал. Вскрикнув, она вцепилась в дерево и в лестницу и невольно спустилась на одну ступеньку ниже.
И почувствовала, как между ног потекла горячая влага. Решив, что от боли отказал мочевой пузырь, Элена с отвращением посмотрела вниз, но то, что она увидела, заставило ее соскользнуть вниз по лестнице, и она неуклюже приземлилась у основания.
Сев поудобнее, она внимательно осмотрела себя. Кровь! Серые брюки пропитались между ног. Первой мыслью было, что она чем‑то поранилась. Но потом поняла, что произошло на самом деле, и на ее губах расцвела улыбка. Случилось то, о чем она уже знала и чего ждала: ее первая менструация.
Она, Элена Моринстал, стала женщиной!
Потрясенная столь грандиозным событием, девочка поднесла руку к влажному лбу. Но прежде чем она к нему прикоснулась, ее внимание привлекла правая рука.
Она тоже была в крови!
Густой красный цвет покрывал ее, как перчатка. Элена знала, что не трогала себя в том месте. Кроме того, кровь шла не настолько сильно.
«Наверное, я порезалась о гвоздь, торчащий из лестницы», – подумала она.
Но она не чувствовала никакой боли. Как раз наоборот, она ощущала почти приятную прохладу. Она вытерла руку о рубашку. Ткань осталась чистой. Тогда Элена принялась тереть сильнее. Ничего. Сердце быстро забилось у нее в груди, перед глазами замелькали блики, вот теперь она испугалась!
Мать не говорила ей ничего такого, когда рассказывала про первую менструацию. Может быть, это какой‑то женский секрет, который скрывают от мужчин и детей? Наверняка! Элена заставила себя дышать ровнее. В любом случае это не навсегда. Руки у ее матери вполне нормальные.
Она сделала несколько глубоких вдохов. Все будет хорошо. Мама все ей объяснит. Элена встала и уже второй раз за день начала собирать рассыпанные яблоки. Последним оказалось роскошное яблоко, тот самый трофей, за которым она тянулась. Наверное, она успела его схватить, когда падала вниз. Какая удача! Она прикоснулась к правой мочке уха в благодарность духам за это везение.
– Спасибо тебе, дорогая Матушка, – пробормотала она, обращаясь к пустому саду.
Какое замечательное предзнаменование! Именно в тот день, когда она стала женщиной.
Наклонившись за яблоком, она увидела, как ее окрашенная рука коснулась его, и вспомнила мгновение, когда кисть исчезла в солнечном сиянии. Элена поморщилась и отбросила эту мысль, решив, что свет сыграл шутку с ее уставшими глазами.
Мама сделает из него великолепный пирог. Элена представила, как из отрезанного куска вытекает яблочная начинка с корицей.
Когда она подняла свой трофей, яблоко пошевелилось в руке, словно живое, и тут же сморщилось, превратившись в сухой комок. Элена с отвращением бросила его. Как только яблоко коснулось земли, оно вспыхнуло ослепительным пламенем! Девочка прикрыла рукой лицо, но пламя уже погасло. Она осторожно опустила руку.
От яблока осталась лишь горстка пепла.
Святая Мать Регалта!
Элена начала медленно пятиться от кучки, и в этот момент снова ударил обеденный колокол, который испугал и одновременно сорвал ее с места. Она помчалась через сад к дому, забыв про корзинку с яблоками.

К тому времени, когда девушка добралась до своего двора, на небе догорали последние лучи заходящего солнца, а на утрамбованной земле между конюшней и домом лежали густые тени. Перепрыгнув через канаву, она выбежала из‑за последнего ряда деревьев.
Навстречу ей катил фургон с работниками, который направлялся к дороге в город. Его сопровождали взрывы громкого смеха. Погонщик мулов Хоррел Ферт махнул рукой, чтобы она отошла в сторону.
– У меня тут целая толпа голодных мужчин, которым не терпится добраться домой и пообедать.
– И выпить эля! Ты забыл про эль! – крикнул кто‑то из задней части фургона.
Его слова вызвали новый приступ смеха.
Элена отскочила на обочину, и четыре мула протащили скрипящий фургон мимо нее. Она уже почти подняла правую руку, чтобы помахать работникам, но тут же опустила и спрятала ее за спиной, вспомнив, что она испачкана. А если красный цвет является знаком наступившей зрелости? Ей вдруг стало неловко признаваться в этом перед целой кучей грубоватых мужчин. Она даже почувствовала, что краснеет.
Когда фургон проехал мимо, Элена помчалась по двору и услышала, как кто‑то из мужчин в фургоне сказал:
– Странная девчонка, вечно где‑то бегает. У нее точно с головой не все в порядке.
Элена не обратила внимания на оскорбление и продолжила бежать к задней двери дома. Она уже слышала такое и раньше. Дети в школе были еще более жестокими. Элена всегда была высокой, нескладной девочкой и ходила в одежде из домотканого полотна, доставшейся ей от брата. Она молча терпела все издевки, а дома нередко плакала. Даже учителя считали ее не слишком сообразительной, а постоянную задумчивость и витание в облаках принимали за легкую недоразвитость. Ее обижало такое отношение, но со временем Элена научилась на это не реагировать.
Из друзей у нее был только брат и еще несколько ребят с соседних ферм. Элена исследовала мир в одиночку и получала от этого удовольствие. Она обнаружила множество замечательных мест у подножия окружавших ферму холмов, например: заячью нору, ей даже удалось приручить живших там зайцев, и они ели с рук; огромный, высотой с человеческий рост, муравейник; пустое внутри дерево, в которое ударила молния; заросшие мхом надгробные камни старого и всеми забытого кладбища. Бывало, она возвращалась домой без сил после своих дневных прогулок, вся исцарапанная и грязная, но с довольной улыбкой на лице.
По мере того как Элена приближалась к дому, она хмурилась и бежала медленнее.
Несмотря на то что ей очень нравились эти походы, она не могла не признать, что в последнее время испытывала необъяснимую тревогу. Часто девочка ловила себя на том, что бездумно смотрит вдаль, руки чего‑то искали, но она не знала чего. Словно внутри нее собралась буря, ждущая только подходящего момента, чтобы вырваться наружу.
Элена начала подниматься по ступенькам, ведущим к задней двери. Подойдя к ней, она снова в последних лучах заходящего солнца увидела свою покрасневшую ладонь. Теперь еще и это! Что же происходит?
Когда она собралась нажать на медную ручку, пальцы дрожали. Впервые в жизни Элена осознала, что за пределами сада лежит огромный и диковинный мир. Неожиданно испугавшись, она закрыла глаза. Почему она так хочет покинуть свой дом? Здесь так надежно, безопасно и тепло, как старая фланелевая рубашка холодной ночью, тут живут все, кого она любит. Зачем же искать чего‑то еще?
Пока Элена стояла и дрожала, дверь распахнулась, и девушка, испугавшись, отступила вниз на одну ступеньку. На пороге стоял отец и держал Джоака за плечо. Глаза обоих раскрылись от удивления, когда они увидели Элену.
– Вот видишь, – сказал Джоак. – Я говорил тебе, что она сейчас придет.
– Элена, – проговорил отец, – ты же знаешь, что не должна оставаться в саду одна после наступления темноты. Тебе нужно подумать…
Она бросилась ему на грудь.
– Милая… – удивленно пробормотал он, обхватив дочь своими огромными руками. – Что случилось?
Она спрятала лицо у него на груди, мечтая, чтобы так было до конца жизни. Дело не только в надежной крыше и теплом очаге – здесь ее дом.

ГЛАВА 2

На землю спустились сумерки, под ветвями деревьев в саду сгустились тени. Рокингем плотнее закутался в плащ и потопал ногами. В проклятой альпийской равнине были невероятно холодные ночи. Его возмущала возложенная на него миссия. Приходится торчать в забытой богами деревне, где живут тупые фермеры, да еще в такой холод! И ничего даже близко похожего на солнечный климат его родного острова…
Ледяной ветер трепал тонкий плащ Рокингема, а он вспоминал свой дом на Архипелаге. Березы, влажная жара, закаты, длившиеся часами и опускавшие на океан покрывало из теней. Затем в памяти промелькнули длинные светлые волосы и улыбающиеся глаза… и имя… женское имя. Кто она? Он попытался удержать воспоминание, но оно улетело, как испуганная птичка. Что он забыл? Очередной порыв ледяного ветра взметнул плащ для верховой езды и вырвал путешественника из задумчивости.
Рокингем поправил распахнутый ветром воротник и нетерпеливо прищелкнул языком, наблюдая за полуслепым прорицателем, который водил по кругу пальцем в остывших углях рядом с перевернутой корзинкой. Старик подставил нос ночному ветру, метавшемуся между деревьями, и стал похож на охотничьего пса, берущего след. Затем он поднес грязный палец к своему крючковатому носу.
– У нее пошла кровь, – сказал старик, обнюхивая палец.
Его голос напоминал кусочки льда, трущиеся и ломающиеся друг о друга.
– О ком ты, Дисмарум? И почему мы ушли из города?
– Та, которую ищет господин, наконец явилась.
Рокингем покачал головой. Снова эта чушь! Ночь испорчена из‑за фантазий старика.
– Она миф! – воскликнул он, негодующе вскинув руку. – Сколько веков Темный Властелин пытался наделить женщину своей силой и терпел поражение? Во время пребывания в Блэкхолле я видел результат попыток экзальтированных глупцов: несчастные существа, вопящие в подземельях. Нет, это невозможно, женщина не может творить магию.
– Эта может. И она здесь.
Рокингем пнул ногой корзинку, и красные яблоки рассыпались по земле.
– Ты и в прошлом году говорил то же самое. Мы разложили внутренности девушки на алтаре и обнаружили, что ты ошибся.
– Не имеет значения.
– Расскажи это горожанам Уинтерфелла. Ее крики чуть не стали причиной бунта. Если бы не батальон солдат‑псов, они бы выгнали нас в поля.
– Ради той, что нам нужна, мы готовы пожертвовать тысячами. – Дисмарум схватил Рокингема за локоть своими костлявыми пальцами. – Я ждал очень много лет. Древние предсказания, которые передавались шепотом из поколения в поколение, рассказали мне, что она появится в этой долине. Я приехал сюда, юноша, когда твой прадедушка был еще ребенком в колыбели… и я ждал.
Рокингем вырвал руку из железной хватки старика.
– Значит, на этот раз ты уверен? Но если ты ошибся, я лично отрежу тебе язык, чтобы больше не слышать этого вранья!
Опираясь на шишковатую палку из дерева пой, слепой прорицатель повернул свои белесые глаза в сторону Рокингема, и тот отшатнулся. Эти глаза, казалось, пронизывали его насквозь.
– Она здесь, – прошипел Дисмарум.
Рокингем откашлялся.
– Прекрасно. Утром я возьму в гарнизоне эскадрон, и мы ее арестуем.
Старик отвел от него свои жуткие глаза и дрожащими пальцами накинул капюшон на лысую голову.
– Это нужно сделать сегодня.
– Каким образом? Родители девушки не позволят нам увезти ее ночью из дома. Эти фермеры не робкого десятка, не то что отбросы, живущие в городе. Они по‑прежнему остаются очень независимыми.
– Господин не зря дал мне тебя в помощь, Рокингем. Я специально просил его. Одного тебя будет вполне достаточно.
– Меня? Ты хочешь сказать, что именно из‑за тебя меня заставили покинуть Блэкхолл и отправили в эту проклятую долину?
– Мне нужен был человек, подготовленный господином.
– Что такое ты несешь?
Но вместо ответа старик выхватил длинный кинжал, вспыхнувший серебром в лунном свете, и вонзил его в живот Рокингема прямо над пахом. Потрясенный солдат упал на спину, но успел помешать прорицателю распороть живот, как брюхо рыбе.
Со стоном поднявшись на колени, Рокингем прижал руки к животу, пытаясь засунуть вываливающиеся внутренности обратно.
– Ч… ч… что ты сделал?
Держа в одной руке окровавленный кинжал, Дисмарум другой рукой, культей, указал в сторону фермы:
– Идите, дети, найдите ее. Будьте моими глазами, станьте моими ушами. Уничтожьте всех, кто встанет у нас на пути!
Слабея, Рокингем упал на одну руку, другой держась за живот. Он чувствовал, как внутри что‑то шевелится, словно в очаге ворошили угли. Боль становилась невыносимой, и с диким криком, схватившись обеими руками за живот, солдат повалился на бок.
Мрак начал заволакивать его зрение, но он увидел, как из него выползли тысячи личинок, похожих на червей. Оказавшись на открытом воздухе, они распухли, увеличились в размерах, став длиной с руку и толщиной с большой палец. Черви извивались зловонной массой вокруг, некоторые погружались в землю и исчезали. Последнее, что он услышал в своей жизни, были слова старика:
– Ищите ее, малыши. Она будет моей.
А потом Рокингема окутал мрак, и он умер.

ГЛАВА 3

Элена выдохнула и погрузилась в горячую ванну, из которой пар поднимался до самого потолка, а ягодный аромат от листьев, брошенных в воду, остро щекотал ноздри.
– Горячая вода очистит тебя, а травы облегчат боль, – заверила ее мать, выливая очередной кувшин в ванну. – Но ты должна лежать до тех пор, пока она не начнет остывать.
– Я никуда не тороплюсь, – пробормотала Элена.
Она раскачивалась взад и вперед в горячей воде, позволяя ноющим мышцам расслабляться. Диковинные события прошедшего дня отступили и потеряли свою остроту. Их вытеснил обед из жареной утки в сопровождении сдержанного бормотания родителей, которые, сидя напротив друг друга, обсуждали, где и как лучше обменять недавно родившегося бычка. Сообщение о ее первой менструации вызвало гораздо больше интереса, чем покрасневшая рука. Элена успокоилась, и теперь все, что с ней случилось, казалось дурным сном.
– Завтра я отправлю Джоака пригласить гостей к нам на праздник, – сказала мать, глядя вдаль и строя планы. – Я попрошу тетю Филу испечь пирог, а отца пошлю пополнить запасы сидра. У нас достаточно стульев? Может быть, стоит взять фургон и съездить к Сонтаксам, чтобы одолжить у них на время стулья. Кроме того, мне следует позаботиться…
– Мама, мне не нужен праздник, – сказала Элена.
Она вдруг почувствовала, как ее охватывает возбуждение.
Все узнают, что она стала женщиной. Улыбнувшись, она скользнула под воду и тут же снова всплыла на поверхность, вытирая глаза.
– Ерунда, мы должны это отметить. У меня всего одна дочь.
В глазах матери появилось грустное выражение, и Элена поняла, что она вспомнила мертворожденную девочку. Это случилось через два года после рождения ее самой. И с тех пор мама больше не могла забеременеть. Сейчас в ее каштановых волосах проглядывали седые пряди, а гладкую прежде кожу избороздили морщины. Впервые в жизни Элена поняла, что мама стареет и у нее уже не будет других детей, кроме Джоака и ее.
Мать провела длинными пальцами по седеющим локонам и тихонько вздохнула. Ее мысли вернулись в настоящее. К правой руке Элены.
– А теперь скажи мне, ты правда не играла с красками бабушки Филбуры? – Она взяла рубиновую ладонь дочери в свою руку и принялась ее рассматривать, поворачивая в разные стороны. – Или, может, ты случайно испачкалась краской в мастерской?
– Нет, мама, – ответила она и села повыше. – Клянусь. Она сама вдруг стала такой красной.
– А это не может быть какой‑нибудь очередной шуточкой Джоака?
– Не думаю.
Элена хорошо знала брата, и изумление на его лице, когда он впервые увидел покрасневшую руку, было искренним.
– Тогда, возможно, кто‑то из соседских ребят решил поразвлечься? Уоклены постоянно безобразничают.
Элена отняла руку у матери и взяла щетку из конского волоса.
– Значит, это не одна из женских тайн, связанных с тем, что ты становишься взрослой? – спросила она и принялась тереть ладонь.
Мать улыбнулась, глядя на нее.
– Нет, дорогая, это всего лишь какой‑то глупый розыгрыш.
– И совсем не смешной. – Элена продолжала тереть руку, но пятно не сходило.
– А они редко бывают смешными. – Мать коснулась ладонью щеки Элены, но ее глаза были прикованы к руке дочери, а на лице появилось несколько новых морщин: что‑то ее беспокоило. – Уверена, со временем пятно сойдет. Не волнуйся, все будет хорошо.
– Надеюсь, до праздника все пройдет.
– А если не пройдет, милая, ты наденешь мои парадные перчатки.
Лицо Элены озарилось радостью.
– Можно?
Кожа на ладони начала гореть, и она перестала тереть ее щеткой. Может, лучше все оставить как есть? Она всегда мечтала надеть мамины роскошные длинные перчатки из шелка. С нарядным платьем они будут выглядеть просто великолепно!
– Помойся до того, как вода остынет. А о празднике мы еще поговорим. – Мать встала и поправила халат. – Уже поздно. Не забудь вылить воду и вымыть ванну, перед тем как пойдешь спать.
– Хорошо, мама, – тяжело вздохнув, сказала Элена, понимая, что отныне перестала быть ребенком.
Мать поцеловала ее в макушку.
– Спокойной ночи, дорогая. Увидимся утром.
Выйдя из ванной комнаты, она закрыла за собой дверь, и Элена перестала слышать громкие голоса, доносившиеся из гостиной. Отец продолжал отчитывать Джоака за то, что тот оставил сестру в саду. Элена представила выражение лица брата – послушно‑скромное. Девушка улыбнулась. Она знала, что слова отца в одно ухо брата влетают, а в другое вылетают, не задерживаясь.
Когда толстая дубовая дверь ванной закрылась, было слышно лишь приглушенное бормотание. Она поглубже опустилась в окутанную паром воду, довольная, почти забыв страх, который испытала, когда яблоко сгорело у нее на глазах. Она была рада, что не рассказала про это. Теперь, когда она находилась дома, все, что случилось в саду, казалось незначительным, каким‑то глупым розыгрышем.
И все же…
Элена поднесла руку к лампе, и ей показалось, что ладонь впитывает в себя свет, алый цвет начал пульсировать, извиваться по коже. Она вспомнила, как подумала в саду про теплый яблочный пирог, а потом яблоко неожиданно сморщилось, загорелось и превратилось в кучку пепла. Словно произошло какое‑то волшебство.
Элена помахала рукой, разгоняя пар, делая вид, что творит заклинания и злую магию.
Улыбаясь, она представила себя одной из древних темных волшебниц из сказок, которые часто рассказывают, сидя у костра, о временах задолго до того, как через Восточное море пришел Гал'готы спасти их от хаоса.
Таинственные истории о дикой магии рассказывали шепотом по ночам или воспевали в песнях: о народе элв'инов с серебряными волосами и о великанах с гор; об А'лоа Глен, цитадели с тысячью шпилями, где творили черную магию и которая много веков назад погрузилась на морское дно; про огров из Западных Пределов, разговаривающих как люди, но ненавидящих их всеми силами; о морских существах, населяющих воды Проклятых Мелей далеко на востоке. Элена могла вспомнить тысячи таких сказок, слышанных с самого раннего детства.
В глубине души она понимала, что все это обычная болтовня и выдумки, но сердце у нее билось быстрее, когда она об этом думала. Девушка помнила, как ребенком сидела на коленях у отца, прижав крошечные кулачки к горлу, а дядя Бол рассказывал про «сражение в Долине Луны». Сначала он приглушенным голосом поведал ей, что они живут как раз в той самой долине.
– А город Уинтерфелл был тогда всего лишь крошечной деревушкой на пересечении дорог, с жалкой конюшней и постоялым двором, где гуляли сквозняки, – сказал он таинственным шепотом.
Она рассмеялась, услышав это. В тот момент она была совсем маленькой, ее даже на поле не пускали, и она свято верила в каждое слово дяди. Элена улыбнулась своей детской наивности. Как, наверное, взрослые веселились над ее доверчивостью.
Теперь она не ребенок.
Элена снова опустила руку в воду и покраснела от мысли, что она уже взрослая и не должна выдумывать всякие глупости. Сегодня она стала женщиной. А те истории – всего лишь сказки. Магии нет, это выдумки балаганных шутов и плохих людей.
В школе она узнала историю своей страны. Им рассказали, как пять веков назад гал'готалы переплыли море и одарили цивилизацией землю и народ. Как они научили ее предков здравому смыслу и логике, с целью разрушить языческие ритуалы. Раньше здесь делали человеческие жертвоприношения и поклонялись невидимым духам. А потом пришел король Блэкхолла, Повелитель Гал'готы. Когда его сопровождающие предложили мир и знания варварам, ее предкам, те воспротивились и наступили смутные времена. Но в конце концов правда и мудрость восторжествовали и обманщики маги были уничтожены. И начался век науки и логики, который стер с лица земли мифы и невежество.
Нахмурившись, Элена принялась намыливать волосы ячменным мылом, ей надоело вспоминать скучные школьные уроки, нужно подумать о гораздо более важных вещах. Например: что она наденет на праздник? И стоит ли сделать высокую прическу, как принято у взрослых женщин?
Она подняла мокрые локоны наверх. Элена ненавидела такие прически, ей гораздо больше нравилось ходить с распущенными волосами, но раз она становится женщиной, пора перестать вести себя как ребенок. Девушка отпустила волосы, и они упали на плечи, по шее потекло мыло.
А как насчет Толеля Манчина, симпатичного ученика кузнеца? Она представила его вьющиеся черные волосы и красноватое лицо – и руки! За месяцы работы на наковальне у него развились великолепные мускулы, которым завидовали все мальчишки. Придет ли он на ее праздник? Конечно придет, а как же иначе? Элена почувствовала, как сердце быстрее забилось у нее в груди. Она попросит маму разрешить ей надеть бабушкино ожерелье из ракушек. Оно будет великолепно смотреться с зеленым платьем.
Элена взглянула на свое мокрое тело. Только легкий намек на женскую грудь… Вряд ли это заинтересует Толеля. Другие девочки в ее классе уже перешептывались о нижнем белье и рассказывали про боль, которую они испытывают от того, что у них растет грудь. Элена приложила ладонь к груди и сильно нажала. Ничего. Даже намека на боль, о которой говорили девчонки.
Может, будет лучше, если Толель не придет на праздник? Может, его вообще не проводить? Разве кто‑нибудь поверит, что она стала женщиной?
Элена поежилась, когда сквозняк овеял спину. Вода в ванне быстро остывала. Девушка погрузилась по плечи и почувствовала, что вода все‑таки теплее, чем прохладный воздух в комнате. Почему она так быстро остывает? Элену вдруг охватило раздражение: почему нельзя продлить удовольствие? Она глубже погрузилась в уже совсем холодную воду.
Элена лежала и представляла, как наслаждается теплом горячих источников Колтока. Она читала про них в школьном учебнике: это вулканические источники, находящиеся в самом сердце снежных Зубов. Она мечтала об их воде, богатой минералами, и ей показалось, что вода в ванне начала нагреваться. Элена вздохнула, и улыбка заиграла на ее губах. Как приятно!
Она продолжала мысленно представлять себе затянутые паром палаты Колтока, а вода становилась все теплее, сначала она доставляла ей удовольствие, но, постепенно нагреваясь, стала чуть ли не обжигающей. Элена открыла глаза и увидела, что кожа у нее покраснела. Она вскочила, на поверхности воды появились пузыри. Тут она почувствовала, что у нее горят ноги, она их ошпарила! Девушка выскочила из ванны в тот момент, когда вода закипела и над ней заклубился пар.
Элена стала осторожно отступать, а кипяток с шипением перелился через край ванны на деревянный пол. Из‑за пара было трудно дышать. Девушка уперлась обнаженной спиной о холодную дверь ванной комнаты и на ощупь нашла ручку. Что происходит?
Распахнув дверь, она осталась стоять на пороге, так и не позвав мать на помощь. Оставшаяся вода превратилась в плотное облако пара, который вырвался из ванны и мощным порывом обжигающего воздуха подбросил девушку и вышвырнул ее в соседнюю комнату. Элена упала и заскользила по полу.
Когда она остановилась, то заметила, что в комнате не одна. Отец вскочил с дивана, на котором сидел, куря трубку. Брат, широко открыв рот, замер на стуле у огня.
Она села. Подошел отец и присел около нее, трубка выпала у него изо рта.
– Элена, девочка моя, что… ты сделала? – спросил он.
– Я ничего не делала! Вода превратилась в кипяток!
Элена почувствовала боль в обожженном теле, и на глаза навернулись слезы.
Джоак встал и затоптал тлеющий табак, рассыпавшийся по полу из трубки отца, чтобы ковер не загорелся. Казалось, брат полностью сосредоточился на своем занятии, только щеки слегка покраснели.
– Доченька, тебе не кажется, что стоило надеть хотя бы полотенце?
Элена опустила голову и смущенно всхлипнула.
В этот момент вниз по лестнице сбежала мама, в ночной рубашке и с халатом в руках.
– Что случилось? В жизни не слышала такого грохота! – Увидев Элену, она с широко раскрытыми глазами бросилась к дочери. – Боже, ты красная, как рак! Нужно смазать ожоги мазью.
Элена не возражала, когда мать закутывала ее в свой халат. Но даже мягкий хлопок показался ей грубым полотном, так у нее саднила кожа.
Отец с братом подошли к дверям ванной комнаты.
– Ванна треснула, – сказал отец хриплым от потрясения голосом, – а воск между половиц вытек. Как будто кто‑то пытался поджечь дом. – Он вопросительно посмотрел на дочь.
– Ого, сестренка, да ты устроила настоящую разруху, – покачав головой, заявил Джоак.
– Помолчи, Джоак! – Отец повернулся к Элене. – Что случилось?
Мать, защищая дочь, обняла ее за плечи.
– Послушай, Бракстон, я не позволю тебе устраивать допрос. Она обожглась. Да и как она могла такое сотворить? Ты видишь пепел или, может, чувствуешь запах угольного масла?
Отец что‑то проворчал.
– Элена и без того напугана. Оставь ее в покое. Мы разберемся с этим утром. А сейчас нужно обработать ее ожоги.
Элена прижалась к матери. А правда, что случилось? Как объяснить то, что вода в ванне пыталась сварить ее заживо? Элена не знала, но в глубине души понимала, что причиной всему она сама. Ей вспомнилось сгоревшее в саду яблоко, и от этих мыслей заболела голова. Весь сегодняшний день она сталкивается с какими‑то тайнами…
Мать нежно обняла ее.
– Пойдем наверх и займемся ожогами.
Элена кивнула, но сильная боль уже начала проходить. Взглянув на свои ладони, она заметила, что пятно на правой руке из темно‑бордового стало красным и почти не отличалось от обожженных рук. По крайней мере, горячая вода смыла часть краски, хотя это слабое утешение, если сравнить с болью и разгромом в ванной комнате.

– Так что же все‑таки произошло? – шепотом спросил Джоак, который сидел, скрестив ноги, в изножье кровати сестры. Он потихоньку пробрался к ней в комнату после того, как мать намазала ей руки и спину лечебным бальзамом.
Элена сидела, вцепившись в подушку, лежавшую на ногах, ее колени почти касались коленей брата.
– Я сама не понимаю, – тихо ответила она.
Никто из них не хотел привлекать внимание родителей. Элена время от времени слышала раскаты громкого голоса отца, доносившиеся снизу. Она съеживалась всякий раз, чувствуя, как краска стыда заливает щеки. Они не были богаты, и им придется заплатить серьезные деньги, чтобы привести в порядок ванную.
Неожиданно они услышали голос матери.
– Они говорили, что у нее есть дар! Я должна им рассказать!
Голос отца зазвучал еще громче.
– Женщина, ты не сделаешь этого! Фила и Бол, твои родственнички, не в своем уме!
Джоак толкнул ее коленом.
– Ни разу не слышал, чтобы папа с мамой так ругались…
– Как ты думаешь, о чем это они? – Элена постаралась услышать больше, но родители заговорили тише.
– Понятия не имею, – пожав плечами, ответил Джоак.
Элена почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, и была рада, что в комнате темно и Джоак их не видит.
– Странно, что расколовшаяся ванна их так расстроила, – сказал Джоак. – Я ведь делал вещи и похуже. Помнишь, как я скормил Следопыту целую корзинку лесных орехов, которые мама собиралась положить в пирог на день рождения отца?
Элена не сдержала улыбку и вытерла глаза. Следопыт, их конь, потом всю ночь страдал от расстройства желудка, а отец весь свой день рождения убирал хлев и выгуливал лошадь, чтобы у нее не было колик.
– А когда я сказал ребятам Уокленов, что, если прыгнуть с верхней ветки дерева, можно достать луну… – Он фыркнул в темноте.
Элена толкнула его коленом.
– Сэмби сломал руку.
– И поделом! Никому не позволено толкать мою младшую сестренку в грязь.
Элена вспомнила тот день два года назад. Она была в цветном платьице, которое тетя Фила подарила ей на праздник лет него солнцестояния. Эта грязь испортила ей подарок и праздник.
– Ты сделал это ради меня? – спросила она, и в голосе прозвучали одновременно удивление и смех.
– А зачем еще нужны старшие братья?
Элена снова почувствовала на глазах слезы. Джоак соскочил с кровати, наклонился и обнял ее.
– Не волнуйся, Эл. Я найду того, кто решил посмеяться над тобой. Мою сестренку нельзя обижать.
Она обняла его в ответ.
– Спасибо, – прошептала она ему на ухо.
Выпрямившись, Джоак скользнул к двери, но, прежде чем выйти из комнаты, повернулся к ней и добавил:
– Кроме того, я не могу допустить, чтобы этот загадочный шутник одержал надо мной верх. Мне нужно поддерживать свою репутацию!

ГЛАВА 4

Дисмарум, сгорбившись, стоял на коленях в траве в залитом лунным светом саду, накинув на голову капюшон, напоминая собой гнилой пень. Этой ночью не подавали голос ни одна птица, ни одно насекомое. Дисмарум прислушивался к звукам и запахам при помощи обычного слуха и своего внутреннего чутья. Последний из молграти скрылся под землей, направляясь к стоящей вдалеке усадьбе. Рваная рана в животе мертвого Рокингема перестала дымиться, его тело постепенно остыло.
Прижавшись лбом к холодной земле, Дисмарум отправил свои мысли вдогонку за слугами, скрывшимися под землей, и получил ответ, прозвучавший, словно пение тысячеголосого хора детей, передававший ему лишь одно: голод.
«Терпение, мои крошки, – послал он им мысленный приказ. – Скоро вы насытитесь».
Довольный их продвижением, Дисмарум встал и, спотыкаясь, направился к телу Рокингема, поводя в темноте здоровой рукой, пытаясь найти мертвого проводника. От слабых глаз не было никакой пользы. Его пальцы остановились на холодном лице Рокингема, он присел на корточки рядом и достал кинжал. Зажав рукоять в сгибе изувеченной руки, он проколол палец острием и, не обращая внимания на боль, повернулся к Рокингему. Окровавленным пальцем провел по губам мертвеца, словно гробовщик, готовящий тело к осмотру родственниками. Покончив с этим, Дисмарум наклонился и поцеловал кровавые губы Рокингема, почувствовав вкус соли и железа, выдохнул в раскрытый рот, щеки покойника надулись, затем маг приник губами к холодному уху.
– Господин, прошу, услышь мой призыв, – прошептал он, выпрямился и с закрытыми глазами стал ждать, внимательно прислушиваясь.
Вдруг воздух резко остыл, и он почувствовал враждебное ледяное присутствие. С мертвых губ слетел звук, похожий на шелест ветра в сухих ветвях, затем из черного рта Рокингема, как из глубокого колодца, зазвучали слова:
– Она здесь?
– Да, – не открывая глаз, ответил Дисмарум.
– Говори.
– Она созрела, кровь наделила ее силой. Я чувствую ее запах.
– Доберись до нее! Свяжи ее!
– Да, милорд. Я уже отправил молграти.
– Я пошлю тебе в помощь одного из скал'тумов.
Дисмарума передернуло.
– В этом нет нужды. Я могу…
– Он уже в пути. Приготовь ее для него.
– Как прикажешь, господин, – сказал Дисмарум, хотя уже почувствовал, что чуждое присутствие начинает рассеиваться.
Спящий сад, казалось, окутало знойное покрывало, когда он прошел через него. Однако Дисмарум поплотнее закутался в свой плащ. Пора было отправляться в путь. Молграти уже, наверное, на месте.
Дисмарум опустил руку к животу Рокингема, и его ладонь вошла в рану, а между пальцами потекла кровь. Он ухмыльнулся, обнажив последние четыре зуба, гниющие в черном провале рта.
Встав на колени около трупа, он схватил пригоршню земли и быстро забил ею рану Рокингема. После того как он вложил в нее тринадцать пригоршней, Дисмарум здоровой рукой и обрубком другой соединил края раны. Придерживая скользкие края, он начал шептать слова, которым его научил господин. Когда он начал их произносить, в животе возникла боль. Последние из них он выговорил в мучительной агонии, словно испытывал родовые схватки. Маг прищурился от почти невыносимой боли, когда с его губ слетели заключительные звуки. Старое сердце отчаянно колотилось в груди. К счастью, как только он замолчал, боль ушла.
Откинувшись назад, Дисмарум провел рукой по ране Рокингема, края которой соединились, и она исчезла. Он приставил палец ко лбу мертвого проводника и произнес единственное слово:
– Встань!
Труп вздрогнул, по телу побежали судороги. Дисмарум прислушался, слабый вдох сорвался с холодных губ Рокингема. Через несколько мгновений послышался второй булькающий звук, за ним третий.
Дисмарум тяжело поднялся, опираясь на крепко зажатый в руке посох. На поле неподалеку печально замычала корова. Он молча стоял, наблюдая, как Рокингем, задыхаясь и натужно кашляя, возвращается в этот мир.
Откашлявшись, солдат сел, поднес дрожащую руку к животу и натянул разорванную рубашку на обнажившееся тело.
– Ч… что произошло?
– Ты снова потерял сознание, – ответил Дисмарум, глядя на далекий, окутанный тенями дом.
Рокингем зажмурился и потер лоб.
– Опять? – пробормотал он, встал на колени, а затем медленно поднялся на ноги, ухватившись за ствол дерева, чтобы сохранить равновесие. – Сколько времени я был без сознания?
– Достаточно долго. След уже начал остывать. – Дисмарум показал пальцем в сторону дома. – Идем.
Старый маг пошел прочь, со стуком опуская на землю свой посох с каждым новым шагом. Заклинание отняло у него почти все силы, и старик едва держался на ногах. Рокингем остался стоять, опираясь о дерево.
– Ночь подходит к концу, старик, – крикнул он вслед. – Может быть, нам лучше вернуться в город, а за девкой придем завтра? Или хотя бы давай поедем верхом, лошади недалеко…
Дисмарум повернул к Рокингему лицо, скрытое капюшоном.
– Сейчас! – прошипел он. – К рассвету она должна быть связана и подстрижена. Господин дал четкие указания. Мы должны успеть все сделать до рассвета.
– Это ты так говоришь.
Рокингем нехотя оторвался от дерева. Спотыкаясь, он двинулся за прорицателем, который шел по следу молграти. Солдат продолжал возмущаться:
– Ты начитался глупостей, написанных безумцами. Ведьмы существуют только в сказках, ими пугают детей. А на этой ферме мы найдем лишь напуганную девчонку с грубыми мозолистыми руками от беспрерывной работы в поле. А я из‑за этой дурацкой погони вынужден оставаться без сна.
Дисмарум остановился и упер посох в землю.
– Ты лишишься гораздо больше, чем сна, если мы упустим ее. Ты ведь уже был в темницах господина и знаешь, как он наказывает тех, кто подводит его.
Прорицатель испытал мимолетное удовлетворение, увидев, как Рокингема передернуло от этих слов. Дисмарум знал, что солдат побывал в подземных казематах Блэкхолла и видел истерзанные останки тех, кто когда‑то ходил по земле и наслаждался теплом солнца. Теперь болтливый спутник шел за ним молча.
Прорицатель был доволен. Он мог бы оставить труп Рокингема коченеть в холодном саду, но, кроме того, что он был вместилищем молграти, солдат обладал и другими полезными качествами. В Блэкхолле господин положил его на кровавый алтарь, располосовал тело и наделил самыми темными из своих возможностей. Дисмарум не забыл, как той ночью Рокингем дико кричал, как от невыносимой боли у него кровоточили глаза, как сломалась его спина, когда он извивался на окровавленном камне. После этого господин собрал его части воедино, а потом заставил болвана все забыть. Превратившись в инструмент хозяина, Рокингем был передан Дисмаруму для помощи в наблюдении за долиной.
Старик искоса посмотрел на солдата и вспомнил один, особенно отвратительный ритуал, который был совершен в полночь во время обращения Рокингема, – с убийством новорожденного ребенка. Кровь младенца оросила алтарь и открытое, бьющееся сердце Рокингема. Он вспомнил, какой силой в тот момент был наделен проводник – такой темной и страшной, что от одной мысли о ней магу стало не по себе.
Где‑то за холмами жалобно завыла собака, словно уловив присутствие ужасного существа, таящегося внутри Рокингема.
Да, этому солдату предстоит еще очень многое сделать.

ГЛАВА 5

Элена все никак не могла заснуть, ожоги болели при каждом движении, а в голове метались воспоминания о путающих событиях в ванной. И хотя ей очень хотелось думать, что она ни в чем не виновата, в глубине души знала, что это не так.
Что же все‑таки произошло?
Она то и дело вспоминала слова мамы. Возможно, она наделена даром. Причем в голосе матери было больше страха, чем гордости.
Элена в сотый раз вынула руку из‑под одеяла. В тусклом свете пятно на ее правой руке казалось темнее. Мазь, которую мама нанесла на ожоги, блестела в слабом лунном свете, проникавшем в комнату сквозь занавески. Мазь едва различимо пахла ведьминым орехом. Ей стало страшно.
Ведьма!
Дядя Бол, кладезь старых историй и сказок, заставлял их с братом дрожать в спальных мешках, когда они все вместе ходили на охоту. Пугал ведьмами, ограми и другими волшебными созданиями – существами мрака и света, рожденными народными сказаниями и фантазией. Она помнила, с каким серьезным выражением лица дядя рассказывал им очередную сказку. Казалось, он сам верит в то, что говорит, ни разу он не подмигнул им с хитрым видом и не приподнял бровь, показывая, что все это байки. Именно то, как серьезно он держался, как тихо звучал голос, было самым страшным в его историях.
– Это правдивая история нашей земли, – говорил он. – Земли, которая когда‑то называлась Аласеей. Было время, когда воздух, земля и вода разговаривали с людьми. Домашние животные были равны тем, кто ходил на двух ногах. В лесах на далеком западе – их и тогда называли Западными Пределами – рождались существа такие отвратительные, что вы превратились бы в камень, если бы увидели их, и такие прекрасные, что вы с благоговением упали бы на колени ради того, чтобы к ним прикоснуться. Такова была Аласея, ваша страна. Запомните то, что я вам сказал. Возможно, это когда‑нибудь спасет вам жизнь.
А потом он долго, до поздней ночи, рассказывал.
Элена попыталась вспомнить одну из веселых историй дяди Бола, чтобы немного развеять беспокойство, но в памяти всплывали только страшные, темные рассказы – про ведьм.
Девушка повернулась на бок в своей крошечной кровати, и мягкий хлопок простыни больно оцарапал обожженные ноги. Тогда она засунула голову под подушку, пытаясь прогнать страшные истории и тревогу, но это не помогло. За окном ухала сова, сидевшая под крышей конюшни. Элена отбросила подушку с лица и прижала ее к груди.
Сова опять сердито ухнула, и через мгновение Элена услышала шорох крыльев за своим окном – птица отправилась на ночную охоту. Ее назвали Острохвосткой, и она получила право поселиться в конюшне за то, что не подпускала крыс и мышей к закромам. Сова была почти ровесницей Элены и, сколько помнила девушка, постоянно жила в сарае, отправляясь на охоту всегда в одно и то же время.
И хотя она продолжала охотиться, с возрастом у нее совсем притупилось зрение. Беспокоясь за старую птицу, Элена вот уже почти год потихоньку подкармливала ее.
Она прислушалась к шуму крыльев, когда сова пролетала мимо, и немного успокоилась от знакомого ритуала. Девушка громко вздохнула, стараясь расслабиться.
Это родной дом, здесь она окружена близкими людьми, которые ее любят. Утром засветит солнышко, и она, как и Острохвостка, снова займется привычными делами. Все эти дикие события забудутся или получат объяснение. Элена закрыла глаза, зная, что теперь, наверное, сможет уснуть.
Вдруг, в тот момент, когда она начала погружаться в сон, птица громко закричала.
Элена резко села на кровати. Сова продолжала кричать. Это был не охотничий клич и не предупреждение нарушителю территории, нет – птица вопила от боли и страха. Элена бросилась к окну и распахнула занавески. Острохвостку могла поймать лисица или рысь. Прижав руки к горлу, девушка с беспокойством осматривала двор внизу.
Конюшня находилась неподалеку, напротив ее окна. Элена услышала, как беспокойно заржали лошади. Они тоже поняли, что крик совы означает опасность. Во дворе было пусто. Там стояли только тачка и сломанный плуг, который днем чинил отец.
Элена широко распахнула окно, и холодный ветер пробрался под ночную рубашку, но она, не обращая на это внимания, высунулась наружу. Девушка прищурилась, пытаясь уловить какое‑нибудь движение в темноте. Ничего, хотя…
Нет! Она отошла на шаг от окна. На границе пустого загона, где держали овец в сезон стрижки, возникла тень. Темная фигура… нет, две фигуры вышли из сада в белесый лунный свет, заливавший двор. Сгорбленный мужчина в плаще с капюшоном и с кривым посохом и худой мужчина, ростом выше на голову своего спутника. Каким‑то образом она поняла, что перед ней вовсе не заблудившиеся путники – эти люди несли в себе зло.
Неожиданно Острохвостка с криком влетела во двор и пронеслась над головой высокого мужчины. Он пригнул голову и испуганно вскинул руку вверх. Острохвостка, не обращая на него внимания, пролетела через открытое пространство, сражаясь с чем‑то, зажатым у нее в когтях. Элена испытала облегчение – сова жива.
И в этот момент птица перевернулась в воздухе, отчаянно размахивая крыльями, и начала падать. Элена вскрикнула, но сова, прежде чем удариться о землю, успела расправить крылья, задержала падение и снова поднялась в воздух – и понеслась прямо на нее! Элена отпрянула на несколько шагов от окна, птица метнулась к подоконнику и тяжело приземлилась, открыв клюв в яростном крике.
Сначала Элена решила, что Острохвостка поймала змею, но ей еще никогда не приходилось видеть змею такого отвратительно белого цвета, словно брюхо дохлой рыбы. Она извивалась в лапах птицы, сова держала ее, но, судя по отчаянным крикам, это причиняло ей страшную боль. «Почему Острохвостка просто не возьмет и не бросит ее на землю? – подумала Элена. – Почему продолжает ее держать?»
И тут Элена поняла. Она увидела, что змея проникла в грудь совы. Острохвостка не держала ее, наоборот, пыталась от нее избавиться. И отчаянно старалась выдернуть ползучую тварь из тела. Острохвостка повернула к Элене огромный желтый глаз, словно просила о помощи.
Элена метнулась вперед. Сова уже едва держалась на подоконнике, пытаясь сохранять равновесие одним когтем, сражаясь с отвратительным существом. Девушка протянула руку, чтобы помочь ей, но было уже поздно. Змея высвободилась из когтей Острохвостки и полностью проникла в тело птицы. Сова замерла, клюв открылся в мучительной агонии, и она замертво упала с подоконника.
– Нет!
Элена бросилась к окну, высунулась наружу, пытаясь рассмотреть Острохвостку на земле. И увидела ее безжизненное тело.
По щекам девушки потекли слезы.
– Острохвостка!
Неожиданно земля под телом птицы зашевелилась, как зыбучий песок, и сотни ужасных змеевидных червей, извиваясь, выползли наружу и облепили мертвую сову. Элена закричала. Через несколько секунд все было кончено – на земле лежали разбросанные тонкие белые косточки и череп, пустыми глазницами глядящий на нее, а черви скрылись под землей. У девушки подогнулись колени. Каким‑то образом она поняла, что твари затаились там и поджидают очередную жертву.
Сквозь слезы в глазах она снова увидела двух незнакомцев в дальнем конце двора. Тот, что был в плаще с капюшоном, заковылял по двору, опираясь на посох и нисколько не опасаясь червей, прячущихся под землей. Затем он остановился и повернул лицо в сторону окна Элены. Она вздрогнула и отскочила в глубь комнаты. От страха волосы на голове девушки зашевелились.
Нужно разбудить родителей!
Элена бросилась к двери в свою спальню, распахнула ее… и увидела в коридоре брата в нижнем белье, трущего сонные глаза. Он кивнул в сторону двора.
– Ты слышала эти жуткие крики?
– Я должна рассказать отцу! – Элена схватила брата за руку и потащила на первый этаж.
– Зачем? – запротестовал он. – Уверен, он тоже все слышал. Подумаешь, Острохвостка сражается с лисицей. Наша старушка и с десятком лисиц справится без проблем. С ней все будет хорошо.
– Нет, она умерла!
– Что? Как?
– Это было ужасно! Я… я не знаю.
Элена продолжала тащить Джоака вниз по лестнице, боясь выпустить руку, она нуждалась в его прикосновении, чтобы сдержать крик, рвущийся из груди. Они сбежали вниз по ступенькам и промчались через кабинет к спальне родителей. В доме было темно и тихо, тяжесть в воздухе сулила близкую грозу. Элену охватила настоящая паника, сердце громко стучало в груди. Она подтолкнула Джоака к столу.
– Зажги фонарь! Быстрее!
Он тут же бросился к трутнице и выполнил ее просьбу.
Элена на мгновение замерла перед дверью в спальню родителей. Она всегда стучала прежде, чем войти, но сейчас было не до хороших манер, и она ворвалась в комнату в тот момент, когда Джоак зажег промасленный фитилек. Вспыхнул свет, и тень Элены упала на постель родителей.
Мать, всегда чутко спавшая, мгновенно проснулась и широко раскрытыми глазами смотрела на дочь.
– Элена, девочка моя, что случилось?
Отец приподнялся на одном локте, сонно щурясь в свете фонаря. Затем откашлялся, и на его лице появилось раздраженное выражение.
Элена показала на заднюю дверь.
– К нам кто‑то идет. Я видела их во дворе.
Отец сел на кровати.
– Кто?
Мать положила ладонь на руку отца.
– Послушай, Бракстон, не нужно сразу думать о плохом. Возможно, кто‑то заблудился или нуждается в помощи.
Элена покачала головой.
– Нет, мама, это злые люди.
– Откуда ты знаешь, девочка? – спросил ее отец, отбросив простыни в сторону. Он выбрался из кровати, одетый в зимнюю шерстяную пижаму.
Джоак с фонарем в руке подошел к двери.
– Она говорит, что Острохвостка умерла.
На глаза Элены навернулись слезы.
– Там какие‑то… существа. Ужасные.
– Послушай, Элена, – сурово проговорил ее отец. – Ты уверена, что тебе не приснился сон?
Неожиданно раздался громкий стук в заднюю дверь.
Все на мгновение замерли, первой подала голос мать:
– Бракстон?
– Не волнуйся, мамочка, – сказал отец матери. – Уверен, все как ты сказала – кто‑то просто заблудился.
Но успокаивающие слова отца совсем не вязались с нахмуренными бровями. Он поспешно натянул штаны.
Мать выскользнула из кровати и надела халат, затем прошла через комнату и обняла Элену.
– Папа сейчас во всем разберется.
Джоак отправился вслед за отцом в кабинет, освещая путь. Элена с матерью шли за ними на безопасном расстоянии, но она успела заметить, что отец прихватил по дороге топорик, которым они кололи дрова на лучину для растопки. Девушка теснее прижалась к матери.
Отец прошел через кухню и остановился около задней двери. Джоак стал рядом с ним. Элена с матерью остались возле кухонного очага.
Глава семейства взвесил топор в руке и крикнул сквозь толстую дубовую дверь:
– Кто там?
– Мы требуем впустить нас в этот дом по приказу Совета Гал'готы. В случае отказа арестованы будут все, кто находится в доме.
Голос за дверью был высоким и властным. Элена сразу поняла, что он принадлежит не тому из мужчин, что был в капюшоне, а другому, который выше.
– Чего вы хотите?
Тот же голос:
– У нас приказ обыскать ваш дом и все прилегающие постройки. Открывайте дверь!
Отец с беспокойством посмотрел на мать. Элена отрицательно покачала головой, чтобы он этого не делал. Ни в коем случае!
Он снова повернулся к двери.
– Время позднее. Откуда мне знать, что вы те, за кого себя выдаете?
Под дверью у голых ног отца появился листок бумаги.
– У меня печать Претора из гарнизона графства.
Отец знаком показал Джоаку, чтобы тот поднял бумагу и поднес к свету. С другого конца комнаты Элена рассмотрела внизу документа пурпурную печать.
Отец повернулся к ним и зашептал:
– Похоже на официальный документ. Джоак, поставь фонарь и уведи Элену наверх. Сидите там, и чтоб ни звука.
Сын кивнул, явно нервничая, он хотел остаться. Однако, как всегда, сделал то, что приказал отец. Джоак поставил фонарь на край стола и направился к Элене. Мать в последний раз прижала ее к себе, а потом подтолкнула к брату.
– Присматривай за сестрой, Джоак. И не спускайтесь вниз, пока мы вас не позовем.
– Хорошо.
Элена колебалась. Пламя фонаря отбрасывало колеблющиеся тени на стены. Она остановилась не из‑за того мужчины, что говорил, а из‑за его спутника в капюшоне, который так и не произнес ни единого слова. Невозможно описать холод, льдом сковавший сердце, когда она вспомнила лицо, пытавшееся разглядеть ее в окне. Она подошла и крепко обняла мать.
Та погладила ее по голове, а потом оттолкнула от себя.
– Давай быстрее, милая. Тебя это не касается. Бегите с Джоаком наверх.
Мать попыталась успокоить их улыбкой, но страх в глазах свел на нет все усилия.
Элена кивнула и отступила к брату, не сводя глаз с родителей, оставшихся на кухне.
– Идем, сестренка, – сказал Джоак и положил руку ей на плечо.
Она вздрогнула, но позволила себя увести. Дети пошли через кабинет отца к окутанной мраком лестнице. Фонарь на кухне, единственный сейчас источник света в темном доме, освещал родителей. Элена видела, как отец провожал их взглядом, затем отвернулся и начал поднимать ржавый железный засов, защищавший дверь от разбойников. Но она знала, что люди за дверью гораздо хуже обычных воров.
Страх удерживал ее на месте, не давая подниматься по ступенькам. Джоак потянул ее за руку и попытался уговорить:
– Элена, нам нужно идти.
– Нет, – прошептала она. – Они не увидят нас, здесь темно.
Джоак не стал спорить, очевидно, ему самому хотелось посмотреть, что произойдет на кухне. Он опустился на колени рядом с сестрой на первой ступеньке лестницы.
– Как ты думаешь, что им нужно? – прошептал он ей на ухо.
– Им нужна я, – ответила она, даже не задумавшись, тоже шепотом.
Каким‑то образом она знала, что это так. Все происходящее было ее виной: то, как изменилась ее рука; сгоревшее яблоко в саду; разгромленная ванная комната; а теперь еще и гости, явившиеся в полночь. Слишком много происходило странных вещей, чтобы это могло быть простым совпадением.
– Смотри, – прошептал Джоак.
Элена взглянула на отца, который распахнул кухонную дверь. Он стоял на пороге, не выпуская из рук топора. Послышались голоса.
Сначала заговорил отец:
– Ну и из‑за чего весь этот шум?
Худой мужчина подошел к двери, и на него упал свет фонаря. Он был всего на несколько пальцев ниже отца, но не таким широким в груди, а из‑под рваной, мятой рубашки выступал небольшой животик. В глаза бросались плащ для верховой езды и черные грязные сапоги. Даже издалека Элена поняла, что плащ дорогой и куплен не в соседней деревне. Чужак потер тонкие усики под узким носом и ответил отцу:
– Ваша дочь обвиняется в… гм… в дурном поступке.
– И в каком же поступке ее обвиняют?
Мужчина оглянулся и начал переступать с ноги на ногу, явно не зная, что говорить дальше. Тут к двери подошел его спутник. И Элена увидела, как отец отступил на один шаг. В свете фонаря появился человек в угольно‑черном плаще с капюшоном. Он опирался о посох. Костистой, как у скелета, рукой второй пришелец придерживал края капюшона так, что он скрывал лицо, словно яркий свет фонаря причинял ему боль. Его голос оказался скрипучим голосом старика.
– Мы ищем ребенка… – он поднял свою костлявую руку, – с рукой, алой как кровь.
Мать вскрикнула, но тут же взяла себя в руки. Старик повернулся к ней, и свет проник внутрь капюшона. Элена с трудом сдержала крик, когда страшные глаза незнакомца уставились на мать: это были глаза мертвеца, как у мертворожденных телят, – белесые, мутные.
– Мы не знаем, о чем вы говорите, – ответил отец.
Старик в капюшоне отступил в темноту двора.
– Давайте не будем беспокоить вашу семью, – сказал мужчина помоложе. – Выходите, и мы поговорим спокойно и, возможно, решим все проблемы без лишнего шума. – Он слегка поклонился и протянул руку в сторону двора. – Идемте, уже поздно, нам всем пора спать.
Элена видела, как отец сделал шаг, выходя наружу, и она знала, что его ждет во дворе! Тело Острохвостки, разорванное червями, до сих пор стояло у нее перед глазами. Она вскочила и бросилась на кухню, но Джоак схватил ее за ночную рубашку и дернул назад.
– Что ты делаешь? – прошипел он ей.
– Отпусти! – Элена принялась вырываться, но Джоак был намного сильнее. – Я должна предупредить папу.
– Он велел нам спрятаться и не выходить.
Элена увидела, как отец подошел к двери. О боже, нет! Она изо всех сил рванулась и выскользнула из рук брата и помчалась к кухне. Джоак побежал за ней. Трое взрослых повернулись к девушке, когда она ворвалась в свет фонаря.
– Папа, стой! – крикнула она, отец остановился на пороге, и его лицо начало краснеть от ярости.
– Я же сказал тебе…
Вдруг молодой мужчина схватил отца сзади за плечи, вытащил наружу и толкнул. Элена закричала, когда отец, размахивая руками, скатился по ступеням и упал на жесткую землю. Мать бросилась к незнакомцу, с кухонным ножом в руке. Но она была уже не так молода, незваный гость оказался быстрее, он схватил ее за запястье и развернул к себе спиной.
Джоак закричал, мужчина оскалился, протащил мать сквозь дверь, и она упала рядом с отцом. Брат яростно набросился на врага. Мужчина выхватил из‑под плаща дубинку и ударил юношу в висок. Джоак как куль повалился на пол.
Глаза мужчины остановились на Элене, она замерла на месте. Девушка заметила, как он перевел взгляд на ее правую руку, ту, что была красной как кровь, и его глаза широко раскрылись.
– Это правда! – воскликнул он, вышел из двери на улицу и обратился к старику в капюшоне: – Она здесь!
Отец во дворе поднялся на ноги. Он стоял, охраняя жену, которая, привстав на колени, прижимала левую руку к себе.
– Не смейте трогать мою дочь! – крикнул отец незваным гостям.
Джоак, у которого по лбу текла кровь, поднялся с пола и, слегка покачиваясь, встал между Эленой и дверью.
Старик, прихрамывая на одну ногу, направился к родителям.
– Дочь или жизнь, выбирай, – прошипел он из темноты, как змея.
Отец даже не пошевелился под взглядом старика.
– Я не позволю вам забрать Элену. И убью обоих, если вы попытаетесь это сделать.
Старик молча поднял посох и дважды стукнул по земле. После второго удара земля у ног родителей взорвалась и засыпала их. Впервые в жизни Элена слышала, как отец кричит. Когда земля успокоилась, Элена увидела, что отца и мать облепили белые черви, которые напали на Острохвостку. Кровь потекла рекой.
Элена закричала и упала на колени.
Отец повернулся к двери.
– Джоак! – выкрикнул он. – Спасай сестру! Бе…
Он не договорил, черви уже забрались к нему в рот и горло.
Джоак попятился, натолкнулся на Элену и попытался ее поднять.
– Нет, – прошептала она, потом громче: – Нет!
Кровь в ее жилах превратилась в бушующее пламя. Перед глазами пошла красная пелена, горло перехватило. Девушка вскочила на ноги, сжав кулаки, и стояла, покачиваясь. Она смутно видела, как брат с широко раскрытыми глазами отшатнулся от нее. Но все внимание было сосредоточено на родителях, катающихся по земле.
И она выпустила на свободу всю свою ярость и, вскинув правую руку, закричала:
– Не‑е‑ет!
В следующее мгновение из руки вышел огненный луч, образовалась стена пламени, которое вырвалось во двор. Чужаки успели отскочить в разные стороны, но родители уже не могли даже пошевелиться. Огонь поглотил отца и мать. В ушах у Элены все еще грохотала сила, она слышала крики родителей, словно они доносились из‑за закрытой двери.
Джоак схватил ее за талию и потащил из кухни в темный кабинет отца. Стена кухни загорелась. Элена висела у него на руках, как тряпичная кукла, и он с трудом тащил ее за собой. Комната наполнилась дымом.
– Элена, – сказал ей на ухо Джоак, – ты нужна мне. Давай, родная, приходи в себя.
Он закашлялся, вдохнув густой дым. Огонь уже пожирал занавески в кабинете.
Элена попыталась встать на ноги.
– Что я наделала? – крикнула она и закашлялась от дыма.
Джоак шагнул к входной двери и остановился.
– Нет. Они ждут нас именно там. Нужно найти другой выход.
Он потащил сестру к лестнице. Элена почувствовала, как в онемевшие ноги возвращается жизнь, и ее тело сотрясли безмолвные рыдания.
– Это моя вина.
– Тише. Давай, пошли наверх.
Джоак подтолкнул ее к лестнице, затем принялся тихонько толкать в спину, чтобы она начала подниматься.
– Идем, Эл, – взволнованно прошептал он ей на ухо. – Ты же слышала, что они сказали. Они явились за тобой.
Она повернулась к нему со слезами на глазах.
– Я знаю. Но почему? Что я им такого сделала?
Джоак не знал что ответить, лишь показал на дверь своей комнаты:
– Сюда.
Элена разглядела окно в конце коридора и вырвалась от брата.
– Мне нужно посмотреть.
Спотыкаясь, она направилась к окну.
– Не надо! – прошептал Джоак.
Элена, не обращая внимания на брата, добралась до конца коридора. Окно с толстыми рамами не открывалось, но из него двор был виден как на ладони. Она прислонилась лбом к холодному стеклу и увидела внизу, всего в нескольких шагах от задней двери, останки родителей, освещенные пламенем. Дым волнами окутывал все вокруг.
Два обожженных скелета, обнимая друг друга, лежали на коричневой земле, их черепа соприкасались. В нескольких шагах от них стоял старик. Край плаща злодея дымился. Он поднял руку, указывая на переднюю часть дома.
Джоак подошел к сестре сзади и оттащил от окна:
– Ты видела достаточно. Огонь разгорается. Нам нужно спешить.
– Но там… мама и папа… – Она посмотрела в сторону окна.
– Мы оплачем их потом. – Джоак помог ей добраться до своей комнаты и распахнул дверь. – А сейчас нам нужно остаться в живых. – И добавил: – Мы отомстим.
В его словах был лед.
– Что нам делать, Джоак? – спросила она, входя в комнату.
– Бежать.
Даже в темноте было видно, как застыло его лицо с крепко сжатыми челюстями. «Как можно быть таким черствым? – недоумевала Элена. – Несколько слезинок и больше ничего».
– Нам нужна теплая одежда. Возьми мой шерстяной плащ, – сказал брат.
Джоак натянул штаны и толстый свитер, который связала мама на праздник начала зимы. Элена вспомнила тот вечер, и по щекам у нее потекли слезы.
– Поторопись. – Он стоял возле окна своей спальни. – Как у тебя с равновесием?
– Лучше, чем у тебя, а что?
Он показал на окно, выходившее на боковую часть дома. Огромный каштан широко раскинул свои ветви, касаясь стен дома и крыши конюшни. Джоак распахнул окно.
– Делай как я, – скомандовал он и забрался на подоконник.
Затем прыгнул, схватился за толстую ветку руками и перебрался на другую, которая была еще толще. Элена поняла, что он уже делал это раньше. Брат повернулся и помахал ей, зовя за собой.
Она взобралась на узкий подоконник, и пальцы голых ног скользнули по дереву. Элена посмотрела на землю. Если она упадет, то меньшее, что может с ней случиться, это перелом. Но от мысли о том, что пряталось под землей, она покачнулась на подоконнике.
Брат нетерпеливо свистнул. Она прыгнула из окна и схватилась за ту же ветку. Джоак помог ей перебраться на толстую ветвь рядом с собой.
– За мной! – тихо проговорил он, опасаясь привлечь внимание злодеев во дворе.
Элена слышала их голоса у передней двери, раздался звон разбитого стекла. Она перебиралась с ветки на ветку следом за братом, не обращая внимания на тонкие ветви, цепляющиеся за одежду и тело.
По дереву они миновали двор, таивший смертельную опасность. Когда добрались до более тонких веток, те начали гнуться под их весом, и Джоак показал на открытую дверь сеновала.
– Смотри, нужно сделать вот так.
Он разбежался по ветке, прыгнул и приземлился на сено, вскочил на ноги и подбежал к двери.
– Быстрее! – позвал брат.
Она должна это сделать! Элена сделала глубокий вдох, побежала и прыгнула. И у нее бы получилось, если бы ветка не зацепилась за карман. Плащ порвался, и она перевернулась в воздухе. Элена испуганно закричала и, размахивая руками, полетела вниз на сарай под дверью, ведущей на сеновал.
Но Джоак успел схватить ее за плащ и удержал на весу.
– Я не могу втащить тебя наверх, – сказал он, напрягаясь изо всех сил. – Подтянись и хватайся за край. Быстрее! Они наверняка тебя слышали!
С отчаянно бьющимся сердцем девушка попыталась ухватиться за край сеновала, но с первого раза достала только кончиками пальцев. В конце концов, с помощью брата, ей удалось забраться наверх.
Оба тяжело дышали, но тут же, пробираясь сквозь сено, бросились к лестнице, ведущей вниз.
Элена остановилась около верхней перекладины и показала на земляной пол сарая.
– А если черви и здесь тоже?
Джоак показал на жеребца и кобылу в стойлах:
– Посмотри на Следопыта и Дымку.
Лошади, встревоженные шумом, с широко раскрытыми глазами переступали с ноги на ногу, но были живы.
– Идем.
Брат начал спускаться по лестнице.
Элена последовала за ним и вогнала в правую руку толстую занозу. Она вытащила из ладони кусочек дерева и заметила, что рубиновое пятно посветлело, почти сравнявшись цветом со всей рукой.
Джоак распахнул двери конюшни, и обе лошади, выйдя из своих загонов, зафыркали, почуяв дым. Джоак бросил Элене поводья и удила. Она быстро провела рукой по шее Дымки, успокаивая ее, а затем надела упряжь. Времени на седла у них не было.
Джоак вскочил на Следопыта и наклонился, чтобы помочь сестре забраться на Дымку. Затем он подъехал к задней двери и ногой открыл засов. Дверь распахнулась в сторону сада, и юноша придержал ее, чтобы пропустить Дымку.
Элена направила лошадь наружу, вглядываясь в тени между сараем и деревьями. Тучи закрыли луну, в воздухе плыл густой запах дыма. Когда она повернула в сторону деревьев, за спиной Джоака вспыхнул свет. Элена оглянулась на лошади и вскрикнула. В углу сарая стояли оба злодея. Солдат в плаще высоко держал фонарь.
– Беги! – Джоак развернул лошадь навстречу врагам. – Я их задержу.
Элена не послушалась и увидела, как старик поднял кривой посох и ударил по жесткой земле. Она тут же вздыбилась вокруг двух мужчин, точно в воду бросили камень.
Волна земли мчалась к Джоаку, и в ней мелькали белые извивающиеся тела.
– Нет! Джоак, беги!
Брат видел, что к нему приближается смерть. Он резко натянул поводья Следопыта, развернув ему голову. Конь в ужасе заржал, мгновение сопротивлялся, затанцевал по кругу и помчался прочь от преследователей. Однако он двигался слишком медленно. Волна мерзких тварей настигла его и поглотила задние ноги. Задняя часть лошади погрузилась в землю, словно в трясину, и сразу почернела от крови. Следопыт встал на дыбы и, выпучив глаза, закричал от боли. Джоак крепко держал поводья, но увязшее животное рухнуло на землю. Конь уперся копытами передних ног, отчаянно пытаясь вытащить заднюю часть туловища.
Джоак кричал, подгоняя и взбадривая коня, чтобы тот высвободился, но это было бесполезно. Черви срывали плоть с костей за секунды. Элена направила свою лошадь в сторону Джоака и резко остановилась перед ним. Обернув поводья вокруг руки, девушка с трудом удерживала Дымку перед задыхающимся, дико ржущим Следопытом.
– Сюда! – крикнула она брату.
Джоак уже понял, что его попытки спастись обречены.
– Оставь меня! Уходи! – крикнул он.
– Без тебя не уйду!
Волна червей, остановившаяся, чтобы пожрать коня, теперь направилась прямо к Дымке. Лошадь отскочила на шаг назад. Теперь и передние ноги Следопыта погрузились в землю.
– Прыгай! – крикнула Элена брату.
Джоак сжал в руках поводья, он не знал, что делать. Затем тряхнул головой и встал на круп барахтающегося в земле коня. Расставив руки, чтобы сохранить равновесие, юноша прыгнул и упал животом на спину Дымки, которая тут же сорвалась с места в галоп, будто ее ожгли хлыстом.
Элена направила лошадь в сторону сада, свободной рукой удерживая брата.
Так они и влетели в окутанный тенями яблоневый сад.

ГЛАВА 6

На краю сцены жонглер опустил на пол чашку, выпрямился и замер: торс обнажен, из одежды только мешковатые дорожные штаны. Для него все города давно стали одинаковы, слились в один, и нынче здесь такие же, как и везде, не отличимые друг от друга лица глядят из зала. Вот уже восемь лет он странствует, и нет у него иных спутников, кроме воспоминаний. И воспоминания эти окружают его со всех сторон, не желая уходить.
Кто‑то из зрителей забормотал, показывая на него пальцем. Артист отошел от края на безопасное расстояние. Он знал, что зрители смотрят на его правое плечо.
Жонглер высоко подбросил четыре ножа, разрезав дым от трубок, плавающий в воздухе, на узкие ленты. Почти не глядя, поймал за рукоять первый нож и едва уловимым движением снова отправил кверху, а следом остальные. На вращающихся клинках играло пламя факелов и озаряло зрителей, столпившихся у ветхой сцены на постоялом дворе. Со всех сторон то и дело раздавались восторженные ахи и охи, но пока еще внимание публики было сосредоточено на качестве эля и расторопности официанток, которые пробирались сквозь толпу с подносами на головах, уставленными выпивкой. На их лицах застыли дежурные улыбки.
Артист кивком поблагодарил за брошенные в чашку монеты.
Именно так зарабатывает на жизнь тот, кто постоянно в пути.
– Эй, приятель! – крикнул у самой сцены кто‑то подвыпивший. – Поосторожнее с ножичками, так недолго и вторую руку потерять!
Другой зритель в глубине зала фыркнул и ответил пьяному:
– Брин, сам будь с ними поосторожнее. Ты слишком близко стоишь к сцене. Они могут ненароком оттяпать хвосты лохматых червяков у тебя под носом.
Шутка вызвала дружный хохот. Оскорбленный гуляка – лысеющий тип, но с густыми, завитыми и напомаженными усами – стукнул по доске сцены.
– Это ты, Стивен? По крайней мере, я настоящий мужчина, и усы у меня имеются!
Для жонглера это был нехороший знак. Впрочем, он сомневался, что перепалка перерастет в драку. Однако его задача – сделать так, чтобы все смотрели на него, а не друг на друга, от этого зависел заработок. В дни сбора урожая даже однорукий жонглер вызывал лишь мимолетный интерес.
Лучший способ заинтересовать толпу – это потерпеть фиаско. Он позволил ножу упасть, притворившись, что ошибся. Острие с глухим стуком вошло в половицу. Это привлекло внимание зрителей. Послышались издевательские смешки. И вдруг ножи, которые падали, казалось, по собственной воле, начали втыкаться острием в рукоять стоявших под ними – тук‑тук‑тук, – в результате получилась башня из ножей! Она покачивалась перед глазами потрясенных гостей постоялого двора. Редкие аплодисменты превратились в оглушительную овацию, и в чашу со звоном упало еще несколько медяков.
Деньги, которых могло хватить только на эль, жонглер заработал тяжелым трудом. Но чтобы досыта поесть, он должен показать им что‑нибудь еще более зрелищное. На ночлег редко когда хватало, но он уже привык спать подле своей лошади.
Артист подошел к выходу на сцену, открыл сумку и достал реквизит для следующего номера – набор промасленных факелов. Взял три штуки в руку и зажег от горелки. Они тут же вспыхнули пламенем разных цветов: один – темно‑зеленым, другой – сапфирово‑голубым, а третий – красным. Он научился этому трюку, когда жил в Южных Землях, факелы обрабатывались особыми порошками.
За спиной раздалось несколько хлопков.
Жонглер повернулся лицом к зрителям, поднял факелы и бросил их высоко вверх, почти до самой крыши постоялого двора, и они огненными стрелами описали в воздухе три дуги, проливая дождь разноцветных искр, артист поймал их у самого пола и снова подбросил.
Это вызвало новую бурю аплодисментов, но в чашку упало всего несколько монеток. Тогда он запустил факелы еще выше, при этом мускулы напрягались, а кожа блестела от пота. Слева от сцены вскрикнули несколько женщин, и краем глаза он заметил, что они смотрят не на факелы, а на его тело.
Он уже давно смекнул, что в роли странствующего актера можно заработать не только на сцене, и не гнушался демонстрировать то, чем одарила его природа. Работая с факелами, он напрягал и расправлял плечи, показывая всем широкую грудь и великолепную мускулатуру. Темноволосый, сероглазый, с простым лицом жителя равнин, он отрабатывал комнату и постель, не только жонглируя ножами и факелами.
В чашку снова полетели медяки.
Пока все три факела, крутясь, зависли в высшей точке, он грациозно поклонился. Факелы полетели вниз, и полногрудая красотка, которая шумно восхищалась его мастерством, в ужасе поднесла руку ко рту. Но, не дожидаясь, когда горящие булавы упадут на его наклоненную спину, артист совершил сальто с места и поймал их, все три, в прыжке. Утвердившись на ногах, опустил факелы по очереди в стоящее на сцене ведро с водой. Они с шипением погасли. Выступление закончилось, зрители от восторга вскочили на ноги, бурно аплодируя и стуча кружками по столам.
В чашку посыпался настоящий град медяков, жонглер кланялся, пока публика не успокоилась, а поток монет не иссяк. Помахав на прощание рукой, он собрал ножи, взял чашку и спрыгнул со сцены. Толпа восторженно гудела, а некоторые посетители даже похлопывали его по спине, когда он проходил мимо. Разгоряченный после представления, он надел кожаную куртку прямо на голое тело, без шерстяной рубашки, которую обычно носил.
Бросив взгляд в чашку, он понял, что сможет позволить себе сегодня вполне приличный обед, а если повезет, то еще останется на ночлег. Если же нет – несколько дамочек с интересом поглядывали на его обнаженную грудь. Всегда есть самые разные возможности.
Хозяин постоялого двора, покачивая огромным животом, двинулся вдоль стойки к артисту. Его круглое лицо раскраснелось от жары и стало похоже на перезрелую тыкву. Толстяк был в блузе, залитой вином, – обычное облачение хозяина заведения подобного рода. Он отбросил со лба четыре волоса, украшавших голову, положил руку на изрезанную деревянную стойку и повернул громадный лоснящийся нос в сторону жонглера.
– Где моя доля? – просипел хозяин.
Жонглер отсчитал процент за аренду сцены. Толстяк внимательно наблюдал за монетками, падавшими ему в ладонь. Казалось, он вот‑вот начнет облизывать губы, так явно читалась жадность в его глазах.
– И это все? – спросил он, зажав монеты в кулаке. – В чашку бросали много денег. Ты меня обманываешь!
– Я расплатился с вами честно, – сказал жонглер и посмотрел толстяку в глаза.
Тот с ворчанием отступил, оттолкнув с дороги официантку, и занял свое место у дальнего конца стойки. Другая официантка, симпатичная блондинка с толстыми косами, поставила перед артистом кружку эля, пока хозяин смотрел в другую сторону.
– Выпей, – опустив ресницы, прошептала она и мимолетно улыбнулась. – Это на время охладит твой пыл.
И перешла к другому посетителю, одарив жонглера искрометным взглядом.
Да, сегодня его конь, вне всякого сомнения, будет спать в одиночестве.
Он взял кружку холодного эля, повернулся, облокотившись спиной о стойку, и стал наблюдать за следующим исполнителем. Собравшаяся толпа была прижимистой, и он пожалел мальчишку, который стоял на сцене.
Хотя нет, это не мальчишка, сообразил он, когда артист выпрямился, поставив чашку на край сцены. Это была маленькая женщина, облаченная в простую белую тунику и серые штаны, скрывавшие фигуру. Сначала он подумал, что на сцене еще совсем юная девушка, но, когда она села на табурет перед зрителями, понял, что опять ошибся. Ее молодое лицо с нежной молочной кожей и розовыми губами резко контрастировало с печальными фиалковыми глазами, в которых читались знание и опыт, кои обретаются годами в тяжелых испытаниях.
Толпа, разумеется, не обратила на артистку никакого внимания, пока она доставала лютню из тряпичного футляра. За столиками поднялся шум: гости делали новые заказы, звенели кружки, звучал смех. Дым трубок и факелов наполнил зал. Казалось, она попала в самый центр бушующего урагана.
Жонглер вздохнул: зрелище предстоит неприятное. Он не раз видел, как других артистов изгоняют со сцены, забрасывая их грязными салфетками и кусками хлеба.
Женщина пристроила лютню у живота, склонившись над инструментом, словно мать над ребенком. Покрытая толстым слоем лака, лютня казалась влажной, свет факелов разливался по ее поверхности мерцающими лужицами. Очень дорогой инструмент, с таким путешествовать по полям и лесам опасно…
Публика по‑прежнему игнорировала сцену. За одним из столиков громко спорили о том, чей сидр победит на местной ярмарке в следующем месяце. В ход пошли кулаки, одному из спорщиков расквасили нос, прежде чем их растащили в разные стороны, – и все из‑за сидра. «Ерунда, – подумал жонглер, – я видел много драк, которые заканчивались гораздо серьезнее, чем разбитая губа или нос».
Он, полуприкрыв глаза, потягивал эль маленькими глотками, наслаждаясь возникающим в горле холодком.
Вдруг со сцены прозвучал первый аккорд. Чистый, высокий звук проник в его сознание глубоко и властно, сразу поглотив собою шум в зале. Артистка повторила аккорд, и толпа поутихла, головы посетителей повернулись к сцене.
Жонглер во все глаза смотрел на исполнительницу. Она слегка сдвинула пальцы на шейке лютни, а другой рукой перебирала струны, рассеянно глядя поверх толпы. Новый аккорд – родной брат первого – эхом отразился от стен зала, словно искал своего предшественника. Публика стихла, точно боялась помешать его поискам.
Женщина на сцене замерла, и в следующий миг полилась сладостная мелодия, заполнив зал. Музыка рассказывала о прежних счастливых временах, более радостных, чем только что закончившийся солнечный день. Пальцы артистки порхали над грифом и струнами. А потом женщина запела. Сначала очень тихо, едва различимо на фоне музыки, но голос постепенно набирал силу в гармонии с мелодией. И хотя жонглер не знал языка, на котором она пела, почувствовал значение слов. Песня о прошедших годах, о смене времен, о циклах, подчиняющих себе все живое.
Гости сидели на своих стульях потрясенные. Один мужчина закашлялся, и соседи сердито зашикали на него. Остальные же не обратили на это никакого внимания, зачарованные музыкой, они не сводили глаз со сцены.
Голос исполнительницы едва заметно изменился, и струны теперь не пели – стонали. Сейчас она предупреждала о надвигающейся опасности, грозящей всему живому уничтожением. Она пела про растоптанную красоту и загубленную невинность. Музыка была такой насыщенной, звучной, что казалось, бой барабанов сопровождает ее.
Жонглер неожиданно почувствовал желание утешить ее, сказать, что еще не все потеряно. Пальцы артистки замерли на струнах, а песня обрела новый ритм, похожий на биение умирающего сердца. Все медленнее и медленнее аккорды заполняли наполненный болью зал. Посетители невольно потянулись к сцене, словно пытаясь продлить волшебную мелодию. Но женщина в последний раз коснулась ногтем струны, издав завершающий аккорд и пропев финальную ноту, и в помещении повисла тишина. И никто не хотел первым ее нарушить. У жонглера по щеке покатилась слеза, он не стал ее стирать. У многих слушателей глаза были влажными.
Он думал, что это конец, и снова ошибся. Лютня тихонько зашептала, но казалось, пальцы женщины остаются неподвижными, будто поет сам инструмент. Музыка поплыла по залу, коснувшись влажных щек сидевших за столиками. А потом исполнительница пропела завершающий куплет – про одинокого человека и последнее яркое пятно среди руин. Ее музыка вызвала новые слезы у жонглера, словно песня предназначалась только для него одного. Но он понимал, что души многих затронула она и сердца в этом зале бьются в унисон с ней. Затем с финальным аккордом, уверенным и прозрачным, словно звон колокольчика, и с последними тихими словами песни она подарила им всем утешение одним‑единственным словом: надежда.
И все закончилось. Исполнительница встала с табурета.
Толпа выдохнула, со всех сторон зазвучали удивленные голоса, а потом разразились аплодисменты. В чашку дождем посыпались монеты. Не отдавая себе отчета в том, что делает, жонглер пересыпал все деньги из своей чашки в ее.
Взглянув на сцену, он обнаружил, что фиалковые глаза смотрят на него. Женщина отошла от края сцены, видимо смущенная криками восторга, и стояла, прижав к груди свою лютню.
Неожиданно около входной двери возникло движение, и внутрь ворвался мужчина.
– В доме Бракстона пожар! – крикнул он. – Сад горит!
Все тут же вскочили со своих мест, но жонглер не обращал на это внимания, он не сводил глаз с лютнистки. Пожар его не волновал.
Она сбежала со сцены, опустилась перед ним на колени и посмотрела прямо в его серые глаза.
– Ты мне нужен, Эр'рил из Станди.

ГЛАВА 7

Костры озаряли горизонт за спиной Элены. Дым чернее ночи приближался к ним между рядами деревьев, трескучий огонь бушевал на границе сада. Она пыталась заставить Дымку скакать быстрее, но лошадь хромала, кроме того, она вся покрылась потом, поскольку долго мчалась изо всех сил, охваченная ужасом.
– Мы должны дать ей отдохнуть, Эл, – крикнул из‑за спины Джоак. – Дымка не сможет долго выдержать такую скорость.
– Но пожар!
– Мы уже далеко от дома, а ветер остановит огонь.
Он натянул поводья, и Дымка замедлила бег, затем остановилась.
Джоак спешился и перебросил поводья вперед, чтобы направлять лошадь. Дымка, раздувая ноздри и тяжело ступая, с широко раскрытыми от страха глазами, шла сквозь ночь. Ее пугали дым и рев пламени, она нервничала, то и дело пытаясь снова броситься вскачь.
Элена похлопала ее по шее и спрыгнула на землю. Джоак был прав. Дымка, если ей дать такую возможность, будет мчаться вперед, пока не остановится сердце. Она взяла у брата поводья и повела лошадь шагом.
Джоак положил ладонь на влажный бок лошади:
– Она перегрелась. Мы не сможем скакать на ней этой ночью. Но, думаю, мы сильно от них оторвались.
Элена оглянулась на окутанные пламенем холмы и вспомнила, как огонь поглотил их дом, затем перекинулся на сарай с конюшней и уже через мгновение искры, подхваченные ветром, переметнулись с крыши на деревья в саду. После летней засухи трава и низкие кусты превратились в отличную растопку, и пожар распространялся с невероятной скоростью.
Ее родной мир рухнул, сгорел дотла, подожженный ее собственной рукой.
Она невольно потерла едва заметное пятно на правой руке. Слезы ручьем потекли по щекам. Брат заметил это, но причину понял неверно:
– Эл, мы выберемся отсюда, я тебе обещаю.
Она покачала головой и махнула рукой в сторону набирающего силу пожара.
– Я убила их.
Перед ее мысленным взором снова возникла стена пламени, мчащаяся на родителей.
– Нет. – Джоак нежно сжал ее руку. – Это не так, Элена. Ты спасла их от ужасающей боли.
– Может быть, они могли выжить.
Джоака передернуло.
– У мамы и папы не было ни одного шанса. Я видел, как быстро эти чудовищные змеи сожрали Следопыта. Даже если бы им каким‑то чудом удалось спастись, не думаю… что это было бы для них благом.
Элена молча опустила голову, и Джоак одним пальцем приподнял ее подбородок.
– Ты ни в чем не виновата, Эл.
Она высвободилась и повернулась к нему спиной.
– Ты не понимаешь… я… я… – Что‑то мешало ей вслух признаться в вине, которую она чувствовала. – Я хотела уехать… Мечтала об этом. – Она резко повернулась к нему и показала на горящий сад. – Я ненавидела все это… а теперь здесь из‑за меня все горит.
Джоак обнял сестру и прижал к себе, ее начали сотрясать рыдания.
– Эл, я тоже хотел уехать. И ты это знаешь. В том, что случилось, нет твоей вины.
Она ответила, не поднимая головы от его груди:
– Тогда кто виноват, Джоак? Кто все это сделал? – Она высвободилась из его рук и показала правый кулак. – Почему это случилось со мной?
– Сейчас не время думать об этом. Нам нужно добраться до реки Милбенд. – Он посмотрел на пламя, охватившее гряду у них за спиной, оранжевые языки, казалось, облизывали луну. – Если мы сумеем перебраться через реку, то спасемся. И тогда, возможно, сможем найти ответы.
Элену вдруг охватил страх перед ответами, которые им еще предстояло найти. Слова утешения Джоака могут оказаться пустыми, а вот то, что случилось ночью, будет иметь продолжение.
Дымка вдруг тревожно заржала, и Элена провела рукой по дрожащим ноздрям кобылы.
– Тише, милая, с тобой все будет хорошо, – прошептала она на ухо лошади.
Неожиданно Дымка шарахнулась назад, встала на дыбы и заржала, почти вырвав кожаные поводья из кулака Элены. Девушку подбросило в воздух. Лошадь помчалась вниз по склону и потащила хозяйку за собой.
– Эй, Дымка! Стой! – Элена пыталась встать на ноги, кусты, ветки и камни рвали плащ и царапали колени.
– Отпусти ее! – крикнул Джоак, бросившись за ними.
Но Элена не могла допустить, чтобы последнее напоминание о доме исчезло в ночи, и изо всех сил держала поводья обеими руками. Наконец ей удалось поставить ногу на камень, и она отчаянно дернула поводья. Голова Дымки запрокинулась назад, и зад лошади заскользил вниз по склону. Элена быстро намотала поводья на ствол фруктового дерева, моля всех святых, чтобы уздечка выдержала. Дымка остановилась, дернулась и начала подниматься на ноги.
– Что это с ней? – спросил подбежавший брат.
– Тише! – сказала Элена.
На фоне рева пламени появился новый звук, сначала он был еле различим, затем стал отчетливее: словно к ним приближался кто‑то, размахивающий толстым ковром. Это хлопали тяжелые крылья.
Дымка заржала, натянула поводья, и ее глаза закатились, превратившись в одни белки. Элена пригнулась, а Джоак забрался под ветви яблоневого дерева.
Оба внимательно вглядывались в небо. Дым закрыл звезды, но завеса расступилась, когда крылатое существо пролетело мимо. Оно было огромным, с размахом крыльев больше двух взрослых мужчин. На мгновение в дымном мареве появился кончик крыла – костлявая основа с красными складками, похожими на мембраны, – и тут же исчез.
Вид крылатого чудовища леденил кровь. Жуткое существо не было обычным обитателем долины, оно родилось далеко от этих мест, вдали от глаз хороших людей. Диковинная птица летела в сторону пожара.
После того как она промчалась мимо, Джоак шепотом спросил:
– Что это было?
– Я не знаю, – покачала головой Элена. – Но думаю, нам нужно спешить.

Горло саднило от дыма и сажи. Рокингем одной рукой прижал к носу и рту платок, в другой держал горящий факел, отведя в сторону как можно дальше от себя. Он бросил его в сухой куст боярышника на границе сада. Куст тут же вспыхнул, а сам он побежал назад во двор фермерского дома. Спотыкаясь, выскочил на площадку, где стоял Дисмарум, опиравшийся на посох. Прорицатель поднял руку вверх, проверяя ветер.
– Еще один. – Дисмарум показал на кучу сухих листьев, собранных на краю поля.
– Я уже и так зажег достаточно костров, – возразил Рокингем, вытирая о штаны пепел с рук. Пот и дым оставили черные полосы на лице. – Весь склон горы охвачен пламенем.
– Еще один, – повторил прорицатель, указывая на кучу листьев.
Его темное одеяние, обожженное по краям, зашевелилось под порывами ночного ветра.
«Будь ты проклят, урод!» – подумал Рокингем и остался стоять на прежнем месте.
– Пожар и без того уже такой сильный, что он выгонит детей из холмов в долину. Нам совсем не обязательно поджигать гору, – сказал он.
– Вся долина должна превратиться в пепел. Значение имеет только девчонка.
Рокингем вытер лицо платком.
– Сады дают жизнь этой долине. Если фермеры хотя бы заподозрят, что это мы устроили пожар…
– Мы обвиним девчонку, – обращаясь к огню, сказал Дисмарум.
– Но горожане, они…
– Станут нашей сетью. Огонь заставит детей отправиться в Уинтерфелл.
– И ты рассчитываешь, что горожане ее схватят, когда она там появится? Если эти придурки подумают, что сады сожгла она, то нам крупно повезет получить ее целой.
Дисмарум направил посох на кучу листьев.
– Она не должна сбежать от нас во второй раз.
Рокингем заворчал, взял очередной факел, зажег его от небольшого огня, все еще метавшегося среди останков сгоревшего сарая, и направился к куче листьев. Затем сунул факел глубоко внутрь кучи и отступил, вытирая руки. Сухие листья занялись, пламя мгновенно разгорелось и принялось сердито гудеть.
Он закашлялся от густого дыма, поднявшегося над кучей. Внезапно налетел сильный порыв ветра, и вокруг Рокингема закружились охваченные пламенем листья, жаля его, точно злые пчелы. Он отмахивался от них, но дорогой костюм был прожжен в нескольких местах.
– Все, с меня хватит! – заорал солдат, топча тлеющую ветку под ногами. – Я возвращаюсь в город.
Дым жалил слезящиеся глаза, нос, забитый сажей, чесался и горел. Рокингем высморкался черной слизью в платок. Пытаясь разогнать рукой дым, он стал искать старого мага в окутавшем все вокруг черном пологе.
– Дисмарум! – позвал он.
Ответа не было.
Старик, вероятно, отправился на дорогу. Рокингем начал пробираться через задымленный двор, ориентируясь по тлеющему остову дома. Он закашлялся и сплюнул в грязь, и тут его нога наткнулась на что‑то мягкое. От неожиданности солдат отскочил на шаг назад, но сообразил, что это Дисмарум. Старик стоял на коленях в саду, глубоко погрузив в землю свой посох. Рокингем увидел вспышку ослепительной ненависти в белесых глазах прорицателя, но злобный взгляд предназначался не ему, а кому‑то за его спиной.
Рокингем замер, он почувствовал, как сзади его буравит холодный взгляд.
Он резко обернулся и увидел такое, что заставило его с воплем ужаса упасть на колени рядом с Дисмарумом.
Над горящей кучей листьев возвышалось чудовище – громадные крылья широко раскинуты, красные глаза изливают яд в свете огня. В два раза выше Рокингема, но худое, точно призрак, с прозрачной кожей, натянутой на кости. В груди бьются четыре сердца, наполняя тело черными реками крови. Пламя осветило его внутренности, которые отвратительно пульсировали и извивались. Рокингем почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота, на лбу выступил холодный пот. Чудовище еще раз взмахнуло крыльями, и в сторону Рокингема полетел дождь горячих углей. Затем диковинная тварь сложила крылья на узких плечах и направилась во двор, стуча когтями по твердой земле. Ее лысая голова то и дело поворачивалась, оценивая людей, из пасти‑клюва торчали желтые клыки. Длинные, заостренные уши дернулись в сторону солдата, а в следующее мгновение к нему протянулась лапа. Острые, как кинжалы, когти высунулись из‑под кожи, и Рокингем увидел, что с них капает какая‑то маслянистая жидкость.
Рокингем умел узнавать яд по его виду и знал, что за существо стоит перед ним. Он никогда не видел их раньше, но слухи о них передавались шепотом в залах крепости гал'готалов: это был скал'тум, посланник самого Темного Властелина.
Скал'тум открыл пасть, собираясь заговорить, и обнажил острые зубы. Наружу вывалился черный язык, длинный, с руку взрослого мужчины. У него был высокий свистящий голос, и слова окутывало шипение.
– Где дитя? Где дитя, которое ищ‑щет Верховный Повелитель?
Дисмарум поднял голову, но по‑прежнему не смотрел чудовищу в глаза.
– Она полна силы… – Он обвел рукой пылающий огонь. – Она устроила этот пожар и сбежала от нас. Она в саду среди деревьев.
Скал'тум опустил голову и придвинулся к Дисмаруму. Одним когтем он приподнял голову старика, так чтобы на нее падал свет. Острый коготь уперся в напряженную шею, грозя вот‑вот проткнуть ее.
– Она с‑сбежала? Почему гос‑сподину не с‑сказали?
Голос Дисмарума напоминал тонкий шелест тростника на ветру.
– Мы устроили для нее ловушку и захватим до восхода солнца.
– С‑сиятельный хочет получить ее, и быс‑стро! – Скал'тум в ярости плюнул, и его слюна зашипела на земле, точно живое существо. – Не с‑советую вам огорчать гос‑сподина!
– Она в долине. Мы ее схватим.
Чудовище еще больше наклонилось над Дисмарумом, и его язык коснулся носа прорицателя.
– Или з‑заплатите с‑страданием за с‑свою ош‑шибку.
Скал'тум убрал коготь от горла Дисмарума.
Прорицатель опустил голову на грудь.
– Темный Властелин поступил мудро, послав тебя. С твоей помощью мы не можем потерпеть поражение.
Рокингем уловил в словах мага пылающую, но скрытую ненависть.
Ужасное существо закачало головой взад‑вперед, разглядывая старика, так птица изучает червя.
– Я тебя знаю, с‑старик, не так ли?
Дисмарум вздрогнул, то ли от страха, то ли от ярости.
Затем скал'тум повернулся к Рокингему, и в красных глазах монстра промелькнула искра веселья.
– А ты новенький. Я тебя помню.
Рокингем не понимал, о чем он говорит. Он ни за что не забыл бы этой встречи даже за тысячу лет.
Скал'тум положил палец на грудь Рокингема, и тот весь задрожал, испугавшись острых когтей. Чудовище наклонялось все ниже, приближаясь к нему, и схватило голову у самой шеи. Неожиданно оно метнулось вперед и прижало свой черный клюв к его губам. Черный язык проник в рот Рокингема, когда тот попытался крикнуть. Нет! Солдат сопротивлялся изо всех сил, но скал'тум держал его крепко, все глубже засовывая язык ему в рот. Рокингем начал судорожно дергаться в мертвой хватке, горло у него сжалось, в ушах застучала кровь.
В тот момент, когда Рокингем уже не сомневался, что задохнется, все закончилось. Скал'тум высунул язык и отошел. Рокингем упал на колени, опершись руками о землю, и стал кашлять и отплевываться.
– Я чувствую в тебе ее с‑споры, – прошипел скал'тум, возвышаясь над ним.
Рокингема вырвало прямо в сорняки.

ГЛАВА 8

Жонглер пошел за странной женщиной. Она привела его в комнату, далеко не самую лучшую, стоившую всего шестнадцать медяков. Было темно, и служанка зажгла фитиль. При свете комнатка не стала уютнее. Стены давно следовало покрасить, а единственная кровать, похоже, являлась прибежищем для горстки мотыльков, бросившихся на свет лампы. Кроме кровати здесь имелся покрытый пятнами шкаф из кедра, стоявший чуть в стороне. Эр'рил подошел к нему и открыл одну дверцу. Наружу вылетело облако пыли и еще одна стайка мотыльков. Шкаф был пустым.
В комнате сильно пахло старым воском и немытыми телами, ее не мешало бы проветрить. Но единственное узкое окно, выходящее во двор, было замазано краской и не открывалось. В трех этажах внизу, во дворе, слышались громкие голоса и стук копыт. Пожар в саду переполошил весь город. Но его пожар не волновал.
Жонглер вложил служанке монетку в руку, и та выскользнула из комнаты. Затем закрыл дверь на щеколду и подождал, пока стихнут шаги. Других шагов, приближающихся к двери, он не услышал. Убедившись в том, что их никто не подслушивает, повернулся к женщине‑барду. Она поставила свою сумку у изножья кровати, а лютню в футляре держала в руке и с ней вместе тихо опустилась на мятое покрывало. Лютнистка слегка повернула голову, и ее прямые светлые волосы рассыпались, обрамляя лицо, словно занавес сцену.
– Имя, которое ты произнесла… Эр'рил, – сказал он, пытаясь сразу разобраться в ситуации. – Почему ты меня так назвала?
– Но это же твое имя, разве не так?
Женщина, миниатюрная и крошечная, точно ребенок, осторожно положила лютню рядом с собой, но руки с нее не убрала.
Не обращая внимания на ее вопрос, он спросил:
– А ты кто такая?
– Я Ни'лан, из Лок'ай'херы, – кратко ответила она и подняла на него глаза в надежде, что он узнает имя.
Лок'ай'хера? Почему это название кажется ему знакомым? Жонглер попытался вспомнить, но не смог, за свои странствия он побывал в невероятном количестве городов и деревень.
– Где это?
Женщина отодвинулась от него и словно ушла в себя. Потом достала лютню из футляра, и снова ему показалось, что красное дерево, когда на него упал свет, зажило собственной жизнью.
– Как же быстро ты забыл, Эр'рил из Станди, – прошептала она, глядя на лютню.
Он вздохнул, ему надоели эти игры.
– Никто не называл меня этим именем сотни зим. Тот человек давно умер.
Он подошел к окну и отодвинул ветхую занавеску. Мужчины с факелами толпились во дворе. У многих в руках были ведра и лопаты. Подъехал фургон, и мужчины забрались в него. Двух тягловых лошадей пришлось хлестать бичами, чтобы они сдвинули с места такой груз. Фургон медленно покатил в сторону дороги. На западе оранжевое сияние заката заливало предгорья.
Неожиданно он вздрогнул, вспомнив, как в последний раз так же стоял у окна в той проклятой долине. Потом увидел пожары, бушевавшие среди холмов.
– Зачем ты меня искала? – спросил он, не оборачиваясь.
В стекле он видел отражение женщины‑барда, которая сидела на кровати, опустив голову, и перебирала струны лютни. Одинокие ноты смягчили неприятную атмосферу, воцарившуюся в комнате.
– Потому что мы последние.
Ее музыка уводила его воображение из этой комнаты куда‑то вдаль.
– В каком смысле – последние? – пробормотал он, повернувшись к ней.
– Мы – последний шепот силы из далекого прошлого, силы Чи.
Жонглер нахмурился. Он возненавидел имя бога, бросившего Аласею на растерзание гал'готалам.
– У меня нет этой силы, – сказал он жестко.
Она склонила голову набок, и волосы полностью закрыли ее маленькое лицо.
– Ты прожил пять веков и все еще сомневаешься в своей силе?
– Это сделал мой брат.
– Шоркан, – прошептала она.
Эр'рил едва заметно вздрогнул, когда она произнесла это имя. Затем, приподняв одну бровь, внимательно посмотрел на женщину.
– Откуда ты так много знаешь обо мне?
– Я изучала древние истории. – Тонким, изящным пальцем она убрала с лица прядь волос, и он увидел один фиалковый глаз. – И знаю древние слова: «Трое станут одним, и Книга будет связана».
– Старые слова из давно забытых времен.
Она прищурилась:
– Ты уже не похож на человека из тех историй. Тот человек спас Книгу и защитил ее. Он путешествовал по стране, пытался поднять восстание против Верховного Повелителя Гал'готы. Говорят, он все еще не оставил надежды сокрушить его.
– Я же сказал, это старые истории.
– Нет, это одна история. – Она убрала палец, и волосы снова закрыли лицо. – И она продолжается по сей день.
Эр'рил сел на подоконник.
– Как ты меня узнала?
Она погладила лютню у себя на коленях и тронула струну:
– Музыка.
– Что? Какое отношение твоя лютня имеет ко всему этому?
Она снова погладила лютню кончиком пальца.
– За Зубами, в глубине Западных Пределов когда‑то стояла древняя роща деревьев коа'кона. Ты ведь знаешь о них – о волшебных деревьях коа'кона. Или забыл и про них?
– Я помню одно такое дерево, оно росло в центре долины А'лоа. – Он мысленно представил, как вечернее солнце просвечивает сквозь усталые ветви одинокого дерева коа'кона и его цветы в закатных лучах кажутся сапфировыми. – Оно выросло выше всех шпилей города.
Ни'лан выпрямилась на кровати, и впервые за все время он увидел ее лицо. В голосе и глазах неожиданно появилась тоска.
– Оно по‑прежнему цветет?
– Нет. Когда я видел его в прошлый раз, корни сгнили из‑за морской соли. – Эр'рил заметил, что его слова больно ранили ее. – Думаю, оно погибло, – мягко проговорил он.
По щеке Ни'лан скатилась слеза. Она продолжила, и ее голос наполнила печаль.
– Та роща называлась Лок'ай'хера, Сердце Леса. Она…
Эр'рил вскочил на ноги, неожиданно вспомнив все! Как река, хлынувшая на берег во время наводнения, к нему вернулась память. Лок'ай'хера! Он вспомнил отца, как тот курил трубку за кухонным столом, потирая рукой полный живот. Картина была такой ясной и четкой, что от волнения у него задрожали ноги. Вспомнил паутину кровеносных сосудов на носу отца и его свистящее дыхание, когда он затягивался трубкой, скрип стула на деревянном полу.
– Мой отец… – пробормотал он, – однажды рассказал мне, как в юности побывал в таком месте. Я всегда думал, что это сказки. Он говорил про нимф, чьими мужьями были духи деревьев, волков ростом с крупного мужчину и деревья со стволами толстыми, как дом.
– Лок'ай'хера не сказка. Это была моя родина.
Эр'рил замер, представив собственный дом. Воспоминания об отце вызвали в его памяти целую вереницу старых образов, картины, которые он так старательно пытался забыть: они с братом играют в прятки в поле; праздник урожая, когда он впервые поцеловал девушку; ему тогда казалось, будто долине нет конца и края.
– Мне очень жаль, – сказал он. – Что случилось с твоим домом?
У нее поникли плечи.
– Это длинная история о временах еще до того, как твой народ появился на этих землях. На наши волшебные деревья было наложено проклятие злым народом под названием элв'ины.
Ни'лан ушла в себя и словно покинула грязную комнату. Эр'рил уловил в голосе старую боль, которая жила в ее сердце.
– Ты сказала: элв'ины, – проговорил он, – я слышал истории про призраков с серебряными волосами. Я думал, что они существа из мифов.
– Время превращает любую правду в мифы. – Она подняла на него глаза и снова опустила голову. – Ты лучше других должен это знать, Эр'рил из Станди. Для большинства людей сегодня ты – миф.
Эр'рил молчал.
А она продолжила свой рассказ:
– Невозможно сосчитать, сколько лет мы искали способ спасти наши деревья от смерти. Но болезнь, древнее проклятие элв'инов, распространялась. Листья рассыпались в пыль прямо у нас в руках, ветви провисали под тяжестью личинок. Наш могущественный дом, древний лес, превратился всего лишь в несколько деревьев коа'кона. Но и им суждено было умереть. А потом пришел маг из вашего народа и сохранил последние деревья при помощи благословения Чи. Когда же сила Чи покинула эти земли, болезнь вернулась. Наши дома снова стали умирать. На деревьях, которые цвели с незапамятных времен, исчезли цветы. Крепкие ветви склонились к земле. И вместе с деревьями умирает наш народ.
– Твой народ?
– Мои сестры и наши духи. Мы связаны с нашими деревьями, как ты со своей душой. И не можем жить друг без друга.
– Ты нифай?
Она слегка искривила губы.
– Так назвал нас ваш народ.
– Но отец говорил, что вы не можете жить дальше чем в ста шагах от своего дерева. Как же ты оказалась здесь, на другом конце света?
– Он ошибался. – Ни'лан положила руку на лютню. – Мы должны находиться рядом со своим духом, а не с деревом. Мастер‑краснодеревщик из Западных Пределов вырезал эту лютню из умирающего сердца последнего дерева… моего дерева. Его дух живет в лютне. Ее музыка – это песня древних деревьев. Она обращается к тем, кто все еще помнит магические заклинания.
– Но почему? Время магии давно прошло.
– Ее песня притягивает к себе таких же, как она, тех, кто обладает хотя бы частичкой магии, так магнит притягивает железо. Я путешествую по стране, исполняю музыку и ищу тех, у кого есть магическая сила. Музыка позволяет мне заглянуть в мысли слушателя. Я увидела твои воспоминания, пока играла: башни в долине А'лоа, поля твоего родного дома в Станди. И поняла, кто ты такой.
– И чего же ты от меня хочешь?
– Исцеления.
– Для кого?
– Для Лок'ай'херы. Я осталась последней. Когда я умру, умрет мой народ и наш дух. Я не могу этого допустить.
– И чем же я могу тебе помочь?
– У меня нет ответа на этот вопрос. Но самый древний из наших духов и его хранительница имели видение на смертном одре.
Эр'рил вздохнул и потер рукой висок:
– Я устал от видений и предсказаний. Посмотри, к чему они меня привели.
– Они привели тебя ко мне, Эр'рил из Станди. – В ее голосе прозвучала надежда.
– Ты придаешь слишком много значения нашей случайной встрече.
– Нет, этот вечер полон знаками.
– Какими, например?
– Наша старейшина видела, что Лок'ай'хера возродится к зеленой жизни из красного огня – огня, рожденного магией. – Она показала на окно. – Пожар. И ты – человек, наделенный магией, – находишься здесь.
– Я не являюсь человеком, наделенным магией. Я самый обычный мужчина. И меня можно покалечить, как любого другого. – Он показал на отсутствующую руку. – Я могу умереть, как и все остальные. Только… мне не дано благословенного дара стареть. А это скорее проклятие, чем благо.
– И все же этого достаточно, – твердо проговорила она. – Огонь и магия правят сегодняшней ночью. – Ее глаза сияли так же, как похожие на драгоценные камни цветы одинокого дерева в его потерянной долине А'лоа. – Это начало.

ГЛАВА 9

Вопль крылатого чудовища разорвал мрак, как топор мясника. Оно преследовало их всю ночь. Продолжая слышать его крики, Элена помогала брату тащить Дымку вверх по склону высохшего оврага.
Джоак напряг руки и, вцепившись в поводья, потащил лошадь дальше.
– Он знает наш запах, – сказал он сквозь стиснутые зубы. – Давай бросим Дымку и убежим!
– Нет! – сердито выкрикнула Элена и соскользнула вниз по высохшему руслу реки, чтобы подобраться к лошади сзади.
Задние копыта Дымки погрузились в жидкую грязь, которая засасывала ее, но она так устала, что даже не пыталась высвободиться.
Элена подошла к лошади и провела рукой по горячей коже. С дрожащих боков Дымки капал пот, превращаясь в холодном воздухе в пар.
– Мне очень жаль, но я не позволю тебе сдаться, – прошептала девушка.
Элена схватила хвост лошади и, сильно согнув, забросила ей на спину.
– А теперь шевели задницей, девочка!
Она хлопнула Дымку по боку одной рукой, а другой сильно дернула за хвост.
Дымка возмущенно заржала и вырвалась из грязи, отбросив Элену на дно ущелья. Приземлившись на мягкое место, она с удовольствием наблюдала за тем, как Джоак, который тянул за поводья, все‑таки вытащил Дымку из капкана.
Вдруг послышался еще один крик чудовища. Ближе.
– Быстрее, Эл! – позвал брат.
Но в этом не было необходимости. Элена уже вскочила на ноги и поднималась по неровному берегу русла.
Оказавшись наверху, Джоак указал вперед.
– Река Милбенд находится всего в нескольких лигах, вон там.
Элена покачала головой.
– Нам нужно спрятаться! Сейчас же! Чудовище слишком близко.
Она схватила у Джоака поводья Дымки и потянула лошадь в противоположную сторону – к пылающему саду.
– Эл, что ты делаешь?
– Дым скроет нас и помешает чудовищу уловить запах. Быстрее! Я знаю место, где мы можем спрятаться и дождаться, когда ему надоест нас искать.
Джоак последовал за ней, не сводя глаз с горящего сада.
– Если только мы сами не поджаримся.
Элена не обратила внимания на эти слова, она пыталась отыскать в темноте знакомые ориентиры, но дым и отчаянно колотившееся в груди сердце мешали ей сосредоточиться. Правильно ли она идет? Ей показалось, что она узнала этот участок сада, но не была уверена. Она тащила Дымку за собой и оглядывалась по сторонам. Да! Вон там! Старый камень в форме головы медведя. Она не ошиблась, это то самое место.
Свернув влево, она помахала брату рукой, зовя его за собой. Впереди, скрытая в старой впадине, находилась их цель. Неожиданно черный полог дыма, закрывавший звезды, заволновался, огромное существо промчалось мимо, на расстоянии броска камня от их голов. Элене даже показалось, что она почувствовала, как громадный вес прижимает ее к земле, когда чудовище пронеслось в сторону ущелья, где они только что находились.
В слабом свете близкого пожара она увидела широко раскрытые от страха глаза Джоака. Если бы они направились в сторону реки, то стали бы легкой добычей для чудовища. Брат кивком показал ей, чтобы она шла дальше, больше не возмущаясь тем, что они направляются в сторону пожара.
Они шли быстро, стараясь по возможности не шуметь, Элена указывала дорогу. Она вздохнула с облегчением, когда заметила Старика. Ведя за собой Дымку, девушка вошла в небольшие заросли леса в глубокой впадине – оазис дикой природы посреди ровных рядов яблоневых деревьев. Они пробрались сквозь кусты и направились к центру впадины.
– О, Святая Мать! – выдохнул Джоак, который впервые увидел Старика. – Глазам своим не верю!
Прямо перед ними стоял массивный ствол мертвого дерева: не одной из тощих яблонь, а древнего великана, росшего здесь задолго до того, как люди впервые появились в долине. Восемь человек, взявшись за руки, не смогли бы его обхватить. Верхушка давно упала, остался только неровный пень с одной толстой веткой, тянущейся к небу.
– Я нашла его, когда исследовала сад, – сказала Элена тихо не потому, что боялась крылатого чудовища, а из уважения к тому, что находилось перед ними. – Я называю его Стариком.
Она повела брата к длинной расщелине в коре.
– Оно пустое внутри, получилась естественная пещера. Мы можем…
Пронзительный рев ярости наполнил долину – это крылатый охотник понял, что добыча все‑таки ускользнула от него.
Не говоря ни слова, Элена и Джоак забрались внутрь Старика. Даже Дымка не стала упираться и зашла с ними. Внутри оказалось столько места, что там могло бы разместиться небольшое стадо лошадей.
Первое, что поразило Элену, когда они спрятались внутри, это запах. Вездесущая вонь гниющих яблок, пропитавшая сад, сюда не проникла, здесь царил свежий и чистый запах дерева. В воздухе витал аромат хвойного масла и едва уловимый намек на каштан. Хотя дерево давно умерло, его запах остался, словно древний дух Старика по‑прежнему жил в мертвом стволе когда‑то гордого великана. Даже удушающий дым, наполнивший сад, не справился с древесным духом.
Элена ласково положила ладонь на дерево. Почему‑то она знала, что сегодня ночью Старик защитит их. Когда ее правая рука коснулась дерева, девушка почувствовала, как успокаивающая энергия потекла к самому сердцу. И на мгновение ей показалось, что она услышала слова, тихонько прозвучавшие у нее в голове, словно голос из глубокого колодца: «Дитя… крови и камня… молю… найди моих детей…»
Она отругала себя за глупость и убрала ладонь с дерева. Тряхнула головой, сложила руки на груди и попыталась прогнать мысли о голосе. Это просто ночь, наполненная ужасами, так повлияла на нее.
Джоак встал рядом, и они, не говоря ни слова, протянули друг другу руки. Брат крепко сжал ее пальцы, и оба стали вслушиваться в ночные звуки. Наконец пронзительные вопли чудовища стихли вдалеке. Им удалось запутать следы, перехитрить его, и оно, видимо, прекратило погоню, по крайней мере сейчас.
Джоак высунул голову из щели и осмотрел сад.
– Нужно уходить, огонь приближается. Если мы не поспешим, то окажемся в ловушке, – сказал он.
Элена кивнула, хотя ей ужасно не хотелось уходить от Старика. Она вывела Дымку наружу, и глаза и нос мгновенно заболели от дыма. Девушка оглянулась и увидела, что огонь озарил весь горизонт у нее за спиной. Его пожирающие все живое волны мчались прямо на них!
– Нужно спешить, – сказал Джоак, раздвигая ветки кустов. – До реки еще далеко.
Девушка поспешила за ним. Вскоре они выбрались из впадины и помчались по саду. Элена постоянно оглядывалась. За ними снова была погоня, только на сей раз их преследовало ревущее пламя.
Последнее, что она увидела, когда посмотрела на Старика, это его вытянутая вверх ветка. Она была охвачена пламенем, словно человек тонул в море огня и махал рукой, моля о помощи.
С мокрыми от слез глазами она отвернулась. Странные слова продолжали звучать у нее в голове: «Найди моих детей».

– Поверить не могу, что сын Бракстона мог такое сотворить!
Возница, похожий на шишковатый корень, стукнул кулаком по боку фургона. Остальные мужчины, сидевшие внутри, начали возмущаться. Кое‑кто размахивал над головой лопатами.
Рокингем наклонился над лукой седла своего измученного коня в сторону фургона.
– Его отец позвал прорицателя. – Он показал пальцем на Дисмарума, который сидел на лошадке поменьше, привязанной к его коню. Старик набросил на голову капюшон и раскачивался, точно во сне. – Отец послал за нами, чтобы мы помогли его сыну и дочери.
– Но дети… вы хотите сказать, что их отец поймал их вместе? Он видел эту мерзость собственными глазами?
Рокингем кивнул:
– В сарае. Они вели себя как собаки, забыв, что брат и сестра.
Из задней части фургона вновь послышались возгласы удивления и возмущения. Рокингем сдержал довольную улыбку. Получилось даже слишком просто: нечестивые слова разбудили тайные страхи, живущие в каждой семье. Он плотнее закутался в свой плащ.
По темной дороге промчался порыв холодного ветра с предгорий, пожар время от времени вспыхивал с новой силой, захватывая дерево за деревом в саду.
Откуда‑то из глубины фургона послышался скрипучий голос:
– И что случилось, когда вы сюда приехали?
Рокингем выпрямился в седле, повернувшись лицом к фургону.
– Мы обнаружили мальчишку с топором в руках. Мать лежала окровавленная у его ног, тело отца уже успело остыть.
– О, Святая Матушка!
Несколько горожан приложили указательные пальцы ко лбу – жест, отгоняющий зло.
– А девчонка подожгла сарай и дом. Когда мы появились, мальчишка набросился на нас с топором. Я был вынужден защищать слепого прорицателя и потому отступил.
– Как такое могло произойти? – спросил возница, с широко раскрытыми от потрясения глазами. – Я знал этих детей… они всегда были очень славными, вежливыми, и в них не было ни капли порока.
Тут заговорил Дисмарум, впервые с того момента, как фургон подкатил к ферме. Он приподнял капюшон и повернулся на свет факела:
– Демоны. Злые духи подчинили себе их сердца.
Теперь уже все в фургоне поднесли пальцы ко лбу. Один парень даже выпрыгнул и побежал в сторону далекого города, его шаги быстро стихли в ночи.
– Приведите их ко мне, но не причиняйте им вреда, – сказал прорицатель. – Не убивайте, иначе зло покинет их умирающие сердца и проникнет, возможно, в кого‑нибудь из ваших детей. Будьте осторожны. – Дисмарум снова опустил капюшон и помахал Рокингему костлявой рукой, чтобы тот ехал вперед.
Рокингем пришпорил коня, за ним поскакала лошадка Дисмарума.
– Расскажите всем о том, что здесь произошло, – обернувшись, крикнул Рокингем. – Найдите и приведите нечестивых детей в гарнизон!
Как только фургон скрылся за поворотом, Рокингем придержал своего коня, пока его не догнал Дисмарум.
– Мы расставили ловушки, – сказал он старику.
Дисмарум молчал. Неожиданно над кронами деревьев послышался шум мощных крыльев. Скал'тум пролетел мимо них в сторону города, они в страхе прижались к своим лошадям.
– Моли всех святых, чтобы дети в них попались, – пробормотал Дисмарум, когда крылатое чудовище скрылось за светлеющим восточным горизонтом.

Джоак направлял Дымку через Милбенд, Элена сидела у него за спиной, обхватив брата за пояс Лошадь шлепала по широкой мелкой речушке, брызги из‑под копыт время от времени долетали до ног девушки. Вода была холодной – приближалась зима. Однако Дымка весело фыркала, словно река успокоила ее страхи.
– Как только переберемся на другую сторону, мы будем в безопасности, – сказал Джоак хриплым от усталости и дыма голосом. – Река широкая, и я не думаю, что огонь сможет через нее перебраться. По крайней мере, надеюсь на это.
Элена молчала, она тоже на это надеялась. Пожар распространялся, языки пламени, словно пальцы огненной руки, пытались схватить их. В какой‑то момент огонь чуть не загнал их в ловушку, когда они оказались в сухом ущелье между двумя холмами. Им пришлось вскочить на Дымку и мчаться назад по собственному следу. Чудом спаслись. К счастью, они больше не слышали и не видели крылатого чудовища.
Когда дети вышли к реке, луна уже села, а на востоке начало светлеть.
– Джоак, сколько еще до Уинтерфелла? – спросила Элена.
– Я не знаю, ничего не видно сквозь проклятый дым. Но, думаю, мы доберемся до города к началу дня.
Джоак пришпорил Дымку пятками, и она начала подниматься по берегу реки на сухую землю.
– Мне кажется, отсюда нам стоит вести ее на поводу, – сказал он и спешился, затем помог сестре спуститься на землю.
Она чуть не упала на колени, так устали у нее ноги. В них пульсировала боль, суставы скрипели от изнеможения. Все тело саднило, как будто с него сорвали кожу.
Джоак поддержал ее.
– Мы можем немного отдохнуть, Эл.
Она вытерла перепачканное сажей лицо и кивнула, спотыкаясь, подошла к заросшему мхом камню на берегу и села. Неподалеку Дымка нашла побеги травы и принялась их жевать.
Джоак громко вздохнул и плюхнулся на землю у самой воды, откинулся назад, опираясь на руки, и смотрел на дым, поднимающийся к звездам.
Элена опустила голову. Со вчерашнего вечера все, во что она верила, сама земля, по которой ходила, превратилась в предательское болото. Ничто не казалось настоящим. Даже Джоак и Дымка, оба всего лишь на расстоянии вытянутой руки, представлялись ей какими‑то нереальными, словно в любой момент могли исчезнуть и оставить ее в полном одиночестве среди деревьев. Она обхватила себя руками и, вся дрожа, начала раскачиваться на камне. Девушка заплакала.
Она не заметила, как Джоак поднялся с земли и подошел к ней, обнял и прижал к себе, мешая раскачиваться. Но она продолжала дрожать в его объятиях. Он сильнее прижал ее к себе и притянул голову к своей груди. Ничего не говорил, просто крепко обнимал.
Постепенно дрожь прекратилась, и Элена приникла к брату.
Она знала, что сейчас ее прижимает к себе не только Джоак. Это объятие было наполнено любовью и теплом матери, а сила его рук напомнила отца. И не важно, что случилось ночью, они продолжали быть семьей.
Ей хотелось оставаться в его объятиях до тех пор, пока солнце не взойдет над горными пиками, но Дымка неожиданно громко фыркнула и, испуганно прядая ушами, отскочила от реки. Джоак выпустил сестру и поднялся на ноги посмотреть, что испугало лошадь. Юноша присел на корточки на мшистом берегу и стал вглядываться в воду.
Элена тоже встала и взяла поводья.
– Ты что‑нибудь там видишь, Джоак?
– Ничего. Эта ночь сделала ее пугливой.
Элена прекрасно понимала страх Дымки. Она осторожно подобралась к Джоаку и встала рядом с ним, вглядываясь вверх и вниз по течению реки. Вода журчала, набегая на гладкие камни между заросшими папоротниками берегами. Все выглядело как обычно.
– Может, ты и прав… – начала она и замолчала, увидев нечто…
Элена заморгала, опасаясь, что усталые глаза ее обманывают.
Серебряное сияние, словно отраженный свет луны, возникло в неподвижной воде у самого берега. Но луна уже села. На глазах у девушки сияние двинулось против течения.
– Что это? – спросила она.
– Где?
Элена показала на свет, который поплыл медленнее и окутал поверхность воды, словно пролитое молоко.
– Я ничего не вижу, – сказал Джоак, взглянув на нее.
– Свет в воде. Ты его не видишь?
Джоак отошел на шаг от края берега и попытался отвести Элену, но она уперлась.
– Эл, там ничего нет.
Она смотрела, как сияние превратилось в дрожащую тонкую пленку на воде и в следующий миг исчезло. Элена протерла веки.
– Пропало, – тихо проговорила она.
– Что? Там ничего не было.
– Там было… что‑то.
– Я ничего не видел. Похоже, оно не желало нам зла.
– Нет, не желало, – сказала Элена, не задумываясь, но она знала, что сказала правду. – Нет, там не было никакой опасности.
– Знаешь, с меня хватит странных событий. Пошли. До Уинтерфелла еще далеко.
Джоак в последний раз посмотрел на воду, покачал головой и зашагал вниз по течению реки.
Элена с Дымкой пошла за ним.
Она вспомнила сияние на воде. Может быть, ее обманули глаза, но на мгновение, перед тем как сияние погасло, перед ней возник образ, словно отчеканенный в серебре: женщина с глазами‑звездами. А потом все исчезло, осталась лишь вода и камни. Элена снова потерла слезящиеся глаза. Игра света и усталость – вот что это было.
Но тогда почему, когда в воде возник образ женщины, ее правую руку с красным пятном обожгло как огнем? А в следующее мгновение, когда образ исчез, боль прошла.
И почему Джоак ничего не увидел?
Дымка подтолкнула ее носом, и она пошла быстрее. Слишком много вопросов. Может быть, в Уинтерфелле она найдет ответы на них.

ГЛАВА 10

Утро выдалось холодным. Эр'рил всю ночь проспал на полу в крошечной комнатке постоялого двора, подложив под голову заплечный мешок. Он проснулся, когда первые лучи утреннего солнца осветили пылинки, кружащиеся в медленном танце. Они с Ни'лан проговорили до поздней ночи, пока не решили, что не помешает немного поспать.
Ни'лан, не раздевшись, улеглась в кровать и почти сразу же заснула, прижав лютню к груди, как любовника. А вот Эр'рилу так и не удалось заснуть. Стоило ему задремать, как начинали преследовать кошмары. Наконец он отказался от попыток уснуть и стал наблюдать за восходящим солнцем.
Он смотрел на пробивающийся в узкое окно свет, а в голове беспорядочно метались воспоминания, возвращались прежние страхи, возникали вопросы. Почему он остался с этой странной женщиной? После того как она закрыла глаза, а ее дыхание стало ровным, он мог бы выскользнуть из комнаты и скрыться в ночи. Однако слова Ни'лан проникли ему в душу.
Был ли какой‑то смысл в этой встрече с нифай, как она себя представила? Была ли магия в полыхавших яблоневых садах? И почему… почему он вернулся в эту проклятую долину?
Впрочем Эр'рил знал ответ на последний вопрос. Его всегда неудержимо влекло сюда. Прошлой ночью была годовщина создания Книги и, что еще хуже, – гибели брата. Перед глазами воина и сейчас стояла картина: Шоркан, Грэшим и мальчик, чьего имени он так и не узнал, сидели на корточках в восковом кольце под гулом далеких барабанов. Воспоминание было ярким и четким, как будто это случилось вчера.
Пятьсот зим назад он стоял на таком же постоялом дворе, крепко сжимая в руках Книгу, а под ногами растекалась лужа крови невинного мальчика. Именно в то мгновение для Эр'рила остановилось время, хотя сам он об этом тогда не знал. Прошло немало лет, прежде чем он осознал, что в тот день на него было наложено проклятие – он перестал стареть. Ему предстояло наблюдать, как дряхлеют и умирают дорогие его сердцу люди, а сам он продолжал оставаться молодым. Эр'рил не раз с горечью видел в их глазах обиду и укоряющий вопрос: почему я старею и умираю, а ты остаешься молодым? Наконец эта мука стала невыносимой, и он покинул родные края. С тех пор воин скитался по миру, он навсегда потерял дом и друзей.
Однако каждые сто лет он возвращался в долину, надеясь найти ответ на мучившие его вопросы. Когда все это закончится? Почему он не умирает? Но до сих пор так и не получил ни одного ответа. По мере того как шло время, шрамы, полученные в той страшной битве, затягивались. Люди забывали, мертвые герои лежали в своих могилах, и никто больше не вспоминал о них. Через каждое столетие он возвращался, чтобы почтить память тех, кто пал в битве с повелителями ужаса. Пусть хотя бы один человек помнит об их мужестве и жертвах.
Эр'рил знал, что может упасть на свой меч и навсегда покончить с проклятием, такая мысль не раз являлась ему во время долгих бессонных ночей. Но сердце запрещало ему так поступить. Кто тогда вспомнит о тысячах погибших в ту ночь сотни зим назад? И Шоркана, пожертвовавшего жизнью ради Книги, – разве Эр'рил мог не исполнить свой долг, когда его брат отдал так много?
Каждые сто лет Эр'рил возвращался в долину.
Ни'лан проснулась. Он видел, как она потерла веки и щеки, стирая остатки сна. Эр'рил вежливо кашлянул.
Женщина приподнялась на локте.
– Уже утро, так быстро?
– Да, – ответил он, – и если мы хотим успеть сесть за стол, чтобы позавтракать, нам не стоит медлить. Я слышал, как люди всю ночь бродили по коридорам.
Она выскользнула из постели и смущенно поправила платье.
– Быть может, нам лучше поесть в комнате? Я избегаю людей.
– Не получится. Здесь обслуживают только в общем зале.
Эр'рил натянул сапоги и встал, потер затекшую шею и выглянул в окно. На западе небо потемнело от сажи, над долиной висели черные столбы дыма. Зато над вершинами гор собирался грозовой фронт. Надвигалась буря, но сейчас дождь станет для долины настоящим благословением. Эр'рил видел, что кое‑где в небо поднимаются языки пламени. Склоны ближайших гор почернели, почти вся растительность на них сгорела. Лишь изредка виднелись островки зелени.
Ни'лан подошла и нему и пригладила волосы.
– Отвратительное утро, – прошептала она, глядя в окно.
– Мне доводилось видеть здесь куда более страшные картины.
Эр'рил представил утро после битвы за Зимний Айри. Кровь текла по земле тысячами ручейков, крики людей эхом отражались от высоких гор, жуткий запах сгоревшей плоти не давал дышать. Нет, это утро было самым обычным.
– Все пройдет, – сказал Эр'рил, когда Ни'лан повернулась к окну спиной и надела заплечный мешок. – Все всегда проходит.
Ни'лан собрала свои вещи, прицепила лютню к мешку и шагнула за Эр'рилом к двери.
– Нет, не все, – тихо возразила она.
Эр'рил взглянул на нее. Глаза нифай смотрели куда‑то вдаль, и он понял, что Ни'лан вспоминала оскверненную рощу – свой дом. Воин вздохнул и распахнул перед ней дверь.
Женщина выскользнула в коридор и спустилась по лестнице в общий зал. Стали слышны возбужденные голоса. Очевидно, что‑то все еще волновало горожан.
Когда они вошли в зал, на сцену поднялся тощий мужчина с копной рыжих волос, в перепачканной сажей одежде. Эр'рил заметил, что возле сцены не стоит чашка, – значит, это был не артист.
– Слушайте, люди! – крикнул рыжий, обращаясь к сидящим за столами. Его голос был высоким и взволнованным. – Мне рассказал это капитан гарнизона!
Кто‑то с лопатой в руках закричал в ответ:
– Забудь, Хэррол! Сначала нужно погасить пожар! А потом будем думать о тех детях.
– Нет, – возразил Хэррол. – Эти парень и девушка – порождения демона!
– И что с того? Не демоны отбирают пищу у моей семьи. Нам нужно спасти хотя бы часть урожая, или мы все будем зимой голодать.
Стоявший на сцене человек покраснел, его плечи затряслись.
– Глупец! Именно эти дети устроили пожар! Если мы их не найдем, они будут поджигать другие сады. Вы этого хотите? Чтобы вся наша паршивая долина сгорела?
Последний довод заставил всех замолчать.
Ни'лан прижалась к плечу Эр'рила и вопросительно посмотрела на него.
Он пожал плечами:
– Пустая болтовня. Похоже, они ищут козла отпущения.
Седой старик за соседним столом услышал слова Эр'рила.
– Нет, друг мой. Нам об этом рассказали люди с гор. Это щенки Моринстал. Зло овладело их сердцами.
Эр'рил кивнул и, слабо улыбнувшись, отошел в сторону, потянув Ни'лан к стойке. Ему совсем не хотелось вступать в споры из‑за местных проблем. Он сдвинул два стула, и они сели.
Хозяин постоялого двора занимал свое место за стойкой, но сегодня с его губ не сходила улыбка. Пожар приносил ему прибыль. Любые неприятности приводили к тому, что его кошель наполнялся монетами.
Толстяк направился к ним.
– Осталась только холодная каша, – сразу объявил он.
Эр'рил заметил, как хозяин скользнул взглядом по стройной фигуре Ни'лан, облизнул губы. Она отшатнулась. Толстяк ухмыльнулся и сказал Эр'рилу:
– Но за пять медяков я мог бы добавить немного варенья из черники для твоей маленькой леди.
– Каша и хлеб нас вполне устроят, – спокойно ответил Эр'рил.
– За хлеб нужно заплатить медяк.
Жонглер нахмурился. С каких это пор кашу подают без хлеба? Хозяин явно хотел получить лишние деньги по случаю наплыва гостей.
– Прекрасно, – холодно сказал Эр'рил, – если только ты не попросишь лишний медяк за ложки.
Должно быть, его тон не остался незамеченным, и хозяин с ворчанием отошел. Потом их обслуживала тихая девушка с усталым лицом и покрасневшими глазами. Наверное, она работала всю ночь. Эр'рил незаметно вложил ей в ладонь лишнюю монетку. При таких ценах посетители вряд ли будут баловать девушек чаевыми. Глаза девушки заблестели, и она, как настоящий фокусник, быстро спрятала монетку в карман.
Между тем посетители продолжали спорить о том, что делать дальше. Им никак не удавалось договориться, но их спор был прерван.
В зал вошли двое мужчин с раскрасневшимися от утреннего холода лицами. Один был похож на гнома, в особенности рядом со своим спутником, настоящим великаном. Малыш шел, заметно прихрамывая, а человек громадного роста следовал за ним. Широкие плечи великана обтягивала меховая куртка, на ногах были сапоги из телячьей кожи, черные глаза угрюмо смотрели на толпу, а уголки рта кривились в угрожающей усмешке. Казалось, такое количество людей, собравшихся в зале, заставляло его чувствовать себя не в своей тарелке.
Эр'рил сразу понял, что это горец, живущий среди ледяных пиков Зубов. Они изредка спускались с гор после окончания сезона торговли, когда перевалы становились почти непроходимыми. А осенью увидеть горца удавалось немногим.
Маленький человечек поднял в воздух кулак.
– У нас есть новости! Новости!
Поскольку предыдущий спор зашел в тупик, глаза посетителей обратились на странную пару.
– И что же ты слышал, Симкин? – спросил кто‑то.
– Не слышал. Видел!
Маленький человечек по имени Симкин потряс головой, пробираясь сквозь толпу. Когда они добрались до сцены, малыш взобрался на нее и жестом показал спутнику, чтобы тот стал рядом у подножия. Теперь их головы оказались на одном уровне, и Симкин положил руку на плечо великана, затем повернулся к толпе:
– Этот человек видел демона!
Многие презрительно засвистели, но некоторые приложили большие пальцы ко лбу – на всякий случай.
– Кончай рассказывать сказки, Симкин! – закричали из толпы.
– Нет, вы лучше послушайте. Это правда!
– И кого же он видел? Твою жену? – По толпе прокатился смех, но какой‑то вялый, неуверенный.
– Расскажи им! – Симкин ткнул в плечо великана пальцем. – Давай, не тяни!
Эр'рил заметил, как в черных глазах горца промелькнул гнев. Дразнить представителя этого народа чревато.
Великан откашлялся – казалось, кто‑то сдирает толстую кору с дерева, и заговорил глубоким и звучным басом:
– Он промчался в вечернем сумраке над Перевалом Слез, мимо нашего дома. Бледный, словно грибы, растущие на мертвых деревьях, а размах крыльев больше, чем рост трех мужчин, вставших друг другу на плечи. И когда он пролетал, его глаза горели, словно угли, домашние животные разбежались, а одна из наших женщин родила мертвого ребенка.
Толпа затихла. Никто не осмелился назвать горца лжецом – во всяком случае, в лицо.
После этих слов у Эр'рила ложка с кашей застыла в воздухе у рта. Неужели?! После стольких лет? Он уже несколько столетий не видел скал'тумов.
– И ты пришел, чтобы предупредить нас? – тихо спросил один из посетителей.
– Я пришел, чтобы убить демона, – прогрохотал ответ. Эр'рил опустил ложку и с удивлением услышал собственный голос, обращенный к великану:
– Было ли чудовище похоже на изголодавшегося ребенка с прозрачной кожей?
Горец повернул голову к Эр'рилу:
– Да, луч заходящего солнца пронзил его, как клинок. Он казался больным.
– Ты знаком с этим существом? – прошептала Ни'лан.
– Послушай, жонглер, что тебе известно о чудовище? – спросил кто‑то.
Теперь все смотрели на Эр'рила. Он пожалел о своей несдержанности, но отступать было поздно.
– Грядет катастрофа, – сказал он и бросил ложку на стол. – У вас нет надежды.
Толпа заволновалась, только горец оставался спокойным. Он не сводил с жонглера глаз, в которых светилась решимость. Эр'рил знал, что его слова не произвели на великана впечатления. Кровь горцев была смешана со льдом, а их упрямство подобно граниту. Он отвел глаза в сторону.
Ни'лан перехватила его взгляд и тихонько спросила:
– Что это за чудовище?
– Один из повелителей ужаса Гал'готы – скал'тум.

– С‑солнце вс‑стает. – Скал'тум направлялся по влажному подвальному помещению к Дисмаруму, встряхивая крыльями, как промокший пес. Комнату наполнил стук костей. – Вс‑се готово?
Дисмарум отступил на шаг. В подвале воняло гнилым мясом, к тому же от скал'тума исходила угроза.
– Рокингем давно в седле. Он уже рассказал про девчонку всем в городе. Скоро ее найдут. Ей некуда идти, она все равно придет сюда.
– Молис‑сь об этом. Черное С‑сердце желает ее. Не с‑со‑верши еще одной ошибки.
Дисмарум слегка поклонился и отступил к двери, на ощупь потянулся к засову, сдвинул его в сторону и распахнул дверь. Утренний свет, который Дисмарум едва различал слабыми глазами, ворвался внутрь через пролет лестницы, озарив подвал. Дисмарум незаметно улыбнулся, когда скал'тум отпрянул от света. В отличие от других приспешников Темного Властелина эти мерзкие существа выдерживали прямой солнечный свет, но предпочитали избегать его жалящего воздействия. Их прозрачная кожа темнела, если длительное время подвергалась воздействию солнца. Такие следы у них считались позорными.
Провидец держал дверь открытой значительно дольше, чем требовалось, заставив скал'тума отступить в дальний конец подвала. Как бы Дисмарум насладился, если бы удалось пригвоздить тварь к стене под полуденным солнцем и смотреть, как она мучается! Его ненависть к крылатым монстрам не ослабела с прошедшими годами.
Наконец скал'тум сердито зашипел и сделал шаг в сторону прорицателя. Удовлетворенный маг захлопнул дверь. Сейчас чудовище приносит пользу, но если появится шанс… он знал, как заставить выть даже скал'тума.
Дисмарум пошел по коридору к лестнице, касаясь рукой влажной стены. Факелы давали достаточно света, и он мог разглядеть очертания ступенек. Опираясь на посох, старик начал подниматься по лестнице, но с каждым шагом колени болели все сильнее. Ему пришлось несколько раз остановиться, чтобы отдохнуть. Закрыв глаза и тяжело дыша, он попытался вспомнить, каково это, быть молодым – все видеть и ходить, не испытывая боли в костях. Был ли он вообще когда‑нибудь молодым? Ему вдруг показалось, что он родился уже стариком и с незапамятных времен оставался таким – седовласым старцем.
Когда Дисмарум отдыхал в очередной раз, в него едва не врезался бегущий вниз офицер. Военному пришлось посторониться, чтобы пропустить старика.
– Прошу меня простить, господин, – пробормотал офицер.
Дисмарум заметил, что офицер несет ведро с едой для пленников внизу. Из ведра исходил отвратительный запах гнилого мяса и плесени. Даже слабые глаза мага разглядели шевелящихся в нем червей.
Должно быть, офицер заметил, что провидец с отвращением наморщил нос.
– К счастью, там лишь один заключенный, – сказал он, приподнимая ведро. – Мне совсем не хочется и дальше таскать вниз эту гадость.
Дисмарум мрачно кивнул и продолжил подниматься по ступеням, тяжело опираясь на посох из дерева пай. Интересно, кого умудрился рассердить молодой офицер, чтобы заслужить такое суровое наказание? Сейчас в подземелье находился лишь один обитатель – скал'тум. И он не станет есть ту дрянь, которую несет военный.
Дисмарум слышал, как тот насвистывает, спускаясь в глубины подземелья. Старик продолжал подниматься вверх. Когда он остановился на следующей площадке лестницы, снизу донесся отчаянный крик и тут же смолк.
Дисмарум вздохнул. Возможно, трапеза приведет скал'тума в хорошее настроение. Он, не останавливаясь, преодолел оставшиеся ступеньки, не обращая внимания на боль в суставах. Больше всего сейчас ему хотелось оказаться подальше от гнусной твари, оставшейся внизу.
Он вошел в главный зал крепости. Высокие двери выходили на большой, омытый утренним светом двор, забитый лошадьми и фургонами. Между колесами телег и копытами фыркающих лошадей сновали солдаты. Из кузницы, находившейся на противоположной стороне двора, доносились удары молота.
Маг повернулся спиной к двери и зашагал через зал, стуча посохом по выложенному каменными плитами полу. Здесь тоже было полно солдат. Мечи стучали по бедрам, Дисмарум уловил запах смазанных маслом доспехов. Он спокойно шел сквозь толпу. Ни один солдат не смел приблизиться к его закутанной в длинное одеяние фигуре на расстояние вытянутой руки. Темный чародей миновал три помещения казарм и заметил, что койки пустуют. Все были чем‑то заняты. Этим утром улицы заполнили вооруженные люди.
Неожиданно он услышал за спиной знакомый голос.
– Дисмарум! Подожди, старик! – Это был Рокингем.
Старик повернулся. Рокингем успел сменить грязную одежду и теперь щеголял в красно‑черных цветах солдат гарнизона. Его начищенные черные сапоги доходили до колен, а красную куртку украшали бронзовые застежки и пуговицы. Он смыл сажу с лица и смазал маслом усы, но чуткий нос Дисмарума уловил запах дыма.
Рокингем остановился перед провидцем.
– Мы отправили патрулировать улицы слишком много солдат, – сказал он.
– Ты так думаешь? – раздраженно спросил Дисмарум. Он еще не пришел в себя после общения со скал'тумом.
– Такое количество солдат может испугать брата и сестру. – Рокингем указал на дверь. – Не пройдешь и двух шагов, как обязательно наткнешься на военного. Я бы на месте детей не стал входить в город.
Провидец кивнул и потер глаза. Возможно, этот глупый человек прав. Если бы он не чувствовал такой усталости, то и сам бы об этом подумал.
– Что ты предлагаешь?
– Отозвать солдат. Я отдам приказ. Горожане возбуждены. Они сами найдут брата и сестру.
Дисмарум тяжело оперся о посох.
– Она не должна выскользнуть из наших сетей.
– Если они сунутся в город, их тут же схватят. Пожар и разговоры о демонах напугали горожан. Сейчас сотни глаз следят за каждой улицей.
– Тогда прекращаем облаву. – Дисмарум отвернулся. – Подождем, пока девчонка сама к нам придет.
Он захромал по каменным плитам, представляя, как скал'тум сидит в подземелье, словно голодная дворняжка, ждущая кость. Даже помыслить о том, чтобы обмануть это существо и его господина, было настоящим безумием.
Но старый маг так долго ждал.

ГЛАВА 11

За кронами деревьев Элена заметила красную черепицу городской мельницы. Огонь пожара остался далеко за спиной, хотя дым мчался по утреннему небу, продолжая преследовать их. Знакомая крыша придала девушке сил. Она догнала Джоака, ведя за собой протестующую Дымку.
– Мы уже почти пришли, – сказал Джоак.
– А что, если тети Филы нет в пекарне?
– Она всегда на месте, Эл. Не беспокойся.
Они решили отыскать свою овдовевшую тетушку, владевшую пекарней в Уинтерфелле. Она была суровой женщиной, с железной волей. Тетя Фила решит, что им делать, после всех ужасов прошлой ночи.
Дети пошли по берегу реки и вскоре увидели мельницу. Вид стен из красного кирпича с узкими окнами успокоил Элену. Она часто бегала сюда по поручению матери за пшеничной или кукурузной мукой. Большое мельничное колесо не спеша поворачивалось под напором неторопливых серебристых вод реки. Сразу за мельницей находился Мельничный мост – каменная арка, соединявшая город и скудно населенные горные склоны.
Джоак поднял руку, останавливая Элену:
– Оставайся здесь, а я узнаю, есть ли кто на мельнице.
Элена кивнула и тихонько толкнула Дымку в нос, заставив сделать несколько шагов назад, под прикрытие деревьев. Кобыла протестующе затрясла головой и сердито стукнула копытом о землю. Элена понимала, что лошади хотелось поскорее выйти из леса и попастись на лугу с сочной травой.
– Ш‑ш‑ш, милая, – прошептала она, поглаживая животное за ухом.
Ее тихий голос немного успокоил лошадь, но сердце Элены все еще сжимала тревога.
Джоак быстро пересек открытое пространство перед дверью мельницы и попытался отодвинуть железную задвижку – нет, дверь была заперта. Тогда он забрался на бочку и заглянул внутрь через окно. Затем соскочил вниз, почесал в затылке и исчез за углом.
Элене стало не по себе – последний член ее семьи скрылся из виду. А что, если он не вернется и она останется одна? Девушка представила себе одинокую жизнь. Она останется последней Моринстал во всей долине? Элена сложила руки на груди и затаила дыхание. Она ждала, слушая, как птичка какора, сидевшая на соседнем кусте, поет свою песенку. Густой аромат цветов, распустившихся при первых лучах солнца, наполнил воздух, перебив даже запах дыма. Дожидаясь возвращения брата, Элена увидела, как из травы выскочил кролик и побежал в сторону деревьев. Испуганные бабочки поднялись в воздух. Казалось, на этом небольшом лугу навечно поселилось лето.
Элена вздохнула. После такой ужасной ночи она ожидала, что все вокруг с восходом солнца окажется другим: деревья пригнутся к земле, животные превратятся в страшных монстров. Однако жизнь в долине текла своим чередом, как и в любое другое утро. Это немного успокоило Элену. Жизнь продолжается – значит, и она может рассчитывать на лучшее.
Движение возле мельницы привлекло внимание Элены. Брат махал ей рукой. Благодарю тебя, Добрая Мать! Девушка побежала вперед, ей ужасно хотелось поскорее сократить расстояние между ними, но Дымка все тянулась к траве, задерживая девушку. Когда она наконец оказалась рядом с братом, тот покачал головой:
– Никого. Они, наверное, пытались остановить пожар.
– А что, если и тети Филы нет дома? – спросила она, а Дымка тем временем энергично атаковала листья на соседнем кусте.
– Нет, Эл. Конечно, наша тетя – крепкая пожилая леди, но мужчины не позволят ей сражаться с огнем, как бы сильно она ни ругалась. Она осталась дома.
– Надеюсь, ты прав.
– Пойдем.
И Джоак повел ее к Мельничному мосту. Элене опять пришлось тащить за собой упирающуюся Дымку, но кобыла была полна решимости наполнить брюхо, пока они не ушли с луга.
Наконец ей удалось заставить лошадь войти на мост, и копыта громко застучали по камню. Когда они были на середине моста, Элена обернулась, чтобы посмотреть на мельницу, и заметила, как в окне второго этажа дрогнула занавеска.
– Джоак, на мельнице кто‑то есть. – Она указала в сторону окна.
– Странно. Они наверняка меня слышали. Я стучал в окно с задней стороны мельницы.
– Может быть, это дети мельника, которые боятся открывать дверь, пока родителей нет дома.
– Я знаю их, Сесил и Гараш, и они меня знают. Мне это не нравится, – мрачно сказал Джоак.
Со стороны дороги послышался скрип колес приближающегося фургона, и Джоак решительно повел ее в сторону. Они спрятались за деревьями, растущими на северной обочине. Джоак заставил лошадь отойти подальше.
– А вдруг это люди, которых мы знаем, – сказала Элена. – И они нам помогут.
– Или те, кто преследовал нас прошлой ночью.
Элена прижалась к боку Дымки. Из своего укрытия она увидела, как мимо проехал открытый фургон. Там сидели солдаты, одетые в красно‑черные цвета гарнизона. Она вспомнила, как худой мужчина вчера ночью сказал, что он из городского гарнизона.
Ни она, ни брат не стали окликать проехавших мимо солдат.
Джоак жестом показал Элене, чтобы она еще сильнее углубилась в лес. Девушка набрела на оленью тропу, это позволило Дымке развернуться. Теперь они уже с трудом различали мост сквозь листву. Солдаты соскочили с фургона. Часть из них осталась сторожить мост, а двое направились к мельнице.
– Нужно уносить отсюда ноги, – прошептал Джоак на ухо сестре.
Только они собрались уходить, Элена увидела, как распахнулась дверь мельницы и мельник с женой поспешили навстречу солдатам. Она не слышала, что говорил мельник, но он показал на дорогу, ведущую к городу.
– Не понимаю… – пробормотала Элена.
– Садись на Дымку. – Джоак помог ей сесть верхом, а сам устроился позади. – Нам необходимо добраться к тете Филе до того, как нас кто‑нибудь увидит.
– Почему? У нашей семьи много друзей в городе.
Джоак махнул рукой в сторону моста.
– Например, мельник с женой.
Испуганная Элена ударила пятками в бока Дымки, и кобыла затрусила дальше по оленьей тропе.
– Так что же нам делать?
– Будем идти по лесу. Дом тети Филы находится возле северного конца города. Мы обойдем город, скрываясь за деревьями.
Элена ничего не ответила, но, хотя все в ней восставало против слов Джоака, она понимала, что брат прав. Теперь они могли доверять только членам своей семьи. Тетя Фила обладала ясной головой и твердым характером. Она и трое ее взрослых сыновей защитят их и помогут разобраться в происходящем.
Она сжала бока Дымки коленями, заставив ее идти быстрее, – чем скорее они доберутся до пекарни тети, тем лучше. Элена посмотрела на плывущий по небу дым. Неужели все фруктовые сады сгорели? Что стало с долиной и живущими там людьми? Она вспомнила те мгновения, когда смотрела на луг перед мельницей и ей показалось, что ничего не изменилось. Она жестоко ошибалась.
Жизнь в долине уже не будет прежней.
Родная земля стала холодным и чуждым местом.

Эр'рил оставил тарелку с кашей на стойке и кивнул в сторону двери:
– Нам пора в путь.
Ни'лан сжалась на своем стуле. Она все еще не пришла в себя после того, как их с Эр'рилом обступили люди и засыпали вопросами о повелителях ужаса. Он принялся заверять их, что знает об этих существах не больше, чем они, просто ему доводилось слышать старые истории во время своих скитаний. Любопытные продолжали к нему приставать, пока Эр'рил не вытащил один из своих сверкающих кинжалов, что отпугнуло толпу.
Люди начали обсуждать, что им следует сделать с двумя детьми, порождениями демонов. Однако спор постепенно утих, потому что большинство посетителей разошлись по своим домам, суеверно прижимая большие пальцы ко лбу.
Только один из них не спускал глаз с Эр'рила. Слегка ссутулив могучие плечи над чашкой эля, горец явно не торопился покидать постоялый двор. Его взгляд вызывал у Эр'рила тревогу.
Наконец Эр'рил встал, повернувшись спиной к великану.
– Нам нужно уходить, – повторил он.
Нифай не пошевелилась. Эр'рил попытался взять ее за локоть, но Ни'лан отшатнулась от него.
– Неужели ты сама не чувствуешь? – спросил он. – Воздух полон угрозы. Город похож на сухой трут, а вокруг бегают люди с зажженными факелами. Пора уходить.
– А как же скал'тум? – робко спросила она. – Может быть, мы побудем здесь, пока его не убьют.
– Его не убьют.
– Почему?
– Скал'тума защищает темная магия.
За его плечом громыхнул мощный бас:
– О какой темной магии ты говоришь?
Эр'рил подскочил от неожиданности – огромный горец умудрился подойти к ним совершенно бесшумно.
Глаза Ни'лан широко раскрылись от страха.
– Прошу меня простить, но мои слова не предназначались для посторонних.
– Я иду охотиться на зверя, который тебя пугает, – пророкотал великан, раздувая ноздри. – Если у тебя есть честь, ты ответишь на мой вопрос.
Щеки Эр'рила покраснели. Были времена, когда никто не подвергал сомнению его честь. Его охватил стыд, какого он не испытывал уже много зим.
Из‑за спины Эр'рила неожиданно заговорила Ни'лан:
– Возможно, он прав. Этот вопрос заслуживает ответа.
Эр'рил сжал свой единственный кулак.
– Будет лучше не начинать этот разговор, горец.
Великан выпрямился во весь свой огромный рост. Эр'рил не представлял себе, как сильно сутулился великан, когда рядом находились горожане. Он услышал, как у него за спиной испуганная девушка уронила стакан. Эр'рил всегда считал себя высоким, но сейчас его глаза находились на уровне живота горца.
– Меня зовут Крал А'дарван, Пламя Сенты, – сурово сказал он. – Это существо нанесло урон огню моего племени. Я не могу вернуться домой без его головы.
Эр'рил знал, как высоко горцы ценят честь. Среди смертельно опасных горных перевалов, покрытых льдом, необходимо доверие. Эр'рил прижал кулак к горлу, показывая, что признает клятву горца.
Крал повторил его движение, и в его глазах появилось удивление.
– Тебе известны наши обычаи, человек из низин?
– Я много путешествовал.
– Тогда ты понимаешь меня. Расскажи о темной магии.
Эр'рил сглотнул, сообразив, что на самом деле может сообщить этому человеку совсем немного.
– Я мало знаю… Темная магия пришла сюда, когда гал'готалы высадились на наших берегах. Ученые моего времени считали, что именно темная магия прогнала силу Чи. И когда чирическая сила ослабела и практически покинула нашу землю, темная магия стала еще могущественнее. Во время моих путешествий я видел такие ужасы, от которых дрожали даже храбрейшие из мужчин.
Крал нахмурил лоб:
– Ты говоришь о тех временах, когда мое племя еще не ушло с Северных Пустошей. Как такое может быть?
Эр'рил ошеломленно молчал. Он заговорил, не подумав. Всего одна ночь долгих бесед с Ни'лан, и годы молчания исчезли, словно их и не было.
– Перед тобой стоит Эр'рил из Станди, которого сказители называют Странствующим Рыцарем, – вмешалась Ни'лан.
Глаза Крала презрительно сузились, но одновременно в них промелькнул страх.
– Ты рассказываешь сказки, а я прошу правды.
– Он не миф, он настоящий, – сказала Ни'лан.
Неожиданно Крал поднял обе руки и положил их на виски Эр'рила. Воин знал, что сейчас произойдет, и не стал сопротивляться. Ни'лан же, незнакомая с обычаями горцев, ахнула.
Хозяин постоялого двора, подметавший разбитое стекло, мрачно заметил:
– Только не нужно устраивать здесь драку! Разбирайтесь на улице!
Крал не убирал руки.
Глядя ему в глаза, Эр'рил сказал:
– Я тот, чье имя назвала Ни'лан. Я Эр'рил из клана Станди.
На мгновение Крал закрыл глаза, потом в изумлении широко распахнул их и отступил назад, задел стол и перевернул его.
– Ты говоришь правду!
Мясистое лицо хозяина раскраснелось, и он поднял метлу.
– Что я вам сказал? Уходите отсюда, пока я не вызвал городскую стражу!
Крал опустился на одно колено, от резкого движения горца лопнула половица.
– Нет! Этого не может быть. – Его голос гулом разнесся по залу. По бороде потекли слезы.
Эр'рила потрясла реакция великана. Он знал, что горцы обладают способностью отличать правду благодаря древней форме магии скал, которую они принесли с собой. Но как объяснить такую реакцию? Горцы не проливают слез, даже получив серьезную рану.
– Ты пришел! – Мощный голос Крала стоном прокатился по залу. Горец опустился на пол. – Значит, Скала не лжет. Мой народ должен погибнуть.

ГЛАВА 12

Влажные штаны оказались слишком длинными, и Элене пришлось закатать их на щиколотках. Зеленая рубашка свисала до колен. Джоак украл эту одежду возле дома пастуха, где она сушилась на веревке. Пряча рыжие локоны под шапочку, она пожаловалась брату:
– Я выгляжу глупо. Неужели нам обязательно переодеваться?
Они прятались под ветвями ивы. Маленький ручеек с журчанием бежал мимо дерева.
– Так им будет труднее нас узнать. – Джоак вытирал лицо своей нижней рубашкой. Когда оно стало чистым, надел потрепанную куртку с желтыми заплатами на локтях. – Они будут искать брата и сестру на одной лошади. Нам нужно привязать Дымку и оставить ее здесь.
– Мне не хочется бросать ее одну, а если уведут? – сказала Элена.
Девушка расправила украденную рубашку и с упреком посмотрела на брата.
Однако он не обратил на это никакого внимания.
– Отсюда совсем недалеко до тети Филы. А потом мы пошлем за Дымкой Бетрола.
Элена представила неуклюжего сына тети Филы.
– Бетрол способен заблудиться на собственном дворе. Что, если он не сумеет отыскать Дымку?
– Эл, с кобылой все будет в порядке. Тут полно травы, и она сможет напиться в ручье.
– Получается, что мы ее бросаем.
– Вовсе нет. Здесь она будет в большей безопасности, чем с нами.
Джоак был прав. И все же Элене не хотелось расставаться с еще одним членом своей семьи. После прошедшей ночи она находила утешение в возникшей между ними близости. Девушка нежно похлопала Дымку по спине:
– Не волнуйся, мы скоро за тобой вернемся.
Дымка посмотрела на Элену, оторвавшись от чахлой травы, растущей под ивой, и помахала хвостом.
– Вот видишь, Эл, с ней все в порядке.
Слегка обиженная, Элена заправила рубашку за пояс.
– Ладно, пойдем, – со вздохом сказала она.
Джоак приподнял ветви ивы, чтобы сестра могла выбраться из‑под дерева, а потом отпустил их. Элена оглянулась через плечо. Лошадь превратилась в бледную тень за плотной листвой.
Элена всхлипнула и последовала за Джоаком, который вышел на узкую тропинку, ведущую от окраины Уинтерфелла до пруда, где любили купаться городские дети. Сейчас вода в нем стала совсем холодной, и дети забросили эту забаву. На тропинке никого не было.
Время близилось к полудню, и после лесного сумрака Элене приходилось щуриться на ярком солнце. Вблизи города тропинка расширилась, и они пошли рядом. Девушка заметила, как внимательно Джоак поглядывает по сторонам, какими напряженными стали его движения. Тревога брата передалась Элене, она обнаружила, что без конца поправляет рубашку и шапку.
– Смотри, – сказала она, показывая вперед, – там находится дом мясника.
Чуть дальше виднелся ледник, укрытый ветвями деревьев, защищающими его от солнца. Джоак молча кивнул и ускорил шаг.
К тому моменту, когда они миновали ледник и добрались до конца тропинки, оба заметно побледнели и вспотели. Впереди высились соломенные крыши и кирпичные стены домов. Из печных труб в небо поднимался темный дым, который смешивался с тучами пепла, поднятого в воздух ветром после пожара в долине. Город казался каким‑то притихшим. Обычно улицы оглашались громкими криками мелких торговцев, а сейчас тишину нарушали лишь чьи‑то тихие голоса.
Джоак повернулся к сестре и неуверенно улыбнулся:
– Готова? Идем быстро, но не слишком.
Она кивнула.
– Возьми меня за руку. – Его рука потянулась к ее ладони, но потом замерла. – Хотя нет, мы так можем привлечь внимание. Нам лучше идти отдельно друг от друга.
Элена почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.
– Пожалуйста, Джоак, я хочу, чтобы ты был рядом.
– Ладно, Эл, – сказал он, и в его голосе послышалось облегчение. Похоже, им овладели такие же чувства. – Но за руки нам лучше не держаться.
Элена с трудом сдержала слезы и заставила себя кивнуть. От окраины города до пекарни тети Филы нужно было пройти всего несколько кварталов. Элене даже показалось, что она уловила аромат свежего хлеба. Вообще, Уинтерфелл встретил ее знакомыми запахами: жареного мяса, древесного дыма, бодрящим ароматом свежего сидра и даже запахом навоза, смешанного с глиной. Элена расправила плечи.
– Да, я готова, – сказала она уже почти спокойным голосом.
Джоак прикусил нижнюю губу и зашагал по узкой улочке, ведущей в торговые кварталы. Элена проглотила подступающие слезы и пошла за братом.
Сначала они прошли мимо лавки мясника. Вокруг выпотрошенной свиньи, желтой баранины и обезглавленных куриц вились мухи. За порогом лавки они разглядели самого мясника с окровавленным ножом в руке. Его жесткие черные волосы всегда напоминали Элене щетину свиньи, в особенности на фоне бледной кожи, блестевшей от пота и жира.
Элена сжалась. Мясник, его громкий голос и исходящий от него запах потрохов всегда вызывали у нее тревогу. Он смотрел на Элену так, словно оценивал качество мяса на ее костях. Она вдруг поняла, что опять поправляет чужую рубашку, неловко сидящую на ее плечах. Сердце Элены сжалось от дурных предчувствий.
Они с Джоаком прошли мимо лавки мясника по противоположной стороне улицы.
Как только они подошли к следующему перекрестку, раздался резкий, напугавший их голос:
– Эй, мальчики! Постойте!
Оба замерли на месте.
Джоак встал между Эленой и остановившим их солдатом в красно‑черной форме, меч оставался в ножнах, а сам солдат неторопливо приближался к ним. Судя по темным волосам и карим глазам, он был не местным – один из чужаков, служивших в гарнизоне. Кривой нос свидетельствовал о многочисленных драках.
– Откуда вы идете?
Джоак незаметно показал Элене, чтобы она помалкивала.
– Мы проверяли силки, господин!
Глаза солдата обратились к лесу.
– А вы не видели там парня с девушкой и лошадью?
– Нет, господин.
Темные глаза солдата остановились на Элене, которая опустила голову и засунула грязные руки поглубже в карманы.
– А ты никого не видел?
Элена боялась, что ее выдаст голос, поэтому лишь отрицательно тряхнула головой.
– Ладно, можете идти. – И он небрежно качнул в сторону головой.
Джоак тут же зашагал дальше, Элена поспешила за ним. Она рискнула бросить быстрый взгляд на солдата, который приложил ладонь к глазам и наблюдал за кромкой леса. Затем он вернулся к порогу дома, где была тень.
Они молчали, пока не свернули за угол.
– Значит, они действительно ищут нас, – прошептал Джоак.
– Но почему? Что мы такого сделали?
– Давай поскорее дойдем до тети Филы.
И хотя они старались сдерживать шаг, дети почти бежали, когда оказались на улице, где находилась пекарня. Элена едва поспевала за братом. Джоак первым свернул за угол и сразу остановился, сестра натолкнулась на него, заставив сделать шаг вперед. Теперь и она увидела, что здесь произошло.
На месте пекарни тети Филы, откуда всегда пахло пирожками с яблоками и другими фруктами, остался лишь обугленный скелет почерневших балок. Элене вдруг показалось, что ее волшебный огонь перебросился и сюда от фруктовых садов. Однако толпа людей с горящими факелами развеяла ее сомнения.
– Она заодно с демонами! – крикнул кто‑то из толпы.
– Нужно поставить ей на лбу знак дурного глаза! – воскликнул другой.
– Всякий, кто состоит в родстве с проклятыми щенками, должен быть изгнан из города!
– Нет! Повесить их!
Элена увидела тетю Филу, стоящую на коленях перед пекарней. По ее почерневшему от сажи лицу текли слезы. Один из ее сыновей лежал на мостовой лицом вниз в луже крови.
Перед глазами Элены все поплыло. Она сделала шаг к толпе.
– Нет, – остановил ее Джоак.
Они могли бы свернуть за угол и скрыться, если бы движение Элены и слово Джоака не привлекло толпу. Большинство не обратило особого внимания на детей, одетых в грубую одежду. Однако Бетрол, сын тети Филы, сразу их узнал и указал на них пальцем:
– Вот! Видите моих кузенов. Я же говорил, что они не прятались в нашей пекарне!
Одна рука тети Филы метнулась к сыну, словно надеясь вернуть обратно произнесенные им слова, но было уже поздно. Затем она посмотрела в сторону племянников, и Элена увидела в глазах тети боль и скорбь.
Толпа бросилась к ним. Джоак попытался увлечь Элену за собой, но сзади их неожиданно схватили сильные руки.
Элена закричала, но не сумела вырваться. Их толкали к толпе. Элена обернулась и посмотрела в глаза человека, который их поймал. Это был мясник. Его сильные руки с легкостью удерживали их обоих, губы побелели от гнева, в покрасневших глазах пылала жажда убийства.
– Зовите стражу! – закричали в толпе, окружившей Элену и Джоака. – Мы поймали отродье демона!

Эр'рил хмуро смотрел на горца, который, преклонив колено, продолжал стоять перед ним. Пораженная Ни'лан прикрыла ладошкой рот.
– Крал, – заговорил Эр'рил, – мне ничего не известно об опасности, грозящей твоему народу. Встань и забудь об этих глупостях.
Однако Крал, не поднимая головы, лишь простонал в ответ.
К ним подошел хозяин с метлой в руках.
– Уходите отсюда! – Он взмахнул метлой, а потом показал ее черенком на Крала. – Уходите, пока эта деревенщина не упала в обморок.
Крал выпрямился во весь рост и стал похож на вставшего на задние ноги медведя.
– Следи за языком, хозяин, не то я прибью его к полу.
Толстяк вздрогнул, отступил на шаг и поднял метлу наперевес.
– Не заставляй… не заставляй меня звать городскую стражу.
Горец всем телом повернулся к хозяину, но Эр'рил положил руку на его плечо.
– Он того не стоит, Крал. Оставь его.
Эр'рил потянул великана к двери. С тем же успехом можно было попытаться сдвинуть валун, глубоко увязший в земле. Однако Эр'рил почувствовал, как плечо горца расслабилось, и Крал позволил вывести себя на улицу.
Эр'рил повернулся к хозяину.
– Я дам тебе полезный совет на будущее – в присутствии горцев веди себя прилично.
Эр'рил, Крал и Ни'лан направились к выходу. На улице было на удивление тихо, лишь двое солдат слонялись без дела рядом с привязанными к ограде лошадьми. Один из них, обладатель толстого живота, свисающего на ремень, бросил на них скучающий взгляд, потом повернулся к своему напарнику, который хвастался вчерашним выигрышем.
Эр'рил обратился к Кралу.
– Здесь мы с тобой расстанемся, горец, – сказал он. – Ты ищешь скал'тума, и пусть мои слова вызовут твой гнев, но я желаю, чтобы ты его никогда не нашел. Однако мне нужна дорога, ведущая в долину. – Затем воин повернулся к Ни'лан, смотревшей на солдат. Она опустила глаза и принялась стучать по камушку носком сапога. – А куда направишься ты, бард?
Впрочем, он не дождался ответа. Из‑за угла выскочил горожанин и закричал:
– Мы их нашли! Детей демона! Мы нашли их, заманив, как кроликов в силки! Идите скорее!
Толстый стражник отделился от стены и кивнул своему напарнику.
– Предупреди командира гарнизона, – скучающим голосом сказал он, явно сомневаясь в словах горожанина. – А я пойду посмотрю, кого они нашли.
Второй солдат кивнул и отвязал лошадь. Вскочив в седло, он проскакал мимо Эр'рила и двух его спутников. Вскоре цокот копыт стих.
– Ну так где сейчас те, кого вы поймали? – спросил первый солдат.
– Это точно они, щенки Моринстал, это даже их кузен подтвердил, – заверил его горожанин, показывая вниз по улице, и повел солдата за собой.
– Что они сделают с детьми? – спросила Ни'лан.
Эр'рил смотрел вслед солдату и горожанину.
– Горожан обуревает гнев. Когда в таких маленьких городках начинаются разговоры о демонах, все заканчивается пролитой кровью. К концу дня дети будут молить о смерти.
– А что, если это всего лишь слухи? Тогда прольется невинная кровь, – сказала Ни'лан.
Эр'рил пожал плечами.
– Ко мне это не имеет отношения.
Глаза Ни'лан широко раскрылись.
– Если ты останешься в стороне, их кровь будет на твоих руках в не меньшей степени, чем на руках горожан.
– Мои руки уже давно запятнаны кровью, – с горечью сказал Эр'рил, который помнил все подробности ночи, когда была создана Книга, и молодого мага, лежащего в луже крови, в спине которого торчал его меч, как сорняк среди камней. – Невинной кровью.
– Мне известна твоя история, Эр'рил. Она осталась в прошлом. А мы живем сейчас! – Глаза Ни'лан сузились от гнева. – Не дай запятнать свои руки кровью навсегда.
Щеки Эр'рила покраснели – он и сам не знал, от гнева или от стыда.
К счастью, в их разговор вмешался Крал.
– Если щенки действительно отродье демонов, – сказал он, – то рядом может оказаться скал'тум. Я иду туда.
Две пары глаз смотрели на Эр'рила – одна упрямая и гордая, другая встревоженная и полная страсти. Прежде и он испытывал похожие чувства, когда дети оказывались в опасности. Но что он ощущает теперь? Он прислушался к себе, но ничего не услышал. И это встревожило Эр'рила сильнее, чем испытующие взгляды Крала и Ни'лан. Что с ним сделали долгие сотни лет?
– Хорошо, давайте пойдем и выясним правду, – сказал Эр'рил, ответив на их взгляды.

Элена молча наблюдала, как брат сражается с горожанами, которые вязали его по рукам. Толстые веревки спутали и руки девушки, но она стояла спокойно. Какой смысл сопротивляться? Она смотрела на обгорелый остов пекарни тети, а вокруг бесновалась толпа. Элена знала почти всех, вместе со многими их детьми она ходила в школу. Сейчас лица большинства из них искажала ненависть. Даже если Джоак и сумеет избавиться от веревок, куда им бежать? Здесь ее дом. И ее народ.
Из толпы вылетел маленький камень и попал ей в лоб. Элена пошатнулась. Из раны потекла кровь. Она увидела, как кузен Бетрол потянулся к другому камню, но тетя Фила ударила его по руке. Что ж, остался хотя бы один человек, который все еще ее любит. Из глаз Элены брызнули слезы, девушка поняла, что сейчас потеряла все.
Джоак перестал сопротивляться, поняв всю безнадежность их положения. Он лишь постарался придвинуться к сестре. Слов у него не осталось.
Из толпы к ним направился мясник и протянул к Элене руку. Джоак попытался его остановить, но получил удар по лицу тяжелой ладонью. Элена увидела, как брызнула кровь с губ брата и он упал на колени. Мясник сорвал шапочку с ее головы, и рыжие волосы каскадом окутали плечи.
– Вот видите! – крикнул мясник. – Это ведьма! Демон, уничтоживший наши земли и убивший хороших людей. Не дайте ее смазливому личику вас обмануть.
Мясник провел ладонью по ее щеке и коснулся горла.
– О, это невинное тело!
Он неожиданно схватил рубашку Элены и рванул. На камень мостовой посыпались пуговицы.
Элена закричала от неожиданности.
Толпа ахнула. Джоак бросился на мясника, но его удержали.
Мясник провел пальцем по обнаженной груди Элены.
– Какая невинная внешность! – Его голос стал хриплым. – И какие отвратительные страсти за ней прячутся!
Он отвернулся от девушки.
– Я чувствую, как ее зло пытается пробраться в меня, в мою голову нечистыми мыслями. – Он снова посмотрел на Элену. – Отойди прочь, ведьма, ты не соблазнишь меня, как своего брата. – Мясник закрыл глаза и отступил на несколько шагов.
Толпа примолкла, но тут к ней пробилась тетя Фила.
– Хватит! – закричала она толпе.
Подойдя к Элене, она прикрыла ей грудь разорванной рубашкой.
Элена почувствовала запахи муки и сахара, пропитавшие передник тети. Должно быть, она работала на кухне, когда толпа подожгла пекарню. Элена прижалась к родной груди.
– Она еще ребенок! – крикнула тетя Фила, обращаясь к толпе. – Неужели вы не видите, что она в ужасе? Разве демон станет бояться веревок и людей? У вас есть доказательства ее вины? Пустые слова и слухи! Ничего больше.
В толпе закричали от гнева.
– Сады! Мы потеряли почти четверть нашего урожая!
Однако тетя Фила и не думала отступать. Она убрала с лица седую прядь волос. В ее голосе послышался лед с гор:
– Я потеряла за этот день больше, чем вы все, вместе взятые. Моего сына жестоко убили, когда он пытался спасти пекарню! И виноваты в этом не эти дети – причина тому ваше безумие!
Она перевела дух и вновь обратилась к горожанам:
– А что, если бы на месте моего сына оказался ваш ребенок? Или твой, Гергана? Прекратите это безумие! Загляните в свои сердца!
Толпа притихла.
– Я знаю эту девочку и этого мальчика. В них нет ни единой крупицы зла! И вы их знаете! Был ли хоть один случай, когда они вели себя невежливо или строптиво?
– Нет! – заорал мясник. – Мы все слышали разговоры о том, каким странным ребенком всегда была эта девчонка, как постоянно ходила в лес в одиночестве. И я не сомневаюсь, что там она зналась с демонами! Она и сейчас могла бы меня околдовать!
– Ложь! – Тетя Фила указала на мясника, ее губы трепетали от едва сдерживаемого гнева. – Это лжет сидящее в тебе зло! Твое поведение говорит о мерзости, живущей внутри тебя – а не в этих детях. Так обращаться с юной девушкой! Зло в тебе, а не в ней!
Теперь многие смотрели на мясника с отвращением. У Элены даже появилась надежда, что тетя Фила сумеет победить это безумие. Но тут раздался знакомый страшный голос:
– Добрая женщина, отойди от девушки. Она обманула тебя, обманула всех вас. Она ведьма, и у меня есть тому доказательства!
Элена повернулась и увидела старика в плаще с капюшоном, который убил ее родителей. За его спиной стояли солдаты. Колени Элены ослабели, когда его мертвые глаза остановились на ней.
Опираясь на свой посох из дерева пой, старик заковылял к ней.
– Отойдите! – неожиданно зашипел он, повернувшись к толпе.
Тетя Фила не обратила на его слова никакого внимания и встала между стариком и Эленой.
– Ты! Так это ты обвиняешь этих детей!
Язык Элены примерз к гортани от страха. Она подтолкнула тетю локтем, пытаясь предупредить об опасности, но тетя Фила не обратила на это внимания.
Старик махнул посохом своему спутнику.
– Рокингем, отведи девушку в гарнизон. Там мы ее допросим и докажем, что ее сердце принадлежит демонам.
Рокингем в сопровождении четырех солдат решительно направился к ним.
Тетя Фила схватила Элену за плечо и подтолкнула к толпе.
– Как Сешу два года назад? Ее крики до сих пор звучат в моих ушах! – Тетя Фила подняла руку, подавая знак толпе. – Кто хочет отдать еще одного ребенка чудовищам? Это наша долина, это наш город!
Собравшиеся вокруг люди повторяли ее слова. И вновь в сердце Элены возникла надежда, и она сумела заговорить:
– Тетя Фила! Это они убили маму и папу.
Толпа услышала. Горожане ахнули.
Толпа угрожающе загудела, кто‑то вытащил нож, Рокингем и четверо солдат дрогнули и попятились. Элена увидела, как один из матросов перерезал веревки Джоака. Брат бросился к ней и быстро развязал сестре руки. Девушка стала растирать затекшие запястья.
– Я же говорил, что тетя Фила нам поможет, – сказал раскрасневшийся Джоак.
Тетя Фила увидела пятно на правой руке племянницы, и ее глаза широко раскрылись, она быстро прикрыла его своей рукой.
– Постарайся его спрятать, – прошептала она Элене и опустила длинный рукав ее рубашки. Потом ей пришлось повернуться к разгорающемуся спору.
Солдаты попытались пробиться к Элене и Джоаку, но толпа их не пропускала.
– Оставьте их в покое! – послышались возгласы.
Один мужчина поднял вверх нож и крикнул:
– Защитим наших детей!
Тетя Фила наклонилась к уху Элены.
– Теперь ты в безопасности, дорогая, не бойся. Я больше не позволю им причинять вред нашей семье.
Но Элена едва расслышала слова тети. Ее взгляд был прикован к старику. Она увидела, как он дважды ударил посохом по камням мостовой. Никто не обратил внимания на его действия. Однако Элена не забыла этот сигнал. Так он призывал белых червей.
– Нет! – пронзительно закричала Элена. Она так сильно сжала руку Джоака, что его лицо исказилось от боли. – Мы должны бежать!
Но было уже слишком поздно.
Кто‑то в толпе закричал от ужаса. Глаза всех обратились к затянутому дымом небу.
Над крышами домов появилось чудовище. Огромные крылья били по воздуху. Элена узнала этот звук. Толпой овладел ужас, и люди начали разбегаться во все стороны, как мыши перед кошкой в амбаре. Хотя Элена раньше не успела разглядеть чудовище на фоне ночного неба, она не сомневалась, что это именно оно искало их во время пожара в яблоневых садах.
Теперь, при дневном свете, Элена пожалела, что еще не опустилась темнота, такой ужасной оказалась эта тварь. Один его вид лишил ее способности к сопротивлению.
– Смотрите! – закричал старик в плаще, подняв правую руку, и все увидели лишь гладкий обрубок на месте кисти. – Вот ее демонический любовник, который прилетел к ней на помощь!
Толпа разбегалась с испуганными криками, а чудовище летело к ним. Только Джоак и тетя остались стоять рядом, когда чудовище обрушилось на мостовую и его лапы заскрежетали по камням. Сквозь прозрачную кожу было видно, как течет черная кровь. Монстр сложил крылья и зашипел на горожан, которые тут же в ужасе попрятались за домами и в лавках. Затем горящие злобой черные глаза летучей твари обратились к Элене.
Тетя Фила встала между ней и чудовищем.
– Бегите, дети! – сказала она, не сводя глаз с ужасного монстра. – Ищите дядю Бола!
Тетя Фила еще не успела это сказать, а Джоак уже потащил Элену к сгоревшим развалинам пекарни.
Тварь метнулась вперед, как змея в броске, и схватила тетю Филу.
– Нет! – закричала Элена, когда чудовище сломало женщине спину, так что был слышен треск костей. А затем оно разорвало зубами ее горло и бросило тело на землю. – Нет! – снова прошептала Элена, но Джоак тянул ее за собой.
Однако он действовал слишком медленно. Монстр схватил ее брата за шею.
– Джоак! – закричала Элена, но брата уже оторвали от нее, он захрипел, его глаза вылезли из орбит.

ГЛАВА 13

Бол склонился над запыленной книгой. Слабый полуденный свет с трудом проникал сквозь грязное окно. Свеча на столе превратилась в огарок, и ее желтое пламя дрожало. Он читал всю ночь, пытаясь по крупицам собрать столь необходимую ему информацию. Стопки заплесневелых книг и ряды потускневших древних свитков были его единственными спутниками.
– Огонь отметит ее приход, – пробормотал он, убирая волосы, падавшие на усталые глаза.
Бол, прищурившись, медленно переводил древние пророчества, записанные на странице. Его губы, прятавшиеся под густыми усами, шевелились. Предзнаменования, оставленные Союзом Сестер, рассказывали об этом дне. Он выглянул наружу. В окнах его домика, построенного на высоком холме в пустынном месте, носящем название Зимний Айри, всю ночь полыхали багряные отсветы горящих деревьев.
Бедное дитя. Элену нужно было как‑то предупредить, подготовить.
Потирая белую бороду, Бол вернулся к толстой книге, но немного помедлил, прежде чем перевернуть изъеденную временем и крысами следующую страницу… У него вдруг больно сжалось сердце, а в грудь хлынуло ощущение огромной утраты. Он положил обе ладони на стол, чтобы не упасть на деревянный пол. Бол почувствовал, что его сестра‑близнец только что умерла… Боль внезапной потери грозила поглотить и унести его прочь.
– Фила! – простонал он в своей пустой комнате.
Слезы покатились из‑под век и закапали на пожелтевшую страницу. Обычно он очень бережно относился к хрупким текстам, но сейчас равнодушно смотрел, как соленые слезы расплываются на странице.
Он до боли в руке сжал амулет сквозь грубую ткань рубашки, снова воззвал:
– Фила!
И она пришла к нему, как всегда.
В углу комнаты, возле очага, появилось сияние. Затем оно начало разгораться, одновременно уменьшаясь в размерах, пока не приняло очертания фигуры сестры. Одетая лишь в маленькие вихри белого света, она нахмурилась, скорее сердитая, чем печальная.
– Время пришло, Бол.
Его слезы потекли с новой силой, и сияющий образ начал расплываться.
– Значит, это правда! – сказал он.
– Никаких слез, – строго сказала Фила. – Ты готов?
– Я… я рассчитывал, что у нас еще будет время, что впереди годы.
– Да, мы так думали. Но все началось именно сейчас. Пришло время отложить книги в сторону, старина.
– Ты оставляешь это на меня? – умоляюще спросил он. – Я должен все сделать в одиночку?
Ее суровый взгляд смягчился.
– Брат, ты же знаешь, у меня своя роль.
– Я знаю: отыскать проклятый мост. Неужели ты думаешь, что сумеешь это сделать?
– Если он существует, я его найду, – решительно заявила она.
Он вздохнул и посмотрел на сестру.
– Твоя воля была всегда подобна холодному железу, – со вздохом сказал Бол. – Даже в смерти.
– А ты всегда был мечтателем, – ответила Фила, – даже оставаясь живым.
На их губах появились одинаковые улыбки: они вспомнили старые споры – брат и сестра, такие разные и такие похожие. Теперь в их глазах боль потери стала еще заметней.
Образ Филы начал бледнеть по краям.
– Я не могу долго здесь оставаться. Присмотри за девочкой. – Теперь на месте фигурки Филы осталось лишь смутное сияние. Ее последние слова еще звучали, когда оно погасло в сумраке библиотеки. – Я люблю тебя, Бол.
– Прощай, сестра, – прошептал он, и в его пустой и одинокой комнате воцарилась тишина.

Элена бросилась к отчаянно сопротивлявшемуся брату. Казалось, время сгустилось и замедлилось, словно соки в дереве зимой. Она видела, как лицо Джоака приобретает багровый цвет, по мере того как когти скал'тума все сильнее сжимали его горло. Элена прыгнула вперед и с яростным криком схватила жуткое существо за запястье. Ослепленная страхом, она изо всех сил сжала пальцами влажную липкую кожу, отказываясь отдать любимого брата чудовищу.
– Отпусти! – отчаянно прокричала она.
И из ее ладони вырвалось пламя. Жар, подобный прикосновению расплавленного железа, потек от ее пальцев в запястье чудовища – сквозь кожу, мускулы и кости.
Существо взвыло и отдернуло лапу, от нее остался лишь обугленный обрубок. С пронзительным воплем чудовище отпрянуло от Элены и ее брата.
Джоак сделал пару шагов вперед и, сорвав с шеи обрубок страшной руки, швырнул его на землю.
– Добрая Мать! – выдохнул он и бросился к Элене.
Элена смотрела на свою руку, ожидая увидеть почерневшие кости и сгоревшую плоть, но рука была обычной, даже красное пятно пропало. Освободилась ли она от проклятия?
– Беги, Эл! – закричал Джоак и подтолкнул Элену к обгоревшим развалинам пекарни.
Однако воющее чудовище было не единственной угрозой. Джоак притянул Элену к себе.
Между ними и спасением стоял старик в капюшоне, опирающийся на посох. На его губах появилась зловещая улыбка, словно все шло в полном соответствии с его планом.
– Иди ко мне, дитя. Я так долго ждал. – И вдруг он молниеносно направил конец посоха в голову Элены.
Девушка еще не успела прийти в себя – поток силы, исходящий из ладони, ошеломил ее, – и она не почувствовала новой опасности. Она замерла на месте, и Джоак был вынужден оттолкнуть ее в сторону. Элена со стоном упала на мостовую, ударившись коленом о камень. Краем глаза она заметила, что посох скользнул по плечу Джоака.
Она вскочила на ноги и бросилась бежать. Однако брата рядом не было. Элена остановилась и обернулась. Джоак пытался бежать за ней, но ноги, словно деревья, пустившие корни, приросли к земле, отказывались ему повиноваться.
Его наполненные ужасом глаза обратились к Элене, и он увидел, что сестра остановилась.
– Беги! – закричал он.
Она сделала шаг к нему, увидев, как магия распространяется по телу брата. Теперь он уже не мог пошевелить руками, а через мгновение и его голова застыла в неподвижности. Лишь одинокая слеза скатилась по щеке.
– Ты ведь не бросишь своего братца, дитя? – поманил ее старик узловатым пальцем. – Иди же ко мне!

Горожане разбегались в разные стороны мимо Эр'рила, пока он пробивался туда, откуда доносились крики. Словно камень в реке с быстрым течением, его задевали локтями и коленями, не давая двигаться вперед. Наконец Крал за несколько решительных шагов проложил им дорогу в толпе.
Один из горожан, судя по окровавленному фартуку, мясник, попытался отпихнуть Крала. Но горец лишь тряхнул плечом, и грузный мясник отлетел далеко в сторону. Он ударился головой о кирпичную стену дома и сполз на землю. Горец продолжил движение, даже не моргнув.
– Бегите! – крикнул им другой горожанин. – Демон прилетел!
Крал сурово посмотрел на Эр'рила и ускорил шаг. Воин и Ни'лан поспешили за ним. Очень скоро на улице никого не осталось, толпа разбежалась.
– Будь осторожен, Крал, – тихо сказал Эр'рил. – Мы уже рядом.
Они медленно приблизились к углу здания и спрятались за брошенным фургоном. Эр'рил осторожно выглянул на соседнюю улицу.
И внутри у него все похолодело. В броске камня от них, неподалеку от сгоревшего здания, стояло чудовище – Эр'рил надеялся, что ему не доведется еще раз с ним встретиться. Скал'тум сложил крылья за спиной и с воем прижимал к груди обрубок руки.
Он ранен? Воин спрятался за фургоном. Кто‑то смог ранить повелителя ужаса?
Эр'рил увидел, как Крал вытаскивает из‑за пояса топор. Слишком маленькое оружие против чудовища. Эр'рил поднял ладонь, призывая горца к осторожности и терпению. Крал нахмурился.
Ни'лан опустилась на колени рядом с ними, чтобы посмотреть на соседнюю улицу из‑под фургона.
– Там дети, – прошептала она, показывая между спиц колеса. – Кто тот человек в плаще с капюшоном?
Эр'рил посмотрел в указанном направлении и увидел юношу и девочку, стоявших перед человеком в плаще возле сожженного здания. Эр'рил узнал черный плащ, и его губы угрожающе изогнулись.
– Темный маг!
«Иди ко мне, дитя, – говорил маг, теперь, когда вой скал'тума стал тише, они услышали его голос, – или твой брат умрет».
Скал'тум двинулся к юноше и девушке. Его голос рассек воздух, точно брошенный кинжал.
– Отдай мне мальчиш‑шку. Я оторву ему конечности, одну за другой, и пусть она с‑смотрит.
Стоявший у бочки с дождевой водой солдат, одетый в красное, крикнул:
– Делай то, что говорит господин, Дисмарум! Нам мальчишка не нужен.
– Придержи язык, Рокингем, – просипел тот, кого звали Дисмарум.
Его взгляд заставил человека в красном сделать шаг назад и спрятаться за бочкой.
– Отдай мне мальчиш‑шку, – повторил скал'тум. – Я попробую на вкус‑с его юное с‑с‑сердце.
– Демон! – яростно прорычал Крал и, прежде чем Эр'рил успел поднять руку, чтобы остановить его, выскочил из‑за фургона, подняв над головой топор.
Скал'тум повернулся, чтобы встретить нового врага.
Темный маг отступил в тень сгоревшего здания, все еще протягивая руку к застывшей от страха девушке.
О, глупый горец! Прежде чем Эр'рил успел осознать свои действия, он бросился вслед за Кралом, обнажив меч, готовый присоединиться к схватке. Его предали собственное отважное сердце и быстрые ноги.
Элена не сводила глаз с Джоака. И хотя она не была зачарована, как брат, бежать тоже не могла. Другие цепи не давали ей сдвинуться с места: она не могла бросить его, даже когда рука человека в черном плаще потянулась к ней. Но прежде чем костлявые пальцы коснулись ее, в грудь старика ударил локоть и отшвырнул его прочь. Однорукий воин встал между ними. Высокий, широкоплечий – типичный человек с равнин. Он поднял меч:
– Ты ее не получишь, темный маг!
Прежде чем Дисмарум успел отреагировать, крылатое чудовище испустило пронзительный вопль, заставив всех посмотреть в его сторону. Воин толкнул Элену, и она упала на мостовую – в этот момент над ними просвистели широко раскрытые крылья.
– Беги, девочка! – закричал Эр'рил, наклонившись к ней.
Однако ноги ее не слушались. Сердце по‑прежнему связывало ее невидимыми путами с застывшим на месте братом. Она так и осталась лежать на мостовой.
Элена с ужасом смотрела, как великан атаковал крылатое чудовище, нанося своим топором молниеносные удары, и монстр даже был вынужден отступить.
Неожиданно на плечо Элены легла рука. Она подняла голову и увидела встревоженное лицо маленькой женщины.
– Пойдем со мной. Эр'рил освободит твоего спутника.
Элена отчаянно затрясла головой.
– Мой брат! – только и смогла произнести она, показывая в сторону Джоака.
Однако маленькая женщина оказалась достаточно сильной и сумела поднять Элену на ноги.
– Ни'лан! – крикнул воин, который опустился на одно колено, направив меч в сторону темной фигуры. – Уведи ее в безопасное место!
Женщина по имени Ни'лан положила руку на плечо Элены и что‑то зашептала ей на ухо. Эти слова, больше похожие на тихую песню, были едва слышны, но сумели пробиться сквозь туман, застилавший сознание Элены. Они напомнили ей слова, которые шептало дерево‑Старик в саду. Элена обнаружила, что песня маленькой женщины освободила скованные ноги, и позволила увести себя подальше от схватки.

Ни'лан увела девушку за фургон. «Быть может, это она и есть?» – подумала нифай. Она пела в ухо девушки слова, которые должны были очаровывать разумы людей. Ни'лан отвела прядь рыжих волос от лица девушки и посмотрела в зеленые глаза. «Так это правда?»
Когда девушка оказалась в безопасности, Ни'лан выглянула из‑за фургона. Эр'рил поднялся на ноги, а темный маг сжался от прикосновения меча. Воин не давал магу ускользнуть, но они оба наблюдали за схваткой между скал'тумом и горцем.
Крал яростно атаковал, его мощные удары шли один за другим. Однако всякий раз чудовище защищала толстая кожа. Кралу так и не удалось пробить ее.
Несмотря на то что топор отскакивал от тела чудовища, Ни'лан заметила, что скал'тум еще не оправился от первого ранения. Он берег раненую лапу, защищая крыльями бока.
– Заставь его выйти на свет! – крикнул горцу Эр'рил. – В тени он неуязвим!
Крал сделал ложный выпад, изменил направление движения, и вскоре скал'туму пришлось отступить в сторону залитого солнцем квадрата. Однако монстр понял, какая ему грозит опасность, и стал наносить ответные удары. Черные когти его здоровой лапы попытались достать Крала, и горец отскочил назад. Благодаря быстроте и ловкости Крал сумел избежать ранения, но чудовище отвоевало немного пространства, теперь оно снова находилось в тени.
Скал'тум обрел уверенность и, испустив удовлетворенный крик, продолжал атаковать Крала. Казалось, он играет с горцем. Вскоре они поменялись местами. Горец заметно вспотел, шаг за шагом отступая к свету, ему уже не хватало воздуха, он задыхался.
Монстр победно расправил свои шершавые крылья и бросился вперед, готовясь нанести решающий удар.
Ни'лан испуганно поднесла ладонь ко рту.
А Крал с неожиданной быстротой выскочил на солнце!
Чудовище подошло к квадрату солнечного света и зашипело. Однако оно не переступило границы и принялось кружить возле горца.
– Сейчас‑с тебе некуда бежать, маленький человечек, – со смехом прошипел скал'тум.
Ни'лан сообразила, что скал'тум прав. Квадратный островок света со всех сторон окружала тень, в которой его поджидало чудовище.
Крал отчаянно озирался в поисках решения.
Ни'лан лихорадочно думала, чем ему помочь. Если горец погибнет, Эр'рил окажется между повелителем ужаса и темным магом. Этого нельзя допустить! Она повернулась на одном каблуке и схватила жестяную крышку от бочки с огурцами. Перебравшись туда, куда били солнечные лучи, она поймала блестящей крышкой отражение и направила солнечный зайчик в морду скал'тума.
Чудовище завыло и попыталось избежать воздействия солнца. Однако Ни'лан все время поворачивала крышку так, что отраженный луч падал на скал'тума.
Крал тут же сообразил, что происходит, и с яростным криком бросился в атаку. Он нанес мощный удар, который пришелся в шею. Оказавшаяся на солнце кожа потеряла защиту черной магии, и топор вошел в тело.
Чудовище отшатнулось, и топор вышел из раны. Скал'тум прикрыл шею рукой, но река черной крови потекла между когтей. Раскачиваясь на слабеющих ногах, чудовище попыталось расправить крылья, но рухнуло вперед, прямо под солнце, и его отвратительная кровь зашипела на камнях.
Крал шагнул к упавшему скал'туму и поднял над головой топор.

Эр'рил не смотрел, как великан заканчивает схватку с монстром. Он обратил все свое внимание на темного мага. Черные одеяния старика вызывали омерзение. Как мог этот человек отдать себя во власть темной магии, отравившей землю его родины? Эр'рил чувствовал, как кровь закипает от гнева, какого он не ощущал уже долгие столетия. И обнаружил, что это не такое уж неприятное чувство.
– Твой любимец мертв, маг! – бросил он согбенному старику. – Отпусти мальчика, иначе тебя ждет та же участь.
Не поднимая капюшона, маг обошел юношу и оперся на свой посох, словно смертельно устал.
– Ты вмешиваешься в вещи, которых не понимаешь, – ответил старик.
Затем поднял правую руку, так что стал виден ее обрубок. Тени со всех сторон метнулись к нему и потекли по плащу к руке. Мрак запульсировал на месте исчезнувшей кисти, казалось, там расцветает черная роза. Прямо из культи, рожденный тенями, вырос эбеновый кулак.
– И ты угрожаешь мне тем, чего не в силах исполнить, – добавил он.
Эр'рил прищурился:
– Так испытай меня.
Темный маг разжал черный кулак. Появились пальцы, втягивающие в себя свет.
– В последний раз говорю: отдай мне девчонку. Ты не знаешь, кто она и что она такое.
– Я отказываюсь выполнять твои приказы, подлый старик. – Эр'рил поднял меч, но не стал пускать его в ход, опасаясь задеть застывшего юношу.
Дисмарум переложил посох в кулак. Мрак перетек на серое дерево, и посох стал чернее ночи.
Когда Эр'рил приготовился к схватке, маг положил свою здоровую руку на плечо юноше.
– Не трогай мальчика! – закричал Эр'рил и бросился вперед, полный решимости помешать магу причинить юноше вред.
Вдруг старик откинул голову назад, капюшон упал на плечи, и воин увидел лицо своего противника. Их глаза встретились, и сердце Эр'рила упало. Нет! Он остановился. Этого не может быть! Меч опустился, клинок звонко ударил по камням мостовой.
Старик в плаще поднял посох и ударил им по камням, оттуда вздыбился черный смерч и поглотил мага и юношу. Из тени послышался голос темного мага:
– Эр'рил, неужели столетия так ничему тебя и не научили?
В то же мгновение вихрь теней исчез, словно погасло темное пламя. На том месте, где только что находились темный маг и юноша, осталась лишь пустота.
Эр'рил опустился на колени, у него за спиной отчаянно закричала девушка.
Однако Эр'рил едва ее слышал. Перед глазами у него все еще стояло лицо старика. Оно было хорошо ему знакомо: тот же сломанный нос, неровные скулы, тонкие губы. И наконец, обрубок правой руки.
Он вспомнил мужчину, стоявшего много столетий назад рядом с его братом в восковом круге – в ту ночь, когда был создан Кровавый Дневник.
Настоящее имя темного мага слетело с губ Эр'рила:
– Грэшим!

Книга вторая
СЕРДЦЕ‑КАМЕНЬ

ГЛАВА 14

Огр Тол'чак медленно шел по каменному дну оврага, высохшему во время летней жары. Он посмотрел на грозовые облака, собирающиеся, точно армия, над вершинами Зубов. Самый высокий пик, Великий Клык Севера, заволокло черными тучами. Очень скоро овраг наполнят мутные потоки с гор.
Он посмотрел на каменистую осыпь. Над замерзшими вершинами прокатился гром. Нужно спешить, пока не начались дожди. Однако скалы перекрывали солнечный свет, мешая ему разглядеть желтоватый блеск аромат‑камня. И этот овраг, сухой все лето, он тщательно обыскивал в течение многих лун.
Огр раздвинул булыжники своими серыми когтями, царапая каждый камень, чтобы найти нужный цвет. Его ноздри широко раздувались, он искал обжигающий запах сырого аромат‑камня.
Существовали места, где такие камни встречались чаще, но Тол'чак предпочитал именно этот маршрут. Из‑за того, что здесь аромат‑камень попадался редко, сюда не часто приходили его соплеменники‑огры. Тол'чак любил одиночество, ему надоели насмешки. В особенности сейчас, когда ритуал магра – церемония становления взрослого огра – начнется завтра. Ему требовался аромат‑камень для вечерних приготовлений, и найти он его должен был сам – в канун магры. Тол'чак наклонился над каменной плитой и провел когтем по ее поверхности, оставив глубокую борозду, понюхал коготь: нет, обычный песчаник.
Когда он снова наклонился, чтобы перебраться через гору камней, ему в плечо ударил булыжник размером с дыню, и Тол'чак упал на усыпанную камнями землю. Удар получился болезненным, и он с трудом перекатился на бок.
Из‑за скалы выглядывал Фен'шва.
Губы Тол'чака искривила злобная ухмылка, обнажившая гладкие желтоватые клыки. Он поднялся на ноги. С опущенной головой он чуть не доставал до середины скалы. Одной рукой ему пришлось опираться о землю, чтобы не упасть. Он повернул голову и хмуро посмотрел на своего врага.
Фен'шва сидел на корточках у края скалы и смотрел на Тол'чака широко раскрытыми желтыми глазами. Он наклонился, как Тол'чак, опираясь на покрытые мозолями костяшки пальцев одной руки, как это принято у огров, его густые волосы цвета соломы волновались на согнутой спине и исчезали под кожаной накидкой. Фен'шва улыбнулся, обнажив щербатые клыки. Он был на одну зиму старше Тол'чака и постоянно скалил зубы, демонстрируя сколы на клыках, доказывающие, что он уже спаривался.
Все женщины обожали Фен'шву и терлись о него своими полными боками, когда он проходил мимо. И ни одна не терлась о бока Тол'чака, приглашая его, как бы сильно он ни сгибал спину и ни опирался при ходьбе костяшками пальцев о землю. Тол'чак знал, что уродлив. Он был меньше, чем другие взрослые огры, его глаза были миндалевидной формы, а не дерзко круглыми, как у Фен'швы. Нос Тол'чака выдавался слишком далеко, клыки были слишком короткими, чтобы привлечь партнершу. Даже волосы у него не торчали как положено. Тол'чаку приходилось использовать пчелиный воск, чтобы добиться нужного эффекта. Но как бы он ни пытался скрыть свой позор, все о нем знали.
Фен'шва потянулся за камнем свободной рукой и подбросил его на ладони.
– Я выбью тебе зубы, полукровка! – со злобной радостью сообщил он.
Тол'чак закипел от оскорбления.
– Фен'шва, тебе известен закон. Я магра, мне нельзя мешать.
– До захода солнца!
Соперник швырнул второй камень, но Тол'чак легко увернулся.
Здесь происхождение ему помогало – он был гораздо подвижнее любого огра. Фен'шва выбрал еще один камень, побольше предыдущего. В его глазах загорелась угроза.
– Оставь меня, Фен'шва.
– Ты трус! Ты не огр в своем сердце!
И хотя Тол'чак привык к насмешкам, такое оскорбление он не мог оставить без ответа. Назвать огра трусом! Он забыл о том, как надо себя держать, и выпрямил спину, теперь он стоял на двух ногах – ни один огр не мог сделать такого. Именно эта способность и дала ему имя – Тол'чак. На древнем языке оно указывало на происхождение и позор: «Тот‑кто‑ходит‑как‑человек».
Теперь, когда он выпрямился, его голова доставала до самого верха скалы. Фен'шва поморщился от отвращения, увидев его позу, и поднял камень, готовясь к нападению.
В ярости, забыв обо всем, Тол'чак схватил Фен'шву за руку, которой тот опирался о землю. Стащив его вниз, он швырнул обидчика на каменное дно оврага и тут же пожалел об этом: Фен'шву не стоило провоцировать.
Соперник упал мордой вниз и растянулся на каменистом дне, но, будучи толстокожим и кряжистым, тут же вскочил. Тол'чак отступил назад. Фен'шва злобно усмехнулся и поднес палец к разбитой губе, засунул палец в рот, и его желтые глаза почернели от злобы, когда он увидел палец в крови.
Тол'чак никогда не видел подобной ярости!
Фен'шва издал боевой клич, и его рев громом прокатился по оврагу. Тол'чак понял, что послужило причиной такого бешенства. В результате падения соперник сломал клык, а такое уродство может привести к тому, что его авторитет в племени заметно понизится.
Фен'шва вновь зарычал и прыгнул вперед, стараясь вцепиться в горло.
Тол'чак наклонился и врезался навстречу костлявой макушкой в живот атакующего. Удар получился таким сильным, что Фен'шва задохнулся и рухнул на спину.
Однако он был опытным бойцом: проходил обучение в клане воинов. Он перекатился, вскочил на ноги и схватил Тол'чака за щиколотку, сильно дернул, и тот упал.
Тол'чак попытался упасть на плечо и смягчить удар, но ударился головой о камень. Перед глазами у него вспыхнул свет, и в этот момент Фен'шва прыгнул на него. Тол'чак попытался откатиться в сторону, но не успел. Фен'шва придавил его и тут же принялся наносить удары по незащищенному животу врага. Тол'чак отчаянно вертелся, стараясь ему помешать. Когтями ног Фен'шва сдирал клочья кожи с живота Тол'чака, а пальцами норовил попасть в глаза.
Тол'чак изо всех сил пытался высвободиться, но Фен'шва был значительно тяжелее. Он понимал, что, если не вырвется, ему конец. Тол'чак схватил врага за запястье и краем глаза заметил, что Фен'шва другой рукой тянется к висящему на поясе кинжалу из рога хорна.
Когда огры сражаются из‑за женщин, коготь против когтя, использовать оружие считается позорным. Толстая шкура и прочные кости хорошо их защищают, поэтому подобные схватки редко заканчивались смертью. Внутри одного племени огр не убивал огра. Только во время войн между кланами за территорию применялось оружие. Без оружия огра не убить.
Фен'шва поднял кинжал, его глаза все еще горели ненавистью.
– Полукровка! – прошипел он сквозь стиснутые зубы, по его губам текла кровь. – Теперь ты не будешь нас позорить!
Он сделал паузу, торжествуя победу. Тол'чак понял, что Фен'шва хочет его убить, а не просто отдубасить. Тогда он схватил по камню в каждую руку и ударил ими по ушам врага… Два удара одновременно по двум самым слабым местам черепа огра привели к поразительному эффекту – из носа Фен'швы брызнул фонтан горячей крови, обжигая Тол'чака.
Он хотел лишь оглушить противника. Но глаза огра закатились, он стал захлебываться кровью. Кинжал выпал из руки Фен'швы, и через мгновение тело рухнуло на землю. Тол'чак спихнул его с себя и поднялся на ноги. Кровь стекала на землю из носа и открытого рта поверженного врага. Грудь огра перестала подниматься.
Тол'чак ошеломленно смотрел на тело соплеменника. Что он натворил? Огр не должен убивать огра из своего племени!
Он поднес к глазам камень, все еще зажатый в руке. Кусок откололся, и внутренность отливала желтым.
Это был аромат‑камень.
Камень выскользнул из разжавшихся пальцев.

Могвид стоял на опушке зеленого леса Западных Пределов, прислонившись к стволу дерева. Ему совсем не хотелось покидать лесной дом. Ветер шуршал сухими листьями у него над головой. На востоке лежали равнины, покрытые лишь пожелтевшей луговой травой. А еще дальше начинались подножия Зубов, гор, которые ему предстояло преодолеть, чтобы добраться до земель, где жили люди. Могвид ощущал грубую кору дерева щекой. Как он мог оставить эти места?
Он поднял руку и посмотрел на тонкие пальцы, гладкую кожу, затем перевел взгляд на одежду, свисавшую с тела, и содрогнулся. Охотник показал ему, как носить эти странные вещи. Серые штаны поверх полотняного нижнего белья и красный плащ на серой шерстяной рубашке. Он носил их правильно, тем не менее каждый стежок и складка раздражали кожу. Но хуже всего были черные сапоги! Он отказывался их надевать и носил в кожаном мешке за спиной. До тех пор пока он в лесу, Могвид будет чувствовать землю пальцами ног!
Он знал, что после того, как покинет покров деревьев, ему придется надеть сапоги. Могвид должен выглядеть как человек. Когда он оденется, только глаза могут выдать его происхождение. Зрачки с вертикальным разрезом сразу покажут его истинную природу.
Он стоял, положив руку на ствол дерева, пока не почувствовал, как в него ткнулся нос.
– Подожди, Фардейл. Мне нужно еще немного времени, чтобы подготовиться. – Могвид сердито посмотрел на древесного волка.
Крупный, размером с человека, зверь сидел на задних лапах, вывалив язык. Густой черный мех с коричневыми и серыми пятнами казался пестрыми лесными тенями, вдруг обретшими жизнь. Фардейл навострил уши – слушал лес, потом поднял морду и понюхал воздух, проверяя, нет ли опасности.
Могвид с горькой завистью наморщил нос. Густой мех позволял волку обходиться без одежды. Ему не требовались украшения для маскировки. Для большинства Фардейл будет оставаться обычным древесным волком – за исключением глаз. Как и у брата, его зрачки имели кошачий разрез. Глаза Могвида и Фардейла выдавали их истинное происхождение: они были си'лурами.
Их янтарные глаза встретились. У Могвида в голове возникли странные образы, он уловил шепот мыслей, исходящих от брата‑волка:
«Солнце садится. Голодный живот. Ноги хотят бежать».
Могвид знал, что означают эти образы: Фардейл предупреждал, что скоро стемнеет, а им нужно еще много пройти до заката.
– Я знаю, – ответил Могвид вслух.
Он также умел говорить шепотом своей души, как это сделал Фардейл, как умели все си'луры, но ему требовалась практика в обычной речи. Очень скоро он окажется среди людей, и ему необходимо отточить до совершенства свою маскировку, если они хотят благополучно завершить свое путешествие. Он вновь вздрогнул.
– Но я совсем не хочу уходить, – добавил Могвид.
В ответ заговорили образы:
«Материнский сосок, полный молока. Запахи леса, разные и густые. Пестрые тени прогоняет яркий солнечный свет».
Фардейл тоже не хотел покидать свой лесной дом.
Но они должны. Старейшины клана отдали приказ, и им следует подчиниться.
И все же… Действительно ли они должны исполнять приказы древних?
Могвид глубоко вздохнул и сбросил сумку с плеч на землю. Наклонившись, он вытащил проклятые сапоги, сел и, морщась, принялся натягивать их на ноги.
– Мы могли бы остаться, – шепотом сказал он своему спутнику, – и жить как изгнанники.
Фардейл зарычал, и он увидел мысли волка:
«Ядовитая древесная лягушка. Пруд, затянутый ряской. Древний дуб, покрытый желтой плесенью».
Теперь лес стал для них ядом. После отказа исполнить волю старейшин лес больше не принесет им радости.
Могвид знал, что Фардейл прав, но в нем все еще горел огонь обиды.
– Я знаю, Фардейл! Но они нас изгнали! Мы теперь ничего им не должны!
Его слова были полны жара, но большую часть ярости он хранил в своей груди. Именно по этой причине Могвид предпочитал говорить вслух. Он не хотел, чтобы Фардейл ощутил глубину его гнева.
Волк встал и угрожающе поднял голову, его глаза покраснели:
«Предатель паук. Волк нападет на брата. Ворон ворует пестрое яйцо из гнезда».
Фардейл продолжал его упрекать.
– Я пытался освободить нас от проклятия, – ответил Могвид. – Откуда мне было знать, что все так обернется?
Волк отвернулся, показывая, что разговор закончен, и разорвал контакт.
Могвид покраснел, но не от стыда, а от гнева. «Чтоб ты провалился!» – подумал он. Фардейл уже давно был ярмом у него на шее. Ему вдруг захотелось оставить волка и уйти одному, чтобы отыскать свою удачу среди людей.
Да и зачем ему его народ? Они всегда его избегали! Быть может, он найдет счастье среди людей. Он встал, и ноги сами понесли его вперед, под полуденное солнце, прочь из леса.
Он огляделся по сторонам. Теперь, когда вокруг не было деревьев, небо вдруг стало таким огромным! Могвид споткнулся и остановился под бескрайним небосводом. Казалось, он давит ему на плечи, хочет прижать к самой земле. Он повернулся к Фардейлу:
– Ты идешь? – Могвиду хотелось, чтобы голос прозвучал небрежно, но он и сам почувствовал в нем страх.
Оказаться одному в чужом и огромном мире? От этой мысли он приходил в ужас. Он все еще нуждался в брате. Пока, во всяком случае.
Волк выскользнул из лесной чащи. Глаза хищника спокойно изучали горизонт, ландшафт не произвел на него особого впечатления. Он спокойно шел по каменистой земле, и солнечный свет переливался в густом меху.
Глаза Могвида сузились. Фардейл всегда был спокойным, храбрым и благородным. Могвид надеялся, что наступит день, когда брат сломается, и очень рассчитывал, что именно он станет тому причиной.
Он смотрел, как волк прошел мимо него, а потом зашагал за ним в сторону голых горных склонов. Могвид следовал за своим братом‑близнецом, слегка наклонив голову, словно под тяжестью огромного неба, и проклинал его стойкое сердце.
«Однажды, дорогой братец, я научу тебя бояться!»

ГЛАВА 15

Тол'чак нес на руках тело Фен'швы. Ему пришлось выпрямить спину, чтобы держать его двумя руками. Когда огр подходил к деревне, он увидел нескольких женщин, копавшихся в земле в поисках личинок. Те заметили его и презрительно наморщили носы – Тол'чак шел прямо, на двух ногах. Обычно огры, перетаскивая стволы деревьев и другие тяжелые предметы, используют спину и одну руку, а другой рукой опираются о землю. И только чуть позже ошеломленные женщины увидели, что за груз он несет. Они в ужасе завопили, выпучив глаза, и убежали. Только мускусный запах страха остался висеть в прохладном горном воздухе.
Тол'чак не обратил на них внимания и продолжал ковылять по тропе к пещерам племени. Спина и руки дрожали от усталости, но он понимал, что это самое малое наказание за его преступление. Он нарушил закон: огр никогда не убивает огров, членов своего племени. Во время войны он может убить огра из другого племени. Но только не из своего.
Стоя в овраге над окровавленным телом Фен'швы, он даже подумал, не сбежать ли ему, таким сильным был охвативший его стыд. Но тогда Тол'чак обесчестил бы своего умершего отца. Уже сам факт его рождения стал позором для всего рода. Как он мог его усугублять, проявив еще и трусость? Поэтому он поднял тело соперника и направился к пещерам, полный решимости понести любое наказание.
Впереди, у подножия высоких скал, Тол'чак увидел черную дыру – вход в пещеры, который легко можно было не заметить из‑за многочисленных теней, лежащих на неровной поверхности скал. Женщины уже успели предупредить обитателей деревни. У входа собралась толпа огров – почти все племя, Тол'чак заметил даже согбенные фигуры стариков и суетливый молодняк. Среди них попадались и воины с дубовыми дубинками. Тишина стояла вокруг. Какой‑то мальчишка вытащил большой палец изо рта и показал на Тол'чака, но, прежде чем он успел произнести хоть звук, мать закрыла ему рот большой ладонью. Никто не должен говорить, когда среди них ходят мертвецы.
Тол'чак был благодарен за это молчание. Очень скоро на него будет устремлено множество вопрошающих глаз, и он расскажет о своем преступлении вслух. Но сейчас он должен выполнить свой долг.
Сердце его громко стучало в груди, а ноги дрожали. Однако он не сбился с шага перед своим народом. Он знал, что стоит ему поколебаться, и растущий страх овладеет его сердцем. Поэтому он заставлял себя переставлять ноги и двигаться к дому.
Вперед выскочил огромный огр. Он опирался на руку, толстую, как ствол дерева. Огр поднял нос по ветру, прислушиваясь к запахам со стороны Тол'чака. Огр‑великан застыл на месте, его мышцы напряглись. После долгой жизни в темных пещерах зрение огров слабеет, но обоняние с возрастом усиливается. Огр обратил свое лицо к скалам и завыл от горя – и этот звук нарушил тишину. Он узнал по запаху, кого несет Тол'чак.
Отец Фен'швы узнал сына.
Тол'чак едва не остановился. Как он мог признать свою вину? Мышцы челюстей болели – так сильно он стиснул зубы. Он смотрел на черный вход в пещеру и шагал дальше.
Отец Фен'швы со всех ног побежал к Тол'чаку, его ноги с грохотом ударяли по камням. Наконец он остановился, протянул руку и коснулся руки сына, волочившейся по земле.
– Фен'шва?
По обычаю племени Тол'чак не обращал на него внимания. Скорбь никто не должен видеть. Тол'чак продолжал идти к зияющему входу в пещеру. Но его молчание послужило достаточным ответом для отца. Сын не просто ранен – он мертв! За спиной Тол'чака раздался пронзительный вопль, вырвавшийся из глотки отца, старшие члены племени повернулись к скорбящему огру спиной.
Спотыкаясь от усталости и страха, Тол'чак шел сквозь расступающуюся перед ним толпу. Никто не прикасался к нему, никто не пытался задержать: пусть смерть побыстрее пройдет мимо. Он вошел со своей ношей в темноту пещер.
Своды общей пещеры уходили так высоко, что их не могли осветить даже многочисленные костры. Каменные пальцы, свисающие сверху, казалось, с укором указывали на Тол'чака. Склонив голову, он шел мимо мест, где готовилась еда. Несколько женщин сидели возле костров, и в их широко раскрытых глазах мерцало отраженное пламя.
Он прошел через жилье нескольких семей. Маленькие коридоры выходили из главной пещеры к небольшим жилищам каждой семьи. Мужчины с подозрением выглядывали наружу, опасаясь, что кто‑то хочет украсть одну из их женщин. Но как только огры видели, что несет Тол'чак, тут же исчезали в своих норах, боясь, что смерть может прийти и к ним.
Когда он вошел в пещеры своей семьи, ни один из огров не выглянул наружу. Он был последним представителем их рода. С тех пор как четыре зимы назад отец ушел к духам, в его доме поселилось эхо.
Тол'чак не обращал внимания на знакомый запах жилища. Он знал, куда должен отправиться перед тем, как держать ответ, – сначала необходимо побывать в пещере духов.
И он двинулся в далекую и темную часть пещеры. Там в стене находилась узкая щель, идущая от пола до самого потолка. Подойдя к расщелине, Тол'чак остановился – то, что он увидел впереди, заставило его замереть. В последний раз он приближался к этому страшному месту, когда его отец пал в битве с кланом Куукла. Тогда Тол'чак был слишком мал, чтобы войти сюда вместе с воинами. Когда они вернулись, никто не рассказал ему, что отец погиб в том сражении.
Тол'чак играл в детские дротики с ребенком, еще слишком малым и несмышленым, чтобы бояться и презирать его, когда мимо пронесли тело отца. Ошеломленный, он стоял, зажав в руке дротик, пока воины шествовали к черной щели, откуда отцу предстояло отправиться в последнее путешествие в пещеру духов.
Теперь огр должен был сам пройти по этой тропе.
Пока страх окончательно не сковал его ноги и не заставил навсегда замереть на месте, он прижал свою ношу к груди и продолжил путь. Ему пришлось повернуться боком, чтобы пролезть сквозь узкую щель. Затаив дыхание, он шагнул на черную тропу. Касаясь спиной стены, огр двинулся вперед. Вскоре он увидел слабое голубоватое свечение, идущее из‑за поворота. Казалось, этот свет высасывает последние силы из рук и ног. Его решимость быстро таяла. Он задрожал.
И вдруг услышал шепот:
– Иди. Мы ждем тебя.
Тол'чак споткнулся. Это был голос Триады. Он рассчитывал, что бросит тело в пещере духов и сразу уйдет, чтобы рассказать соплеменникам о своем ужасном проступке. Триаду редко кому доводилось видеть. Эти древние существа, давно успевшие ослепнуть, обитали в самом сердце горы. Только во время самых торжественных церемоний они выходили наружу, чтобы присоединиться к племени.
Наконец он увидел трех старейших огров. Неужели им известно о его злодеянии?
– Подойди, Тол'чак.
Эти слова подползли к нему, как черви, ищущие дорогу к свету.
Затаив дыхание, он побрел на голос. Руки, сжимающие тело Фен'швы, покрылись липким потом. Наконец узкая тропа стала шире, каменные стены расступились. Теперь Тол'чак смог развернуться и идти прямо.
Он вошел в пещеру духов, которую озаряли факелы, горевшие голубым пламенем. Ряд факелов уходил к черному глазу на дальней стороне пещеры – входу в обитель Триады. Ни один огр, кроме старейшин и мертвых, не мог пройти по этой тропе.
Тол'чак остановился у входа в пещеру, его руки дрожали под тяжестью тела. Один раз в своей жизни он здесь уже был – во время церемонии наречения, когда прожил четыре зимы. Вдень, когда Триада заклеймила его проклятым именем «Тот‑кто‑ходит‑как‑человек». С тех пор вот уже двенадцать зим он вынужден терпеть этот позор.
Огр надеялся, что ему больше не доведется входить в эту полную духов пещеру, но он знал обычаи. Мертвого огра оставляют именно здесь, вдалеке от глаз остальных членов племени. И никому не известно, что потом происходит с телами умерших. Разговоры об этом могли привести горе к твоему очагу.
Забота о мертвых лежала на плечах Триады.
Тол'чак сделал шаг внутрь пещеры. В центре, сгорбившись, словно три маленьких каменных холмика, сидели три древних огра. Голые, изможденные, в них было куда больше костей, чем плоти. Они ждали.
Один из Триады заговорил, хотя Тол'чак не знал, кто именно, казалось, слова произнесли все трое:
– Положи мертвеца.
Тол'чак хотел мягко опустить тело Фен'швы на каменный пол, чтобы выказать уважение к умершему члену племени и не оскорбить богов. Однако мышцы уже не слушались его, и мертвое тело выпало из дрожащих рук. Череп с глухим треском ударился о каменный пол, и по пещере прокатилось эхо.
Тол'чак согнул спину, как положено хорошему огру. Выполнив свой долг, он начал отступать к узкой тропе, ведущей к выходу, подальше от Триады.
– Нет. Эта тропа отныне закрыта для тебя. – И вновь ему показалось, что заговорили все три огра сразу. – Ты причинил вред соплеменнику.
Тол'чак остановился. Склонив голову и едва дыша, он смотрел на истертый камень тропы. Древние знали о том, что он нарушил закон. Он пробормотал:
– Я не хотел убивать…
– Теперь для тебя открыта лишь одна тропа.
Тол'чак слегка приподнял голову и увидел три руки, указывающие в сторону далекого черного глаза, туннеля, в который никто не входил, кроме Триады.
– Ты пойдешь по тропе мертвых.

Могвид укрылся в тени огромного камня и смотрел в сторону гор, на восток. Фардейл отправился на разведку. Они пересекли золотые луга, расположенные у подножия гор, и вышли на горное плато. Изредка в предгорьях попадались узловатые дубы и молодые сосны, но большую часть пыльной земли занимали покрытые колючками кусты боярышника. К счастью, после короткого, но трудного путешествия по узким ущельям и крутым склонам волк сумел отыскать более удобную тропу, ведущую к вершине. Тем не менее осторожный Фардейл настоял на том, чтобы сначала проверить, не таит ли этот путь других опасностей.
После нескольких дней путешествия одежда Могвида пропиталась потом и стала прилипать к телу. Как люди могут терпеть такую пытку? Он закрыл глаза и попытался изменить форму, мечтая о текучей плоти и гибких костях. Но, как обычно, ничего не произошло, он сохранил облик человека. Могвид тихонько выругался, открыл глаза и посмотрел на восток. Где‑то далеко находилось средство, способное избавить его и Фардейла от проклятия.
Вспотевший после тяжелого подъема, он с тоской смотрел в сторону холодных снегов, украшавших самые высокие горные пики на горизонте, с которых даже в разгар жаркого лета не сходили белые шапки. Гора, носившая название Великий Клык Севера, возвышалась над своими собратьями. Горная гряда, состоящая из множества острых пиков, носившая имя Зубы, шла от покрытой льдом пустыни на севере до Бесплодных Пустошей на юге, разделяя страну на две части.
Подняв руку к глазам, чтобы прикрыться от солнца, Могвид посмотрел на юг. Где‑то там, в тысячах лиг пути, вздымался до небес брат‑близнец – Великий Клык Юга. Отсюда южный Клык не был виден. Эти пики разделяло огромное расстояние, однако считалось, что, находясь на одной вершине, можно беседовать с тем, кто стоит в это же время на второй. Слышен был даже шепот, покрывающий бескрайние просторы между ними.
Могвид нахмурился, размышляя над глупыми слухами. У него имелись куда более серьезные проблемы, чем детские фантазии. Он сложил руки на груди и с горечью посмотрел на горную гряду, за которой простирались земли, принадлежащие людям, – он не хотел и боялся туда идти, но выбора у него не было.
Над горными пиками собирались тучи, ветер гнал их на восток. Заснеженная верхушка Великого Клыка была закрыта черными клубящими тучами. Он видел там вспышки молний. Если они рассчитывают пересечь горную гряду до наступления зимы, которая все вокруг скует холодом и льдом, им следует поторопиться.
Могвид искал взглядом брата среди чахлых деревьев и кустарника. Что могло задержать этого глупца? Он вдруг ощутил тревогу. А вдруг братец сбежал, бросил его в этих пустынных местах?
Словно услышав эти мысли, Фардейл неожиданно появился у подножия утеса. Задыхаясь после быстрого бега и нетерпеливо переступая с одной лапы на другую, волк посмотрел на Могвида, требуя контакта. Тот открылся.
Даже с такого значительного расстояния глаза серого хищника испускали янтарное сияние. И его мысли зазвучали в голове Могвида:
«Запах падали, разлагающейся на солнце. Быстрые ноги преследуют оскаленные зубы. Полет стрелы под открытым небом».
Приближаются охотники.
Люди? Хотя Могвид и выглядел как человек и неизбежно будет входить в контакт с людьми во время своего путешествия, ему совсем не хотелось встречаться с ними сейчас. Втайне он рассчитывал, что люди не заметят его, когда они с братом будут пересекать горные перевалы.
Могвид спустился вниз и присоединился к брату.
– Где мы спрячемся?
«Быстрые ноги. Ступни ранит острый камень».
Фардейл хотел, чтобы они бежали изо всех сил.
Ноги Могвида болели. Мысль о беге по холмам отнимала волю. Он вздохнул.
– Может быть, спрячемся и дождемся, пока они пройдут, а потом вернемся на тропу?
«Острые зубы. Когти. Широкие ноздри ловят запах».
Могвид вздрогнул. Нюхачи! Здесь? Но как? В диком лесу эти животные перемещались стаями. Прожорливые и всегда голодные, они пользовались своим острым нюхом, чтобы выслеживать одиноких си'лур и атаковать их. Он не знал, что люди сумели приручить этих зверей.
– Так куда же мы направимся?
Фардейл развернулся и побежал по тропе, размахивая хвостом.
Могвид поправил заплечный мешок и последовал за волком. Уставшие ноги отчаянно ныли. Но мысль о преследующих нюхачах и их острых зубах заставила его забыть об усталости и боли.
Когда тропа повернула, Фардейл резко остановился и начал принюхиваться. Неожиданно волк метнулся влево, покинув тропу.
Могвид со стоном побежал сквозь кусты ежевики. Шипы рвали его одежду, но он старался не отставать. Им пришлось подниматься вверх по довольно крутому склону, и очень скоро Могвид уже карабкался на четвереньках, как и его брат‑волк. Земля уходила из‑под ног. Довольно часто он соскальзывал вниз, теряя с таким трудом завоеванную территорию.
Хватая воздух пересохшими губами, Могвид взглянул на гребень холма. Фардейл уже добрался до вершины и стоял, подняв нос по ветру. Будь проклято это неуклюжее тело! Могвид цеплялся пальцами за землю, мучительно продвигаясь вверх. Теперь он тщательно выбирал место для каждого следующего шага. Спустя короткое время он ощутил жужжание в ушах. Фардейл искал контакт. С гримасой неудовольствия Могвид поднял глаза к брату.
Волк присел на вершине холма, его глаза сияли. Как только контакт был установлен, в голове Могвида замелькали образы:
«Зубы хватают за пятки. Петля на веревке душит».
Охотники приближались.
Подгоняемый страхом, Могвид преодолел последнюю часть подъема и подполз к брату.
– Где… они… сейчас? – задыхаясь, спросил он.
Фардейл отвернулся и указал носом на восток, в сторону гор.
Могвид посмотрел назад. Оставленная ими тропа извивалась между холмами и терялась за более высоким предгорьем.
– Но где?.. – Он смолк.
Только теперь Могвид заметил движение на тропе – и гораздо ближе, чем ожидал!
Мужчины, одетые в зеленое, с луками и колчанами за плечами, шагали по тропе. Могвид вжался в землю. Трое нюхачей, на кожаных поводках и в железных намордниках, рвались вперед. Даже с такого расстояния Могвид видел широкие ноздри нюхачей, которые раскрывались и сжимались внутри железных намордников, улавливая запахи, оставленные на тропе. Мощные тела, покрытые синюшной кожей без меха. Нюхачи отчаянно рвались с поводков, когтями рыли тропу. Один из нюхачей злобно оскалил зубы, когда другой врезался в него, показав четыре ряда острых клыков между могучих челюстей.
Могвид приник еще ниже.
– Бежим! – прошептал он. – Чего мы ждем?
Неожиданно нюхачи пронзительно взвыли, и жуткий звук эхом разнесся над холмами. Могвид знал этот вой. Он не раз слышал его ночью в лесных чащобах. Нюхач жаждал крови!
Глаза Фардейла засияли. И вновь замелькали образы:
«Щенка ругают, скулит в ночи, открывает тайну логова. Нос ищет след».
Нюхачи обнаружили запах Фардейла в верхней части тропы.
Могвид проглотил слова порицания – Фардейл бросился бежать. Могвид вскочил и помчался за братом. Он бежал, падал, раздирая кожу, вскакивал, бежал дальше, снова падал и поднимался. Их преследовал вой, но он не мог определить, как далеко отстали преследователи.
Используя русло высохшего ручья в качестве тропы, Фардейл уводил их все выше в горы. Влажный камень, устилавший дно, был скользким. Сапоги Могвида подвели – каблук зацепился за камень, он упал на колени, в лодыжке вспыхнула боль.
Могвид вскочил на ноги, и тут позади послышался вой. Звери сокращали расстояние! Фардейл нетерпеливо приплясывал впереди. Могвид попытался перенести вес на поврежденную ногу, но боль пронзила все тело. Он попробовал прыгать на одной ноге и снова упал.
– Я не могу бежать! – позвал он брата.
Фардейл подскочил к нему и обнюхал ботинок.
– Не уходи, – простонал Могвид.
Фардейл посмотрел в глаза Могвиду.
«Два волка, спина к спине, защищают друг друга».
И вновь послышался вой, ему ответил другой. Нюхачи приближались.
– Что мы будем делать?
«Стая преследует оленя, добежавшего до обрыва. Утки улетают прочь».
– Что? – Могвид не понял Фардейла. Неужели его брат пробыл в обличье волка слишком долго и дикая природа завладела душой си'луры? Могвид содрогнулся от боли, его плечи поникли. – Ты посылаешь мне какие‑то глупости!
«Выводок ведет волк‑самка».
Фардейл повернулся и начал подниматься вверх по берегу высохшего ручья. Потом остановился и оглянулся на брата.
Могвид встал на одну ногу, опираясь для равновесия на носок другой. Он схватился за хвост Фардейла, и они сумели выбраться наверх. Однако это заняло немало времени, губы Могвида скривились от боли. Поднявшись наверх, он опустился на землю возле сосны.
– Может быть, нам следовало оставаться на месте, – сказал он. – Взобраться на дерево. Подождать охотников. При нашем нынешнем обличье они могут не понять, кто мы такие.
Глаза Фардейла сузились.
«Глаз совы. Плоть, сорванная с костей».
Могвид простонал. Конечно, Фардейл прав. Это были лесные люди из Восточных Пределов, а их совсем непросто обмануть. У них оставалась одна надежда: избегать встреч с людьми до тех пор, пока они не пересекут Зубы. Прошли сотни зим с тех пор, как люди в последний раз осмеливались заходить в восточные земли. И если им повезет, то люди, живущие по другую сторону Зубов, забыли о существовании си'лур.
Со стороны русла высохшего ручья до них донесся крик.
«Быстрые ноги! Запах близкой стаи. Материнский сосок возле носа».
Могвид оттолкнулся от дерева и запрыгал рядом с братом, одной рукой опираясь на плечо Фардейла. Они двигались медленно, но, как сказал брат, им осталось пройти совсем немного.
Волк помог Могвиду преодолеть небольшой подъем, где не росли кусты ежевики. Впереди виднелись лишь гранит и глина, прежде здесь располагался древний глетчер, который оставил широкую тропу на своем пути. Крутые склоны серых холмов пестрели черными расселинами.
Открытая местность отняла у Могвида остатки надежды.
– Нет! – прошептал он, глядя на гранит и глину. Фардейл сошел с ума! Он отвернулся от открытой местности. – Уж лучше встреча с нюхачами.
Могвид раздраженно посмотрел на Фардейла.
«Птенец запутался в зарослях шиповника, его юная кровь уходит через острые шипы. И вот он уже лежит неподвижно».
Сзади их ждет верная смерть.
«Быстрая река, за которой воет стая».
Хоть это и опасно, впереди у них есть какие‑то шансы.
Вновь послышался вой, но теперь к нему прибавился топот бегущих охотников. А потом раздался голос:
– Смотрите сюда! Я вижу следы! Похоже, оборотни взобрались наверх именно здесь. Давай, Черныш, хватай их! – Раздался щелчок хлыста, и вой нюхача наполнил воздух. – Хватай проклятых!
Фардейл удовлетворенно посмотрел в глаза Могвиду. Он вновь оказался прав. По ярости нюхачей охотники поняли, чей именно запах почуяли звери – запах си'луры. Или на их отвратительном, неуклюжем языке – оборотней.
Со стиснутых губ Могвида слетел стон. Ну почему он покинул лесной дом? Нужно было остаться и попытать счастья там. И пусть бы он стал изгнанником. Зато он сохранил бы жизнь.
Однако в глубине своего трепещущего сердца Могвид знал, что это путешествие было необходимо. Перспектива остаться на всю жизнь в самой беспомощной форме – форме человека – пугала его намного больше, чем воющие нюхачи или любые другие будущие опасности.
Балансируя на одной ноге, Могвид пробормотал:
– Идем… идем дальше.
Опираясь на плечи Фардейла, Могвид вышел из кустов и оказался посреди голых камней. Начинались земли огров, и братья знали, что все живое в Восточных Пределах не смеет заходить на их территорию.

ГЛАВА 16

Тол'чак не решался войти внутрь пещеры призраков и молча стоял возле тела Фен'швы, распростертого у его ног. Три старейшины, медленно раскачиваясь, двинулись обратно, в сторону дальнего туннеля. Послышались слова:
– Следуй за нами. Теперь это твоя тропа.
Тол'чак знал, что будет наказан за убийство Фен'швы. Закон огров был суровым и, часто, жестоким. Но такой суровой кары он не ожидал!
Он смотрел на черный глаз в дальней стене, туда, где начиналась тропа мертвых. Теперь он жалел, что принес тело Фен'швы. Нужно было убежать в дикие земли.
Последний из старейшин скрылся в туннеле. Он уловил единственное слово.
– Иди.
Войдя в пещеру духов, Тол'чак выпрямил спину и поднялся во весь рост. Он обесчестил свое племя и не достоин выглядеть как огр. Теперь ему больше не нужно притворяться. Перешагнув через тело поверженного соплеменника, он пересек пещеру. Тихонько шипели горящие голубым пламенем факелы. Многочисленные тени извивались на стенах, словно демоны, передразнивающие его походку.
У входа в туннель Тол'чак наклонил голову и ступил в темноту, тихонько завыв от страха. Он шел за звуком шаркающих шагов древних огров в глубины горы. На стенах туннеля не было факелов, и после поворота тьма окружила его со всех сторон. Только скрежет когтей по камням указывал путь.
Эта каменная глотка поглотила погибшего отца, а Триада привела его в страну призраков. Теперь Тол'чаку в наказание пришлось ступить на эту тропу после отца. Для своего народа он умер, как и Фен'шва.
Только Триада знала, что находится в конце туннеля. Сколько он себя помнил, ее члены никогда не менялись. Однажды он спросил у отца, что будет, если кто‑то из Триады умрет. Отец оттолкнул его и пробурчал, что никому это не известно, поскольку за время его жизни никто из Триады не умирал.
Тол'чак почти ничего не знал о трех старейших. Говорить о них не следовало. Считалось, что разговоры о Триаде приносят неудачу, как и упоминание имен мертвецов. И все же Триада оставалась для племени чем‑то неизменным. Три древних огра со скрюченными спинами охраняли духовную жизнь племени.
Только они и мертвые знали, что находится в конце черного туннеля.
Сердце Тол'чака постепенно наполнял ужас, и его шаг замедлился. Дыхание с хрипом вырывалось из сжавшегося горла, заболел бок. Он едва волочил ноги, а воздух становился все теплее и влажнее. Широко раскрытые ноздри почуяли запах соли и плесени.
Он шагал дальше, и туннель смыкался вокруг него, словно хотел схватить, сжать и не выпустить обратно. Он стал задевать головой потолок, и каждый раз от этого его пробирала дрожь. Пришлось наклонить голову еще ниже. Туннель сужался по мере того, как Тол'чак углублялся в сердце горы. Ему пришлось согнуться и опереться костяшками пальцев о каменный пол – теперь он вновь двигался обезьяньей походкой огра.
Наконец впереди появилось зеленоватое сияние, к этому моменту Тол'чак уже в кровь стер костяшки пальцев. Свет постепенно усиливался, и после долгой темноты глаза не сразу к нему привыкли.
Туннель вновь начал расширяться, свет становился все ярче, должно быть, они приближались к выходу. По стенам ползали тысячи светящихся червей величиной с большой палец. Они волнообразно двигались, пульсировали и испускали зеленоватое сияние, оставляя за собой сверкающие дорожки слизи. Их количество на стенах все время увеличивалось. Тол'чак шел дальше, постепенно черви стали появляться и на полу. Темные пятна растоптанных старейшими червей позволяли Тол'чаку видеть их следы. Он старался ступать след в след. Раздавленные босыми ногами черви вызывали отвращение. Глядя на извивающиеся маленькие тельца, он ощутил тошноту.
Он и не заметил, как оказался в большой пещере. И тут его внимание привлекло тихое гортанное пение. Трое огров образовали треугольник лицом друг к другу, склонив головы.
Тол'чак затаил дыхание… они стояли под рубиновой аркой из сердце‑камня и пели! Огр упал на колени. Рудокопам очень редко удавалось добыть сердце‑камень. Последний найденный обломок был величиной с глаз ласточки, и он вызвал такие волнения среди племен, что началась война за его обладание. В этой войне и погиб его отец.
Тол'чак, разинув рот, во все глаза смотрел на арку, особенно на ее верхнюю часть. Поверхность, состоящая из множества граней, сияла в зеленом свете бесчисленными цветами – оттенки были такими изумительными, что грубый язык Тол'чака не смог бы их описать. Он молча стоял на коленях, купаясь в отраженном свете.
В отличие от призрачного зеленого света червей, вызывавшего у него тошноту, удивительное сияние арки словно проникло в глубь его груди, до самых костей, и впервые в жизни Тол'чак почувствовал себя цельным существом. Он ощущал мощный природный дух, влившийся в него, каждой клеткой своего тела. Отраженное сияние, как сверкающий водопад, смыло чувство стыда, который вызывало у Тол'чака его уродство. Он обнаружил, что впервые в жизни полностью выпрямил спину. Мышцы, которые были напряжены с самого детства, расслабились, и руки потянулись вверх.
Он больше не был полукровкой, существом, лишенным духа. Он стал цельным!
Слезы покатились по щекам Тол'чака, когда он ощутил всю полноту и красоту духа, который дремал у него в груди все годы его беспросветной жизни. Он сделал глубокий вдох, желая втянуть рубиновое сияние в себя. Он хотел остаться в этом месте навсегда. Здесь он мог бы умереть.
«Пусть Триада перережет мне горло, и кровь смоет червей с моих ног», – подумал отверженный огр.
Кости и мышцы – лишь клетка, в которой томится дух, и его не отделить при помощи топора или кинжала. А сейчас они стали единым целым и навсегда останутся таковыми!
В этот миг он больше ничего не хотел от жизни, но вмешались другие:
– Тол'чак…
Имя лишь скользнуло по краю его сознания, но, подобно камешку, брошенному в зеркальную гладь водоема, нарушило чувство идеального равновесия.
Он повернул голову в ту сторону, откуда доносился голос, и умиротворение исчезло. Огр потряс головой, пытаясь вернуть ощущение, но у него ничего не получилось. Арка из сердце‑камня продолжала сиять, но не более того.
Спина Тол'чака снова начала сгибаться, мышцы напряглись, он обнаружил, что на него смотрят три пары глаз.
– Начинаем, – Голос Триады был скорее стоном, чем словами.
Тол'чак опустил голову, сердце отчаянно застучало от страха.
Один старейший из Триады подошел к нему и сжал запястье огра костлявой рукой, поднял руку Тол'чака, вложил в ладонь что‑то прохладное и твердое, затем отступил.
– Смотри, – прозвучал голос.
Тол'чаку вновь показалось, что приказ исходит от всей Триады – так ветер свистит меж утесов.
Он посмотрел на тяжелый предмет, лежавший на ладони. Это был обломок сердце‑камня величиной с голову козы.
– Что… что это? – Его голос прозвучал неестественно громко для этого места.
Триада ответила:
– Это Сердце Огров, дух нашего народа, обретший форму.
Рука Тол'чака дрожала, он едва не выронил камень. Он слышал об этом чудесном и ужасном камне. Талисман, переносящий духи огров в новые пространства. Он протянул камень Триаде, мечтая, чтобы они его забрали.
– Смотри внутрь камня. – Глаза старейшин сияли в теплом свете.
С трудом сглотнув, он поднес камень к глазам. Хотя от него исходил красный свет, он не искрился и не сиял, как арка. Тол'чак долго смотрел на камень, но так и не сумел в нем ничего разглядеть и в смущении опустил его.
– Ищи внутри, – прошипели голоса.
Тол'чак собрался, прищурился и полностью сосредоточился на сердце‑камне. Что им от него нужно? Если Триада хочет его смерти, почему тянут, зачем играют с ним? Но в тот момент, когда он уже начал отводить взгляд, кое‑что заметил. Изъян внутри камня, темное пятно, едва различимое за гранями.
– Что это?..
И вдруг пятно сдвинулось! Сначала он подумал, что сам как‑то повернул камень. Но пятно на его глазах стало уходить в глубину камня. Тол'чака сковал страх – он знал, что не шевелился.
Он снова прищурился и поднес камень поближе к свету. Теперь он увидел то, что было скрыто под слоями камня. Глубоко внутри находился червь. Он мог быть родственником тех, что извивались на стенах пещеры, но этот был черным, как горючая жидкость, которую находят в глубинах гор. Что это за существо?
И он тут же получил ответ, словно Триада прочитала его мысль.
– Это Погибель. Она пожирает духи наших мертвых, когда они входят в священный камень.
Три руки указали на Сердце.
– Вот истинный конец тропы мертвых – в брюхе червя.
Губы Тол'чака изогнулись, обнажив короткие клыки. Как такое может быть? Его учили, что мертвые огры, при помощи Триады, проходят через камень в другой мир к новой жизни. Он взвесил камень вместе с его черным сердцем. Ему лгали! Вот, оказывается, как все заканчивается. Но он все никак не мог в это поверить:
– Я не понимаю.
– Однажды, много зим назад, огр нарушил клятву, данную духам земли, – продолжала Триада. – И за его предательство наш род был проклят – явилась Погибель.
Тол'чак опустил камень и склонил голову.
– Почему вы все это мне рассказываете?
Триада ничего не ответила.
Раздался грохот, гора задрожала, гром доносился от далекой вершины – это звучал «голос горы», как его называли огры. Началась свирепая зимняя буря.
Когда эхо смолкло, Тол'чак вновь услышал голос Триады:
– Ты магра – самый подходящий возраст. Даже гора призвала тебя.
Тол'чак посмотрел на древних огров:
– Почему я?
– Ты наполовину огр. В тебе смешались духи двух разных народов.
– Я знаю, – сказал Тол'чак. – Я полукровка. Огр и человек.
Три огра переглянулись и начали о чем‑то тихо совещаться. Тол'чак напряженно вслушивался. До него доносились отдельные слова, произнесенные шепотом:
– …ложь… он не знает… Книга Крови… кристальные клыки…
Последняя фраза привлекла его внимание:
– …камень убьет ведьму.
Тол'чак ждал, но больше ничего не услышал. Сердце грохотало в груди. Он больше не мог стоять молча.
– Чего вы от меня хотите? – Его слова громом прокатились по пещере.
Три старейшины посмотрели на него. И он услышал ответ:
– Освободи наших духов. Убей Погибель.

Могвид и Фардейл спрятались под каменным карнизом. Он не давал надежной защиты, но буря разразилась неожиданно и с неслыханной яростью, а в землях огров другой защиты им было не найти.
Щупальца молний хватались за горные пики и трясли скалы. Оглушительный гром заставлял беглецов еще глубже забиваться под каменный карниз. Свистящий ветер приносил крупные капли дождя.
После того как охотники не рискнули преследовать их в землях огров, Могвид решил, что теперь смерть им грозит, только если они встретятся с хозяевами, огромными обитателями горных пиков.
Он и не думал о погоде.
Крошечные холодные капли, словно осы, жалили открытую кожу Могвида.
– Нам нужно найти убежище получше, – сказал Могвид Фардейлу, который пытался стряхнуть капли дождя с густого меха. – К ночи мы здесь окончательно замерзнем.
Волк повернулся спиной к Могвиду, изучая залитые дождем расселины и утесы. Казалось, он не замечает холодного дождя, льющего с темного неба. Его мех не пропускал воду, в то время как человеческая одежда впитывала влагу и отнимала тепло у тела.
Зубы Могвида стучали, распухшая лодыжка мучительно ныла в мокром сапоге.
– Нужно развести костер, – пробормотал он.
Фардейл обратил к Могвиду взгляд своих желтых глаз, и в них было куда больше холода, чем тепла. В голове Могвида возник предупреждающий образ:
– «Глаз орла видит болтающийся хвост глупой белки».
Могвид забился еще дальше под карниз.
– Неужели ты думаешь, что огры заметят огонь? Буря наверняка загнала их глубоко в пещеры.
Фардейл молча изучал склоны гор.
Могвид не стал настаивать. Холод не был такой страшной угрозой, как отряд огров. Он снял заплечный мешок и положил его на каменный пол убежища, а потом прижал колени к груди, стараясь хоть как‑то укрыться от порывов ледяного ветра. В тысячный раз за этот день он пожалел о своих утраченных способностях.
«Если бы я мог превратиться в медведя, – подумал он, – то дождь и холод меня бы не беспокоили». Он посмотрел на толстую шкуру брата и скорчил гримасу. Фардейл всегда был более удачливым из братьев. Жизнь улыбалась ему с его первого вздоха. Он первым родился и был объявлен наследником всего достояния семьи. Ко всему прочему, Фардейл оказался прирожденным оратором и всегда знал, когда и что требуется сказать. Очень скоро все заговорили о том, что он может стать старейшиной. А Могвид постоянно умудрялся брякнуть не то, что следовало, да еще в самый неподходящий момент, вызывая раздражение соплеменников. Лишь немногие искали его общества и советов.
Впрочем, не это больше всего раздражало Могвида в брате. Фардейл с поразительным спокойствием принял последствия их проклятого рождения.
Когда в мире меняющих форму родились два идентичных близнеца, клан устроил настоящий праздник. Близнецы и раньше рождались у си'лур, но никогда не были одинаковыми. Могвид и Фардейл были первыми. Даже их родители не могли их различить.
Каждый брат был точной копией другого.
Весь клан был в восторге от близнецов. Однако братья очень скоро узнали, что как только один из них изменял форму, тело второго тут же принимало такой же вид, хотел он того или нет. Это привело к бесконечной войне за главенство. Стоило одному из братьев отвлечься, как он становился жертвой неожиданных изменений близнеца. В мире, где свобода формы – вопрос жизни, Могвид и Фардейл оказались прикованными друг к другу самим фактом своего рождения.
Но если Фардейл принял тяготы такой жизни как данность, то Могвид никак не мог смириться со своей судьбой. Он начал изучать древние тексты, чтобы найти способ освободиться от связи с братом. Со временем ему удалось отыскать такой способ – его знали древние си'луры, живущие в дальних лесных чащобах.
Могвид тяжело вздохнул. Если бы он соблюдал осторожность…
Из древнего, почти истлевшего текста он узнал об одном редчайшем свойстве природы си'лур: когда любовники вступают в связь, ни один из партнеров не может изменить форму в момент кульминации. Могвид размышлял об этом в течение многих лун. Он чувствовал, что только это поможет ему освободиться от связи с Фардейлом. Постепенно у него вызрел план.
Он знал, что брат встречается с молодой женщиной, третьей дочерью старейшины. Большинство си'лур в течение жизни вырабатывали пристрастие к определенной форме, и девушка выбрала для себя обличье волка. Юная волчица с длинными ногами и снежно‑белым мехом привлекла внимание Фардейла. Вскоре о предстоящем союзе заговорили все.
Роман брата развивался, а Могвид старался держаться в стороне, считая, что у него появился шанс. Он наблюдал, строил планы и ждал.
Однажды ночью, когда наступило время полной луны, его терпение кончилось. Могвид незаметно последовал за братом и, спрятавшись в кустах, наблюдал за любовными играми Фардейла и изящной волчицы. Брат ласкал белую красавицу, и она отвечала ему тем же. Наконец на глазах Могвида Фардейл овладел ею, сначала нежно, осторожно покусывая уши и шею, но потом его страсть начала разгораться.
Могвид дождался момента, когда из горла брата вырвался характерный вой, – и приказал своему телу превратиться в тело человека, рассчитывая, что брат сохранит тело волка.
Его план удался…
И сейчас, под каменным карнизом, на земле огров, Могвид посмотрел на бледную кожу своих рук.
Его план удался – и даже слишком!
В ту проклятую ночь Могвид принял облик человека, а Фардейл остался волком. Однако очень скоро Могвид понял, что разрыв связи между ними дорого обошелся им обоим.
Ни один из братьев больше не мог менять форму. Оба навсегда остались в этих обличиях.
Если бы он был более осторожным…
Рядом угрожающе зарычал Фардейл, заставив Могвида вернуться в настоящее. Шерсть на загривке брата встала дыбом, уши прижались к опущенной голове. И вновь низкое рычание вырвалось из горла волка.
Могвид приблизился к брату.
– Что такое? Огры? – Стоило ему произнести это слово, как он задрожал.
Неожиданно из‑под струй дождя прямо перед ними выскочило существо с черной кожей. Железный намордник болтался на шее, по земле волочилась разорванная цепь. Существо опустило голову, замерев напротив Фардейла, его когти скребли камень.
Нюхач!
Наверное, он сбежал от охотников, чтобы начать собственную охоту. Могвид спрятался за Фардейлом, но едва ли волк мог его защитить. Фардейл весил намного меньше массивного хищника, как маленький щенок перед медведем.
На плечах зверя бугрились мышцы. Освободившийся от железного намордника нюхач разинул пасть, показав ряды страшных зубов. Через мгновение нюхач злобно взвыл, словно бросая вызов оглушительным раскатам грома.
А потом бросился вперед.

ГЛАВА 17

Тол'чак протянул зажатый в руке сердце‑камень ближайшему древнему огру. Его собственное сердце казалось ему таким же тяжелым, как камень в руке.
– Я не понимаю, чего вы просите. Как я могу уничтожить Погибель?
Триада сохраняла молчание и полную неподвижность. Три пары глаз смотрели на Тол'чака. Он почувствовал, что даже его кости изучаются и оцениваются. Наконец прозвучали слова:
– Ты тот, кто нужен.
Тол'чак не хотел позорить старейшин клана, но они явно сошли с ума от старости.
– Кто вам нужен? За кого вы меня принимаете?
Он не получил ответа, они лишь продолжали, не мигая, смотреть на него.
Ему казалось, что огромная толща камней над головой давит ему на плечи.
– Пожалуйста. Я ведь всего лишь наполовину огр. А эта задача посильна только настоящему воину, в чьих жилах течет чистая кровь. Почему я?
И вновь он услышал слова.
– Ты последний в роду Нарушителя Клятвы, предавшего землю и напустившего на наших людей Погибель.
Тол'чак ощутил, как слабеют его руки. Неужели его позору не будет конца? Теперь оказалось, что он не только полукровка, но еще и потомок того ужасного огра, который принес проклятие своему народу. Он не нашел слов, чтобы ответить на это обвинение, а лишь начал шепотом его отрицать:
– Этого… не может быть.
В голосе Триады прозвучала холодная неумолимость гранита.
– Ты потомок Лен'чака, последний в его роду. Последний из колена Нарушителя Клятвы.
– Но… что вы хотели сказать, когда говорили, что я последний в его роду?
– Во время церемонии наречения тебя осмотрел старый целитель. Смешанная кровь испортила твое семя. У тебя не будет потомства.
Тол'чак с трудом сдерживал слезы. Как много тайн окружало его жизнь!
– Почему мне об этом не рассказали раньше?
Он не получил ответа на свой вопрос. В следующих словах содержался приказ:
– Ты последний. Ты должен восстановить честь крови, исправить предательство своего предка.
Тол'чак закрыл глаза, сжимая камень в руке.
– Но что сделал Нарушивший Клятву? – с трудом спросил он.
Триада вновь отступила на несколько шагов, чтобы посовещаться. Прошло несколько долгих мгновений.
– Мы не знаем, – услышал он тихий шепот.
– И как же мне все исправить?
– Мы не знаем, – вновь услышал Тол'чак.
Он вытаращил глаза:
– Но как же об этом узнать мне?
– Ты должен покинуть наши земли, забрав с собой Сердце. Ищи ответы за Вратами Духа.
После слова «покинуть» Тол'чак больше ничего не слышал. От мысли об этом его плечи задрожали. Именно изгнания он боялся больше всего после смерти Фен'швы. Покинуть родные земли, уйти в мир, где все боялись и ненавидели его народ. Тол'чак сжался под взглядами Триады.
– И куда же мне идти?
Три руки показали в сторону массивной арки из рубиновых сердце‑камней.
– Через Врата Духов.
Брови Тол'чака полезли вверх. Это был сплошной камень. Как он мог пройти сквозь него?
– Пойдем.
Два древних огра подошли к арке. Один встал слева от нее, другой – справа. Третий член Триады взял Тол'чака за руку и подвел к арке.
– И что я должен сделать? – дрожащим голосом спросил Тол'чак.
Теперь заговорил стоящий рядом с ним огр. В его голосе Тол'чак уловил частичку тепла, так мог бы давать наставления суровый отец.
– До появления Погибели Врата собирали духов из Сердца и переносили их в другой мир. Как и духи, ты должен сохранить желаемую форму, и Врата перенесут тебя туда, куда следует. Было предсказано, что, когда последний потомок Нарушителя Клятвы пройдет через Врата Духов, он найдет способ освободить наши сущности.
Тол'чак кивнул в сторону арки.
– Но я не дух. Я не могу пройти сквозь сплошной камень.
– Тебе не нужно быть духом.
– Но тогда как?
Ответа не последовало, но огры, стоящие у арки, завели монотонную песню. Звук их голосов проникал до костей Тол'чака. У него слегка закружилась голова, в ушах зазвенело, а сердце‑камень в руке начал резонировать с пением огров. На глазах у изумленного огра стена камня внутри арки стала меняться. Она все еще выглядела гранитной, но теперь Тол'чак знал, что это лишь иллюзия. Стена выглядела как камень, но в ней осталось не больше твердости, чем в тонкой пленке на поверхности воды в тихом пруду, по которой носились водяные элв'ины.
Пульсации усиливались, сердце‑камень на ладони Тол'чака потянулся к Вратам Духа, как рука ищет руку любимой в холодную ночь. Ноги Тол'чака сами понесли его к арке. В ушах все еще гудела странная мелодия, и он даже не заметил, что старый огр уже не идет рядом с ним. Теперь Тол'чак сам шел к арке.
Но он продолжал слышать слова оставшегося за его спиной огра:
– Слушай сердце‑камень. Он почернел, но все еще остается нашим сердцем. Слушай его – и он поведет тебя, когда сможет.
Слова проникли в его затуманенный разум, но он не понял их смысла и не обратил на них внимания. Когда он вплотную приблизился к арке, вибрация унесла все его мысли. Он открыл себя новым прикосновениям, поверив в то, что Врата перенесут его туда, куда ему следует попасть. Следующий шаг он сделал уже вслепую – первый шаг своего путешествия, посвященного спасению народа огров.
Когда Тол'чак прошел сквозь вуаль Врат, пульсация в ушах исчезла и он услышал оглушительный вой охотника, ищущего крови.

Могвид отпрянул назад, когда нюхач с воем бросился на них. Фардейл, оскалив клыки, метнулся навстречу врагу. Из глотки волка вырвался отчаянный вой. Могвид никогда не слышал, чтобы брат издавал такие звуки. От этого воя холодела кровь и замирало сердце. Даже нюхач остановился.
Волк и нюхач стояли друг против друга, их разделяла всего пара шагов. Опустив голову, звери искали слабые стороны в противнике.
Могвид затаился у стены. Молния попала в сосну, стоявшую на вершине горы, страшный грохот прокатился по склону, и дождь обрушился на застывших противников. Нюхач возвышался над Фардейлом, он был в два раза больше волка. Острые как бритва зубы, длинные когти и дикая свирепость зверя не оставляли сомнений в исходе схватки. Могвид задавал себе лишь один вопрос: успеет ли он спастись, пока нюхач будет насыщаться трупом брата? Могвид искал возможность незаметно ускользнуть из‑под карниза, еще недавно служившего им убежищем.
Неожиданно, без всякого предупреждения, словно повинуясь инстинктивному сигналу, противники бросились друг на друга. Щелканье челюстей, мелькание черного меха и синеватой кожи. Когти и клыки рвали плоть.
Могвид попытался выбраться из убежища, но стоило ему приблизиться к краю, как он был вынужден отпрянуть назад, поскольку дерущиеся оказались совсем рядом. Теперь Могвид увидел, что мех Фардейла покрыт сгустками крови. Какая часть ее принадлежала его брату, он определить не мог. Однако он видел, что схватка скоро закончится.
Словно волна прибоя, противники откатились назад, открывая Могвиду путь к спасению. Он выбрался из‑под карниза, намереваясь броситься прочь, и холодный дождь ударил ему в лицо тугими струями. Могвид не обращал внимания на ливень, он поглядывал на схватку и на темную тропу, ведущую к скалам. И уже собрался повернуться к сражающемуся брату спиной и бежать, когда краем глаза заметил движение.
Огромный обломок скалы упал сверху и остановился возле двух бойцов. Грохот от его падения остановил схватку. Волк и нюхач застыли, окровавленные зубы замерли возле горла и живота.
Неожиданно свалившийся камень протянул руку и схватил нюхача.
Это оказался не огромный камень, а огр! Могвид бросился обратно в свое убежище и забился в самый темный уголок. Фардейл, прихрамывая, отступил назад, у него была сломана передняя лапа. Она неподвижно висела под каким‑то немыслимым углом, однако Фардейл приготовился защищать брата от новой угрозы.
Могвид видел, как огр голыми руками разорвал пополам нюхача, одного из самых опасных хищников Западных Пределов.
Дикий великан отбросил в сторону останки и повернулся к Фардейлу и Могвиду. Свирепое лицо, испачканное брызгами черной крови, и оскаленные желтые клыки устрашили Могвида. Из приплюснутых ноздрей шел пар. На примитивном наречии общего языка огр проревел:
– Кто вы такие?

Тол'чак встряхнулся и, сдерживая жажду крови, наклонился над останками лесного зверя. Его когти тянулись вперед, чтобы разорвать и волка, который стоял неподалеку, вывалив влажный язык. Запах крови с примесью железа, возникающий при добыче руды. Он слышал, как воины его племени говорили о ференгата, огне сердца, вспыхивающем во время сражений, когда запах вражеской крови лишал огра способности контролировать себя.
Тол'чак чувствовал, как сердце мучительно бьется в груди, раскаты грома казались ему лишь бледной тенью оглушительного грохота собственного сердца. Кровь взывала к крови.
Он начал бороться с инстинктом. Сейчас не время для слепых действий. Он уже следовал по этой тропе – и вот тело Фен'швы лежит в пещере духов. Плечи Тол'чака дрожали, но он овладел своим разумом.
С того самого момента, как маленький человечек спрятался под каменным козырьком, а волк стал его охранять, Тол'чак говорил на общем языке, которым огры пользовались во время торговли с другими горными племенами. Язык огра не был приспособлен для тонкостей общего языка. Он состоял из жестов, поз и горлового рычания. Тол'чак понимал, что Врата не зря отправили его именно в это место. Он вспомнил слова Триады: Врата отправят его туда, где он будет нужен. Появление человека в землях огров уже само по себе что‑то означало. Многие века люди не осмеливались нарушать границу. Черепа последних смельчаков до сих пор украшали пещеру боевых барабанов. Поэтому Тол'чак заставил свой язык произносить трудные слова.
– Кто вы? – повторил он. – Что ищете в наших землях?
В ответ он услышал лишь рычание волка – не угрозу или вызов, но осторожное предупреждение.
Из ответа волка Тол'чак понял, что странная пара не желает ему зла, они лишь хотят, чтобы их оставили в покое. И все же Тол'чак помнил, что их встреча не могла быть случайной. Им суждено было познакомиться.
– Не бойтесь, – произнес он медленно и спокойно. – Говорите.
Ему показалось, что эти тихие слова смутили волка. Зверь посмотрел назад, в темную расселину, где прятался его спутник. Когда волк вновь взглянул на него, огр заметил одну странность: глаза животного, сияющие, как янтарь, имели такие же зрачки с разрезом, как у него самого, – чего никак не могло быть у волка. Тол'чак понял, что за этими светящимися глазами скрывается разум, ничем не уступающий его собственному.
И почти сразу же в голове Тол'чака начали формироваться странные образы, словно из глубин памяти всплыл старый сон.
«Волк приветствует другого волка нос к носу. Добро пожаловать в стаю».

ГЛАВА 18

Могвид прятался под карнизом и высовываться не собирался. Похоже, Фардейл повредил голову о камень во время схватки с нюхачом, если пытается вступить в контакт с не‑си'лурой! Могвид отказывался подойти поближе и заглянуть в глаза огра, на чем настаивал брат, он боялся оказаться на расстоянии вытянутой руки от чудовища. Лучше умереть от голода, чем закончить жизнь, как разорванный пополам нюхач.
Однако следующие слова огра заставили его задуматься.
– Почему мысли волка в моей голове? – пророкотал огр таким голосом, словно в его горле родилась каменная лавина. – Что это за фокус?
Огр услышал Фардейла? Могвид немного высунулся из своего убежища. Дождь прекратился, в тучах появились просветы, и стало заметно светлее. Могвид посмотрел на огра, который стоял всего в нескольких шагах. В грубых чертах лица великана улавливалась тревога. На нем была лишь кожаная набедренная повязка, на боку висел мешок, болтавшийся рядом с останками нюхача. Он был похож на огров, которых Могвид видел на рисунках, только в жизни оказался не таким бесформенным и отвратительным. Возможно, художник преувеличил их недостатки. Так или иначе, но прежде Могвид никогда не встречал огров – если, конечно, перед ними стоял огр!
Он увидел зрачки с разрезом. Фардейл был прав. Возможно, си'лура… но существо было огромным. Си'луры не способны увеличивать свою массу, когда изменяют форму. Плоть есть плоть. Вес си'луры оставался неизменным, какое бы обличье он ни выбрал: олень, волк, медведь, человек, горный орел.
Фардейл посмотрел на Могвида. Глаза волка сияли от любопытства, и мысли брата ворвались в сознание Могвида:
«Волк узнает клич своей стаи».
Значит, огр почувствовал прикосновение брата! Могвид немного прополз вперед. Как такое возможно? Вес огра был почти в три раза больше, чем у Могвида. Ни один си'лура не мог иметь такие размеры.
– Выходи, маленький человечек. Не бойся. Я не буду тебя есть.
Могвид увидел, что огр смотрит на него. Наверное, у него острое зрение – ведь он жил в темных пещерах.
– Выходи, – прогремел голос.
Однако Могвид остался на месте, за спиной Фардейла. И все же слова огра немного рассеяли его ужас.
– Чего ты от нас хочешь? – спросил он, и собственный голос показался ему слабым и визгливым.
– Выходи. Тогда я буду лучше тебя видеть.
Могвид напрягся. Фардейл обратил взгляд к брату.
«Сокол со сломанным крылом не может летать. Лесные кошки крадутся в кустах».
Это означало, что им потребуется помощь, если они намерены пересечь земли огров.
Волк, прыгая на трех лапах, приблизился к огру, чтобы Могвид мог выбраться из‑под карниза. И все же тот колебался. Он понимал, что выбора нет, но ноги отказывались ему подчиняться.
– Я не причиню тебе вреда, маленький человечек. Мое слово от сердца! – Великан ткнул окровавленным когтем себе в грудь.
В словах огра Могвид уловил печаль и усталость. Именно тон голоса, а не слова успокоили Могвида, он выбрался наружу и встал перед огром. Плоское лицо с огромными ноздрями и толстыми губами вызывало у Могвида отвращение. Настоящая гора мышц и костей. Могвид не мог вымолвить ни слова.
Фардейл ткнул брата носом, но тот отмахнулся. О чем говорить с огром?
Волк громко фыркнул, уселся на влажный песок и поднял взгляд на огра. Могвид понял, что брат хочет войти в контакт, но не с ним. Огр поднял руку и почесал когтем лоб, потом тряхнул головой.
– Фардейл? – пробормотал огр. – Что такое?
Могвид заговорил, сообразив, что пытается сделать брат.
– Это его имя: Далекая Долина, Фардейл. Он общается образами.
– Волки умеют так делать?
– Нет, он не волк. Он мой брат. – Могвид почувствовал, как к нему возвращается уверенность. Огр явно не собирался на него нападать. – А меня зовут Могвид.
– Я буду Тол'чак. – Огр приветственно опустил подбородок. – Но как может волк быть твоим братом?
– Мы си'луры – меняющие форму. Мы можем говорить друг с другом при помощи языка духа.
Тол'чак отступил на шаг. Его голос громом раскатился по склону.
– Вы тутура! Обманщики. Похитители детей!
Могвид съежился. Почему их народ так ненавидят? Гнев помог ему преодолеть страх.
– Это ложь! Мы лесной народ, нас не любят, но мы никому не причиняем вреда и живем мирно.
Слова Могвида произвели впечатление на огра. Он прищурился, и, когда заговорил снова, его голос заметно смягчился.
– Я слышу правду в твоих словах. Прости. Я слышал плохие истории.
– Не все истории бывают правдивыми.
Огр вздохнул, и его плечи опустились:
– Сегодня я много раз понял это.
– Мы лишь хотели здесь пройти. Зверь, которого ты убил, загнал нас сюда. Пожалуйста, пропусти нас.
– Я не буду вас останавливать. Но вы погибнете здесь. Огры вас поймают, вы не успеете пройти.
Могвид поморщился.
– Крики зверя дали эхо для моих братьев, – продолжил великан, показав на тело нюхача. – Скоро его кровь приведет сюда много, много огров. И тогда они вас съедят.
При последних словах огра Фардейл поднялся на ноги и встал поближе к брату.
В горле Могвида застрял комок. Скоро сюда придут огры!
Казалось, Тол'чак почувствовал, что Могвид охвачен паникой, и мягко сказал:
– Ночью я должен покинуть эти земли. Если хотите, я могу пойти с вами. Буду защищать и проведу через земли огров.
Путешествовать вместе с огром? От этой мысли во рту у Могвида пересохло. Фардейл посмотрел на него. Могвид открылся для брата.
«Стая становится сильнее, когда растет числом».
Могвид согласно кивнул, но не мог оторвать глаз от длинных клыков огра. Оставалось только надеяться, что стаю не сожрет один из ее новых членов.

Тол'чак посмотрел через огонь на двух братьев. Они довольно долго шли ночью, пока за несколько часов до рассвета не остановились, чтобы немного передохнуть. Брат‑волк уже улегся, накрыв нос грязным хвостом. Его сломанная передняя лапа лежала вытянутой к огню. Тол'чак смотрел, как ровно и спокойно дышит волк, он заснул мгновенно.
Внимание Тол'чака привлекло движение. Второй брат лежал, завернувшись в одеяло, по другую сторону костра, и в его открытых глазах отражалось пламя – он не спал. Брат по имени Могвид все еще опасался Тол'чака.
– Тебе нужно спать, – тихо сказал Тол'чак, который по‑прежнему с трудом говорил на общем языке. – Я сторожу. Мне не нужно много сна.
– Мне не хочется спать, – ответил Могвид, но его голос дрожал от усталости, глаза покраснели, вокруг них залегли глубокие морщины.
Тол'чак рассматривал Могвида. Какие они хрупкие – люди. Тонкие руки, словно веточки молодого деревца, а грудь такая маленькая, что непонятно, как они дышат. Он снова заговорил, стараясь убедить Могвида поспать:
– Завтра будет трудно. Еще два долгих дня, чтобы пройти перевал и покинуть земли моего народа.
– А что потом?
На лбу Тол'чака появились глубокие складки.
– Не знаю. Я ищу ответы. Когда я нашел вас, надеялся, что будет знак, какой‑то смысл в нашей встрече. Но вы просто заблудившиеся путешественники.
Могвид зевнул, широко раскрыв рот.
– Мы тоже ищем ответы, – пробормотал он.
– Что вы хотите знать?
– Почему мы не можем менять форму.
– А вы не можете?
– Нет. Кое‑что случилось… и мы остались в этих формах. Как и ты, мы с братом отправились в путешествие, чтобы найти способ освободить наши тела. Мы ищем город с остатками магии, который расположен в землях людей, он называется А'лоа Глен.
– Это опасное путешествие. Почему вы не можете быть довольными в этой форме?
Тол'чак увидел, как презрительно изогнулись губы Могвида.
– Мы – си'луры. Если останемся в одной форме дольше, чем пройдет четырнадцать лун, память о нашем происхождении исчезнет. А я не хочу забыть, кто я такой, и совсем не хочу остаться человеком! – Могвид заговорил громче, и Фардейл зашевелился во сне.
Очевидно, для брата‑человека это был больной вопрос. Тол'чак нахмурился и поскреб когтем подбородок. Он решил сменить тему разговора.
– Твой волк… я хотел сказать, твой брат… постоянно посылает мне одну и ту же картину: волк видит собрата. Снова и снова. Я не понимаю.
Могвид колебался. Молчание затягивалось. Если бы не пламя, отражавшееся в глазах Могвида, Тол'чак решил бы, что си'лура спит. Наконец Могвид заговорил:
– Ты такой, как другие огры?
Этот вопрос удивил Тол'чака. Неужели его уродство столь очевидно, что даже другие способны его заметить?
– Нет, – после некоторых колебаний ответил он. – Я полукровка. Во мне смешалась кровь огра и человека.
В словах маленького человека горечь смешалась с улыбкой.
– Ты ошибаешься, огр. Ты не наполовину человек. Ты наполовину си'лура.
– Почему так?
– Я знаю охотников и других людей из Западных Пределов. В тебе нет человеческой крови. Ни один народ не способен слышать духовный язык си'луры. А ты можешь. Твои глаза… они такие же, как у нас. В тебе течет кровь си'луры, а не человеческая.
Тол'чак застыл в неподвижности. Его сердце забилось медленнее, а земля вдруг показалась ужасно холодной. Он вспомнил странный ответ Триады, когда он заговорил о своей смешанной крови. Слова «он не знает» всплыли в его памяти. Если Триаде известно о его истинном происхождении, почему они ему ничего не сказали?
Он содрогнулся. В словах Могвида чувствовалась правда – в особенности после того, как он увидел, насколько маленькие и хрупкие существа эти люди. Женщина человеческой расы не пережила бы совокупления с огром, хотя женщины огров весят не больше, чем человек, но они приземистые и широкие в кости. Нет, женщина человеческой расы не выдержала бы натиска взрослого огра, пришедшего в возбуждение. Далеко не все женщины огров оставались в живых после совокупления с разгорячившимся воином‑огром. Поэтому огры содержали целый гарем маленьких женщин: если одна будет раздавлена, ей на смену придут другие.
Тол'чак опустил голову и подпер ее руками. В голове у него все перемешалось. Си'лура, превратившаяся в женщину‑огра, могла выдержать натиск его огромного отца. Но сделала ли она это сознательно или осталась в форме огра и забыла, что прежде была си'лурой? Он никогда не узнает ответа. Мать умерла при родах, во всяком случае, так ему сказали. Но правда ли это?
Должно быть, Могвид почувствовал, как Тол'чак потрясен. Он испугался, что оскорбил великана, и неуверенно сказал:
– Я… я сожалею…
Тол'чак поднял руку, чтобы успокоить человека, но не смог произнести ни слова. Он лишь молча смотрел на двух братьев, лежащих у костра. Оказалось, что и они являются его племенем. Он видел страх в глазах Могвида. Здесь, так же как и в родных пещерах, его никогда не смогут принять полностью. Тол'чак всегда будет пугать и оскорблять своим видом.
Он смотрел, как Могвид заворачивается в одеяло и накрывает уголком голову. Тол'чак начал замерзать. В эту ночь костер не приносил тепла. Он смотрел на звезды, появлявшиеся в разрывах между тучами. Потрескивал огонь, поглощая хворост.
Никогда еще Тол'чак не чувствовал себя таким одиноким.

На следующий день он пожалел, что был недоволен своим одиночеством. Неожиданно на перевале оказалось слишком много народу. Всю ночь Тол'чак думал над словами Могвида, только утренние заботы о сворачивании лагеря позволили ему отвлечься. Именно это длившееся оцепенение и недостаток сна ослабили обычную осторожность Тол'чака. Он не успел спрятать своих спутников, когда на тропе внезапно появились три огра.
Он узнал огров из клана Куукла, того самого, что убил его отца во время одного из походов. Их мощные мускулистые тела покрывали шрамы – следы многих битв. Вождь был заметно выше Тол'чака.
– О, полукровка из клана Токтала! – прорычал великан‑предводитель и указал стволом дуба, который держал в руке, на Тол'чака. – Оказывается, даже полукровка способен добыть дичь на этих тропах.
Тол'чак встал перед дрожащим Могвидом, Фардейл подошел к его ноге и зарычал на чужаков. Тол'чак оперся кулаком одной руки о землю, чтобы больше походить на настоящего огра. У них был лишь один шанс выжить – не спровоцировать огров из враждебного клана. Тол'чак с радостью заговорил на привычном языке огров:
– Это не добыча. Они под моей защитой.
Вождь криво ухмыльнулся, обнажив клыки.
– С каких это пор огры исполняют волю людей? Или твоя человеческая половина взяла вверх над огром?
– Я огр. – Тол'чак показал клык, твердо решив, что не станет терпеть оскорбления.
Но это лишь позабавило огра‑великана.
– Значит, сын Лен'чака считает, что он превосходит своего отца? Не стоит угрожать тому, кто отправил твоего отца в пещеры духов.
Тол'чак почувствовал, как напряглись мышцы его шеи. Если великан сказал правду, то он убийца отца! Он вспомнил слова Триады: сердце‑камень приведет его туда, куда следует. Тол'чак полностью обнажил клыки.
Веселье тут же исчезло из глаз вождя, осталось лишь выражение угрозы.
– Не откусывай больше, чем способен проглотить, полукровка‑недомерок. Я забуду оскорбление и оставлю тебе жизнь, если ты отдашь нам свою добычу. – Взгляд огра переместился на волка и Могвида. – Из них получится отменная похлебка.
Хотя они говорили на языке огров, Могвид понял смысл беседы. Или его напугал голодный блеск в глазах огра‑великана. Так или иначе, но он застонал и спрятался за спиной Тол'чака. Фардейл остался стоять рядом, его рычание стало громче.
– Они под моей защитой, – повторил Тол'чак. – И никто не причинит им вреда.
– Это решит только сила! – прорычал вождь и ударил дубовым стволом о тропу, по склону прокатилось эхо.
Тол'чак посмотрел на свои пустые руки. У него не было оружия. Он разжал свободную ладонь и сказал:
– Коготь к когтю.
Предводитель рассмеялся.
– Первый закон войны, полукровка: никогда не упускай своей выгоды.
Он не стал отбрасывать дубовый ствол.
Тол'чак нахмурил брови. Против вооруженного врага у него не было никаких шансов.
– Так вот какова честь клана Куукла?
– Что такое честь? Победа – вот истинная честь. Клан Куукла будет править всеми кланами!
Пока вождь пыхтел и готовился к атаке, Тол'чак быстро огляделся по сторонам в поисках подходящего оружия – камня, палки, чего угодно. Но ночной дождь все смыл с перевала. Оружия у него не было. И тогда он вспомнил. У него есть оружие – камень! Он вытащил из висящего на бедре мешка сердце‑камень. Вождь увидел, что появилось в руке Тол'чака, и глаза великана округлились.
– Сердце‑камень! – Взгляд огра обезумел, его руки задрожали. – Отдай его мне, и я пропущу всех вас.
– Нет.
Огр взревел от ярости и высоко поднял дубовое бревно. Тол'чак оттолкнул Фардейла и Могвида в сторону. Он приготовился использовать камень в качестве оружия. Ему уже удалось убить при помощи камня, возможно, повезет и сейчас.
Однако делать ничего не пришлось. Когда он поднял Сердце Огров, луч солнечного света пронзил тучи и ударил в камень. И он засиял тысячами цветов.
Тол'чак поморщился от яркого света. Прикрыв глаза от сияния, он заметил, что враждебного вожака залил отраженный свет сердца. Над великаном начал подниматься легкий дымок, который несколько мгновений сохранял форму его тела. Затем дым потянулся вверх и в сторону, устремился к камню и втянулся внутрь. Тучи вновь сомкнулись у них над головами, и солнце скрылось. Камень потух.
Тол'чак и два других огра застыли на месте, как высеченные из гранита статуи, тело вождя пару мгновений еще продолжало стоять, а потом рухнуло на тропу. Дубина выпала из руки.
Он был мертв.
Два других огра смотрели на мертвого вожака расширенными от ужаса глазами. А затем, как по команде, развернулись и помчались наутек.
Могвид подошел к Тол'чаку.
– Что произошло? – спросил он, не спуская глаз с камня.
Тол'чак стоял и смотрел на труп убийцы отца.
– Возмездие, – ответил он.

В течение двух следующих дней Могвид заметил, как меняется огр. Они почти все время путешествовали ночью, чтобы избежать встреч с другими ограми. Но даже в темноте Могвид видел, что Тол'чак идет так, словно несет на плечах тяжкую ношу. Он редко вступал в разговор, а взгляд его был устремлен в пустоту. Огр не обращал внимания даже на послания Фардейла.
Тол'чак узнал наконец правду о своем происхождении. Почему же эта новость произвела на него столь сильное впечатление?
Могвид отбросил в сторону мысли о Тол'чаке. Он испытывал облегчение – они наконец покинули земли огров. До главного перевала Зубов осталось совсем немного, а за ним начинались восточные земли – там обитали люди.
Приближались сумерки, им предстояло разбить лагерь. Тол'чак первым подошел к краю перевала. Фардейл следовал за огром, как хорошо обученная собака.
Волк с трудом запрыгнул на выступ скалы. Сломанная лапа мешала двигаться, но остановить его не могла. Казалось, ничто не может помешать Фардейлу двигаться вперед. Могвид потянулся к своей сумке и нащупал железный намордник.
Он незаметно снял его с тела нюхача, когда остальные отвлеклись. Может пригодиться, когда настанет момент остановить брата. Могвид погладил холодное железо. Лучше быть готовым ко всему заранее.
Остановившись возле камней, он посмотрел на восточные склоны. Тени горных пиков ложились на землю – солнце садилось.
Теперь все тропы вели вниз.
Фардейл поднял нос к ветру, дующему с нижних земель. Даже Могвид почувствовал легкую примесь соли, принесенную от далекого моря. «Какой непривычный и завораживающий аромат, – подумал он, – как не похож на запахи дома». Однако он уловил и другой, хорошо знакомый запах.
– Пахнет дымом, – предупредил Могвид.
– Старый дым, – ответил Тол'чак, его голос звучал увереннее, чем в первые дни. Казалось, он изучает запах, втягивая воздух широкими ноздрями. – Пожар был вчера.
– Значит, мы можем продолжать путешествие? – Могвид с тревогой представил себе лесной пожар.
Огр кивнул.
– Теперь, когда мы покинули земли огров, возможно, нам следует разойтись.
Могвид начал бормотать слова благодарности, когда Тол'чак неожиданно застонал и прижал руку к груди.
– Что такое? – спросил Могвид, озираясь по сторонам в поисках опасности.
Фардейл спрыгнул со скалы и подбежал к огру, положил лапу ему на ногу.
Тол'чак выпрямился, засунул руку в мешок и вытащил огромный самоцвет, убивший вожака огров. Камень пульсировал красным светом, на него было больно смотреть. Затем, словно угли потушенного костра, потускнел и погас.
– Что это? Ты ничего не рассказывал о своем сокровище.
Могвид постарался скрыть всколыхнувшуюся жадность.
Камень обладал огромной ценностью. Он мог бы им пригодиться для обмена, когда они окажутся в землях людей.
– Сердце‑камень. – Тол'чак вернул самоцвет в мешок. – Священный камень моего народа.
Могвид не мог отвести глаз от мешка.
– Но это сияние! Почему он начинает светиться? Что это означает?
– Знак. Меня зовут духи.
– Куда?
Тол'чак указал на бескрайние пространства, открывающиеся за восточными склонами. Над ними медленно плыл дым.
– Если вы меня возьмете, я буду путешествовать с вами в земли людей. Похоже, наши дороги еще не должны разойтись. Впереди нас ждут ответы, которые мы ищем.
– Или гибель, – пробормотал Могвид.

Книга третья
ДОРОГИ И ПРЕДЗНАМЕНОВАНИЯ

ГЛАВА 19

Элена застыла, глядя на то место, где несколько мгновений назад стоял ее брат, но видела лишь обугленные булыжники мостовой. Ее окружало молчание, словно весь город затаил дыхание. Способность девушки воспринимать происходящее исчезла вместе с Джоаком. Она даже не моргнула, когда к ней подошел однорукий воин.
– Мне очень жаль, – сказал он, положив руку ей на плечо. Он продолжал, с трудом сдерживая ярость: – Я не подозревал, что это чудовище обладает таким могуществом. Но не волнуйся. Я выслежу его и освобожу твоего брата.
К ним присоединилась крошечная женщина, которая ранее сумела отвести Элену в безопасное место.
– Эр'рил, кто этот человек в плаще с капюшоном? Ты его узнал?
– Кое‑кто из моего далекого прошлого, – пробормотал он. – Никак не ожидал, что мы когда‑нибудь встретимся снова.
– Так кто же он?
– Сейчас это не имеет значения. Горожане встревожены. Нам следует побыстрее покинуть долину.
Между тем люди вокруг начали приходить в себя после нападения демона. Некоторые призывали к оружию.
– Что будет с девушкой? – спросила нифай.
Элена все еще неподвижно стояла на месте, глядя в пустоту.
– Брат… – с трудом прошептала она онемевшими губами.
– Мы отведем ее в безопасное место, – ответил Эр'рил. – А потом я отправлюсь на поиски старика и юноши.
К ним подошел огромный горец и остановился между Эленой и тем местом, где исчез Джоак. Его появление отвлекло девушку, однако перед глазами у нее потемнело и она начала оседать на мостовую. Сильная рука воина подхватила ее.
– Эр'рил, сердце девушки охвачено ужасом, – сказала Ни'лан. – Нам нужно переправить ее в безопасное место, подальше отсюда.
– Ни'лан, нам нужно узнать, осталась ли у нее семья.
При слове «семья» мрак, сжимавший сердце Элены, расступился, ее взгляд скользнул по изуродованному телу тети Филы, лежащему, точно груда тряпок, в темном углу, и из ее глаз хлынули слезы. Элена вспомнила последние слова тетушки и с трудом повернула лицо к воину.
– У меня… есть дядя. Она сказала… чтобы я отправилась к нему.
Женщина опустилась на колени рядом с Эленой.
– Кто тебе сказал, дитя?
– Где твой дядя? – вмешался Эр'рил.
Элена с трудом подняла руку и указала в северную часть города.
– Ты можешь отвести нас туда?
Она кивнула. Неожиданно они услышали мощный бас:
– Смотрите, кого я нашел!
Элена и Эр'рил повернулись. Элена увидела, как горец наклонился над бочкой с дождевой водой и вытащил из‑за нее худого мужчину в грязной форме гарнизона.
– Кто это?
Элена знала ответ на вопрос, который задал воин. Она видела это лицо с ухоженными усами и черными глазами и заставила себя заговорить:
– Он один из тех, кто убил мою семью! Он был со стариком.
Это был Рокингем.

Дрожащий от страха мужчина испуганно озирался по сторонам, пытаясь найти путь к спасению, но Крал крепко держал его, намотав плащ солдата на огромный кулак. Другую руку горец положил на рукоять топора. Эр'рил узнал человека, который беседовал с темным магом.
– Кто ты такой? – резко спросил Эр'рил.
– Я… командир местного гарнизона. – Рокингем старался говорить с угрозой, но в его голосе явно слышался страх, он все время оборачивался на обезглавленный горцем труп скал'тума. – Вам лучше меня отпустить.
– Девушка говорит, что ты заодно с темным магом. Это правда?
– Нет, она лжет.
Эр'рил кивнул горцу. У них был способ узнать правду.
– Испытай его.
Крал поставил топор рядом с бочкой и положил руки на виски Рокингема. Тот попытался вырваться, но горец крепко его держал. Через мгновение горец отдернул руки, словно они прикоснулись к пламени.
– Он говорит правду, Крал?
Горец потряс рукой, словно испытывал боль.
– Не могу ответить. Я никогда не сталкивался ни с чем похожим. Словно… словно… – Крал помотал головой.
– Что? – спросила Ни'лан.
– Он весь состоит из лжи, его слова подобны каплям чудовищного океана неправды. Я даже не могу его читать.
Теперь Крал с отвращением держал Рокингема вытянутой рукой как можно дальше от себя.
– Ты думаешь…
Вдруг раздался зов рожка, и Эр'рил не успел задать следующий вопрос.
Рожку ответило сразу несколько труб, напугав стаю голубей, сидевших на соседней крыше. Трубы пели со стороны гарнизона. Из окон домов и из‑за дверей начали выглядывать горожане. Город приходил в себя после магического нападения.
– Пришло время последовать твоему совету, Эр'рил, – сказала Ни'лан. – Нужно уходить. Здесь нам больше делать нечего.
Снова запели трубы.
– Мои люди уже идут, – заявил Рокингем. – Отпустите меня, отдайте девушку, и у вас появится шанс остаться в живых.
Крал встряхнул его, солдат взвизгнул.
– Не думаю, что ты можешь кому‑то отдавать приказы, – заметил Эр'рил. – Крал, возьмем его с собой.
– Нет! – воскликнула Элена. – Он воплощение зла!
Эр'рил опустил руку на плечо девушки. Сейчас ему не хватало только истерики ребенка, но он постарался смягчить свои слова.
– Он может знать, куда исчез твой брат. Надеюсь, он приведет нас к нему.
Эр'рил видел, как девушка преодолела страх и расправила плечи. В ее глазах появилась решимость. Она плюнула в сторону пленника:
– Только никогда ему не верьте.
Эр'рил почувствовал уважение к юной девушке.
– Я никому не верю, – пробормотал он и повернулся к Кралу и Ни'лан. – Мы отправимся на север и попытаемся найти ее дядю. Возможно, мы сумеем выяснить, что здесь произошло.
Крал кивнул и связал запястья Рокингема. Закончив, он сунул топор за пояс, достал нож и клинком пощекотал ребра Рокингема.
– И не вздумай дергаться, – сказал он с холодной усмешкой.
Ни'лан обняла Элену за плечи.
– Пойдем, дитя.
Эр'рил повел их по боковым улицам и переулкам. Большинство горожан оставалось на площади, никто не обратил внимания на их уход.

Бол осматривал комнату, поглаживая длинные седые усы. Он был почти готов. Груды книг и свитков расставлены по полкам и шкафам. За долгие годы он впервые навел порядок в своей библиотеке и на столе. Прошли десятилетия с тех пор, как он в последний раз видел поверхность стола, некоторые книги отпечатали след на дубовых досках. Повсюду виднелись желтые капли воска, придававшие столу болезненный вид. Бол вздохнул: сойдет и так, он же не служанка.
Он провел пальцами по седым волосам и уловил запах закипающего на плите ко'коа. Скоро будет готова чечевичная похлебка. Нужно еще приготовить соус к жаркому, но с этим можно немного подождать. Может быть, собрать моркови в саду? Скоро начнутся заморозки, и все овощи погибнут.
Он выглянул в западное окно – за пиками Зубов садилось солнце. Грозовые тучи собирались над вершинами гор, там уже шел дождь. Предстояла дождливая ночь.
Нет, морковь подождет. Осталось слишком мало времени.
Его рука постоянно возвращалась к амулету, сделанному из волос Филы и висевшему у него на шее на шнурке. Она бы гораздо лучше приготовила трапезу, но придется довольствоваться тем, что есть. Судьба сделала выбор между близнецами, и сестру у него отняли. Теперь у нее совсем другие обязательства, а Болу предстоит решать практические вопросы. И кому выпал более сложный жребий, пока непонятно. Дороги, берущие начало в этой комнате, расходятся в тысячах направлений. Как валун, столетиями подмываемый у основания дождями, начавший скольжение вниз по склону, уже не может повернуть вспять – так будет и с каждым из них.
– Огонь отметит ее приход, – пробормотал он в пустое пространство комнаты. – Но что будет потом?
Холод проник под его рубашку из грубой ткани и шерстяное белье. Бол подошел к камину и бронзовой кочергой разворошил дрова, пламя разгорелось ярче. Он стоял возле камина, дожидаясь, пока одежда нагреется. Почему его старые кости вечно страдают от холода? В последние дни он очень часто не мог согреться.
Однако Бол неподвижно стоял у огня по другой причине. Ему оставалось закончить еще одно дело. Он сжал в ладони амулет.
– Пожалуйста, Фила. Избавь меня от этого долга. Ты всегда была сильнее меня.
Ответа не последовало. И от амулета не начало исходить привычное тепло. Впрочем, он на это и не рассчитывал. Он уже не мог связаться с Филой при помощи такого простого трюка. Он остался один.
Бол согрел пальцы в потоках теплого воздуха, идущих от камина, стараясь таким образом очистить руки для предстоящей работы. Он посмотрел на маленькие белые волоски на костяшках пальцев. Когда руки успели стать такими старыми, а кожа превратиться в пергамент, покрывающий узловатые кости?
Вздохнув, он опустил руки и отвернулся от огня. Если он правильно истолковал свитки, отряд скоро придет в его дом.
Бол построил его, когда был совсем молодым человеком. Построил специально для предстоящей ночи. Руины древней школы находились под половицами. Здесь был начертан план, отсюда начнется путешествие.
Этой ночью он должен быть таким же сильным, как Фила.
Бол подошел к шкафу, сделанному из прочнейшего железного дерева, дверцу можно было открыть единственным ключом. После коротких колебаний он снял с шеи сплетенный из волос шнур и посмотрел на амулет. Из зеленого нефрита был вырезан винный кувшин, содержавший три капли священной воды. Вода все еще обладала древней энергией стихий. Амулет позволял близнецам общаться через большие расстояния, помогал координировать и реализовывать многие планы.
Бол закрыл глаза. Амулет был священным, но еще он связывал его с умершей сестрой. Ему не хотелось его лишиться. И все же… Он вспомнил суровые серые глаза Филы и представил себе, что она бы ему сказала. «Поторопись, старик, сказала бы она. – Иногда нужно уметь от чего‑то отказаться».
Фила всегда отличалась практичностью.
В уголках его губ появилась улыбка. Он взмахнул шнуром и разбил амулет о печать шкафчика из железного дерева.
Осколки нефрита полетели на пол. Один кусочек больно ударил его по щеке, словно пощечина за то, что он уничтожил произведение искусства.
Он не обратил внимания на боль. Ключ сработал, печать на шкафчике была сломана. Он протянул руку и открыл дверцу, запечатанную два десятилетия назад. Внутри лежал всего один предмет: шкатулка из розового дерева, украшенная по краям позолотой. Бол не стал вынимать изящную шкатулку, а лишь поднял крышку. На фиолетовой шелковой подкладке лежал древний кинжал, он был старше любого здания в долине, старше воспоминаний большинства людей.
Пока сердцем Бола не овладел страх, он схватил кинжал за рукоять и вытащил из шкатулки. Затем он поднес оружие к пламени камина. Казалось, черный клинок поглощал свет, а золотая роза, выгравированная на рукояти, излучала ослепительное сияние.
Он держал кинжал, и у него на глазах выступили слезы, но рука Бола не дрогнула, а слезы так и не потекли по щекам. Бол не забыл о долге. Он был истинным братом своей сестры.
– Прости меня, Фила, – прошептал он в пустой комнате.

ГЛАВА 20

Радостное восклицание сорвалось с губ Элены, когда она под ветками ивы нашла свою лошадку.
– О Дымка, ты все еще здесь!
Она обняла лошадь за шею и вдохнула знакомый запах, смесь сена и мускуса.
Ее руки стиснули шею животного еще сильнее. В конюшне пахло именно так. Если закрыть глаза, то можно представить, что она снова оказалась дома.
Дымка заржала и попыталась оттеснить Элену, чтобы добраться до мягкой травы, которая росла рядом. На лошадь ее возвращение не произвело никакого впечатления.
За спиной заговорил Эр'рил, но он обращался к Кралу. Элена не стала его слушать, ей все еще хотелось постоять рядом с Дымкой, касаясь ее кожи. Лошадь не двигалась – твердые мускулы, прочные кости, грубая грива. Кобыла никуда не исчезла.
– Крал, будь осторожен, – продолжал Эр'рил, – забери наши вещи и лошадей с постоялого двора и сразу возвращайся сюда.
– Никто меня не остановит. А как быть с пленником?
– Привяжи его к дереву.
Элена поджала губы и начала отвязывать Дымку от ствола ивы.
– Девочка, что ты делаешь? Оставь лошадь в покое, – устало сказал Эр'рил.
– Я не хочу, чтобы этот человек находился рядом с Дымкой. – Она взяла повод кобылы и отвела ее в сторону. Рядом со своей лошадью она почувствовала себя намного увереннее. – И меня зовут Элена, а не девочка.
Ни'лан, улыбаясь, подошла к ней, ее фиолетовые глаза и волосы медового цвета засияли в полосах света. Красота этой маленькой женщины заставила Элену ахнуть. В городе Ни'лан показалась ей самой обычной, но здесь, среди деревьев, она расцвела, как лесной цветок. Элена могла бы поклясться, что ветви ивы тянулись к маленькой женщине, а солнечные лучи подчеркивали ее красоту.
– Какая чудесная лошадь, – сказала Ни'лан.
Элена смущенно опустила глаза, сообразив, как выглядит она сама. Девушка вдруг почувствовала, что от женщины пахнет жимолостью.
– Благодарю вас, – застенчиво сказала Элена. – Я растила ее с самого рождения.
– Тогда вы должны быть очень близки. Я рада, что ты сумела привести нас сюда и мы нашли ее.
Ни'лан угостила Дымку кусочком яблока, которое она купила, когда они покидали город. Дымка с довольным видом ухватила все яблоко.
– Дымка! Веди себя прилично! – сказала Элена.
Ни'лан лишь улыбнулась.
– Элена, ты сумеешь найти дорогу к своему дяде с такой же легкостью, как Дымку?
– Да, он живет в соседней долине. Его дом называется Зимний Айри, в честь древних развалин.
– Что? – в изумлении вскричал Эр'рил. – Где ты сказала, он живет?
Крал уже ушел в город, и Эр'рил как раз закончил проверять веревку, которой был связан Рокингем, и его кляп. Он подошел к Элене.
Ни'лан положила ладонь на запястье Эр'рила.
– Она сказала, что он живет рядом с какими‑то старыми развалинами. И говори потише.
Воин помрачнел.
– Ладно. А теперь, девочка… я хотел сказать, Элена, скажи, это развалины старой школы?
Элена пожала плечами.
– Нас никогда не пускали к развалинам; там полно ядовитых змей. Но дядя Бол постоянно что‑то ищет среди камней, находит там книги и свитки.
Эр'рил сердито покачал головой.
– А удалось твоему дяде Болу найти что‑нибудь… необычное?
Элена пожала плечами:
– Он ничего нам не рассказывал, дядя Бол – человек скрытный.
– Эр'рил, тебе известно это место? – спросила Ни'лан у воина.
Он нехотя ответил сквозь зубы:
– Я побывал там, когда в последний раз посещал эти места.
– Значит, ты знаешь дорогу?
– Да.
– Ну, тогда мы можем отправиться в путь, как только Крал вернется с нашими лошадьми. – Ни'лан повернулась к Элене. – А пока мы ждем горца, не могла бы ты рассказать нам, как встретилась с этим злым человеком?
Элена пнула ногой камешек. Ей совсем не хотелось рассказывать всю историю, боль была еще слишком свежа.
Ни'лан протянула руку и погладила Элену по щеке.
– Все будет хорошо. Эр'рил искусный фехтовальщик. Он никому не позволит причинить тебе вред. Но чтобы помочь твоему брату, мы должны знать больше. Ты ведь этого хочешь, не так ли?
Элена склонила голову и очень тихо, не поднимая глаз, начала свой рассказ:
– Этот человек и старик в плаще с капюшоном пришли на нашу ферму поздним вечером… – Она посмотрела на свою правую руку, ставшую самой обычной, и пересказала события предыдущей ночи, однако утаила все необычное, связанное с рукой. – Тогда мы с Джоаком ускакали прочь от огня и червей. Но когда мы добрались до города, нас уже ждали и схватили.
– А ты знаешь, почему они вас преследовали? – спросила Ни'лан.
Элена опустила глаза.
– Я не… Нет.
Краем глаза она заметила, как переглянулись Ни'лан и воин, в их глазах появилось сомнение.
– Может быть, мне следует задать пару вопросов нашему пленнику, – наконец сказал Эр'рил, – и заставить его дать ответы.
Ни'лан нахмурилась.
– Думаю, мы все видели вполне достаточно насилия за один день.
Элена заметила кивок Ни'лан в ее сторону.
– Почему бы не подождать, пока девочка не вернется к своему дяде, прежде чем ты начнешь свой… допрос.
Эр'рил нахмурился, но кивнул.
– Нам нужно дождаться Крала. Его умения нам пригодятся.
Ни'лан повернулась к девушке:
– Элена, тебе необходимо отдохнуть. Нам предстоит долгий путь.
Та кивнула, отошла к Дымке и принялась возиться с ее поводом, чтобы выглядеть занятой. Почему она им солгала? Они ей помогли, но не сумели спасти Джоака. Она бросила быстрый взгляд на свою правую руку – ладонь выглядела самым обычным образом. Красное пятно исчезло. Исчезло в одно мгновение, как и ее брат Джоак. Она с трудом подавила очередную волну слез. И хотя мысль о собственной способности к магии вызывала у нее отвращение, но, если она поможет вернуть брата, она с радостью примет это проклятие.
Элена опустила руку. Похоже, все закончилось. Или нет?

Приближались сумерки.
Эр'рил внимательно следил за тропой, ведущей через лес, опасность могла затаиться в любом месте, однако его мысли снова и снова возвращались к темному магу, исчезнувшему вместе с братом Элены. Он никак не мог понять, что все это могло значить. Воин старался выбросить из головы мысли о нем, пока не придет время спокойно все обдумать, но у него ничего не получалось. Как мог Грэшим остаться в живых? Неужели он ему привиделся? Нет. Лицо постарело, но оно принадлежало Грэшиму. Эр'рил попытался мысленно вернуться в то давнее время, на постоялый двор, когда была создана Книга, вспомнил связь между Грэшимом и Шорканом. Он все еще ощущал уважение и любовь брата к старшему магу, лишившемуся руки. Как соотнести это с ненавистью, которую он испытывал сейчас? Сердце Эр'рила сжалось, когда перед его мысленным взором возник маг, творящий темные заклинания. Подлый обманщик! В какие игры он играет с тех пор? И что случилось с Книгой?
Его лошадь замедлила шаг на крутом участке тропы, и он сильно ударил ее в бока. Жеребец заржал и рванул вперед. Эр'рил погладил животное по шее, успокаивая своим прикосновением. Он может гневаться сколько угодно, но скакун не должен от этого страдать.
Эр'рил оглянулся назад, чтобы проверить свой отряд. Когда появился Крал с лошадьми и вещами, которые они оставили на постоялом дворе, Эр'рил сразу же отправился в путь. Он старался вести отряд быстро. Хозяин попытался было задержать Крала, кричал, что горец крадет вещи других постояльцев, но стражники, занятые своими проблемами, не пришли к нему на помощь, а когда Крал разрубил стол топором, толстяк и вовсе притих. Как только горец вернулся, Эр'рил постарался использовать светлое время дня, и они сразу пустились в дорогу, опасаясь, что их могут попытаться задержать солдаты гарнизона. Они сели в седла и начали подниматься в горы.
Ни'лан и девушка вдвоем ехали на Дымке. Крал и пленник уселись на огромного боевого скакуна горца. Подкованные железом копыта и горящие глаза ни у кого не вызывали желания встать у него на пути.
Ни'лан перехватила взгляд Эр'рила и кивком показала вперед.
– Приближается буря. Нам нужно добраться к дому дяди Элены до наступления полной темноты.
Эр'рил посмотрел на девушку. Какую роль она играет в этой истории? Он не сомневался, что она лишь невольная участница событий – девственница, вовлеченная в темные магические интриги. За долгие годы путешествий ему не раз приходилось слышать подобные рассказы. Он вновь устремил взгляд вперед. Темные тучи закрывали садящееся солнце. Как только он избавится от девушки, можно будет сосредоточиться на темном маге. Он осторожно сжал бока жеребца ногами, заставляя его ускорить шаг. Спасение мальчика было лишь одной из причин, по которой он хотел выследить Грэшима. Старик должен ответить на ряд вопросов.
По мере того как они все выше поднимались в горы, лес менялся. Осенняя листва дубов и ольхи, переливавшаяся всеми оттенками пламени, сменилась на зеленый покров сосен и елей. Землю устилал покров из желтых иголок.
Эр'рил не нуждался в проводнике. Он знал тропу, которая вела к развалинам в долине Зимнего Айри. Зачем строить дом в одинокой и открытой всем ветрам долине? Зимой высота снега здесь иногда достигала крыши двухэтажного здания. Эр'рил знал, почему для школы выбрали именно это место: для обучения юных магов ордена требовалась изоляция. В таком уединенном месте ничто не отвлекало молодых людей от занятий, а большое расстояние до ближайшего жилья защищало обычных людей от «несчастных случаев».
Но после того как Чи покинул эту землю, зачем здесь жить?
Воин пустил своего жеребца в легкий галоп, копыта его скакуна слегка проскальзывали на сосновых иголках. На вершине холма Эр'рил остановился. В открывшейся перед ним небольшой долине он заметил одинокий столб дыма, поднимающегося к потемневшему небу. Казалось, этот тонкий столб влечет к себе черные тучи над горами, как пламя свечи привлекает мотыльков. Приближалась буря, над горами уже сверкали молнии.
Эр'рил вгляделся внимательнее и увидел одинокий дом, стоящий на дне долины, из его трубы поднимался этот дым. Знакомый запах обещал тепло и уют, в маленьких окошках мерцал желтый свет.
Лошадь, на которой сидели Ни'лан и Элена, поравнялась с жеребцом Эр'рила.
– Там живет мой дядя, – сказала девушка. – Похоже, он дома.
Эр'рил направил своего скакуна вниз по склону.
– Будем надеяться, что он готов принять гостей.
Поджав губы, Эр'рил изучал окружающую местность, оценивая пути к отступлению, рубежи, которые было бы удобно защищать, если бы в этом возникла нужда. Участие в войнах с гал'готалами привело к тому, что он инстинктивно оценивал окружающую местность с точки зрения возможных боевых действий. Кроме того, он внимательно осматривал весь участок «дяди Бола». Его жилище находилось в таком состоянии, что Эр'рил сразу же потерял часть уважения к этому человеку. Кровельную дранку покрывал мох. Двери маленького амбара, стоящего неподалеку от дома, заметно покосились. Изгородь, за которой обитали три козы, нуждалась в починке. Рогатые головы выглядывали в дыры и смотрели на пришельцев. Козы встретили нежданных гостей громким блеянием.
Эр'рил покачал головой, вспоминая, какой порядок царил на ферме его семьи, расположенной на равнине. Он перевел взгляд на горы, начинавшиеся за домом. Склоны круто уходили вверх. Глядя на развалины, Эр'рил вспомнил аккуратные ряды комнат, где жили ученики школы ордена. Теперь здесь остались лишь груды камней.
Дверь домика неожиданно распахнулась, и льющийся из него свет упал на лошадей. На пороге стоял седой старик.
– Ну и чего же вы ждете? Поторопитесь! Скоро начнется буря. – Он махнул им рукой и скрылся в доме.
Элена повернулась к остальным.
– Дядя не очень умеет общаться с людьми, – грустно сказала она.
– Однако он нас ждал, – с некоторой тревогой ответил Эр'рил.
Его тревога только возросла, когда они устроили на отдых лошадей и вошли в дом. После долгого путешествия по холодным склонам теплый воздух показался Эр'рилу слишком душным. Но он сразу заметил щедро накрытый стол. Три высокие свечи казались островками света в море пищи: поджаренная на вертеле говядина, красные картофелины, от которых поднимался пар, густой суп с огромными ломтями домашнего хлеба. Тарелки с морковью и зеленью рядом с мисками, полными осенней черники. Шесть чашек с ко'коа стояли рядом с шестью тарелками.
– Садитесь, садитесь, – сказал хозяин, расставляя миски для супа на тарелки. Затем он наклонился и быстро поцеловал племянницу в лоб. – Я едва успел. Фила была бы очень недовольна, если бы я не сделал все, как она велела.
– Дядя… – заговорила Элена, взяв его за руку, – дядя Бол, у меня плохие новости. Тетя Фила мертва.
Он высвободил руку и потрепал девушку по щеке.
– Да… я знаю. Ничего не поделаешь. А теперь садитесь! Все остынет.
– Вы ждали гостей? – не утерпел Эр'рил.
Старик почесал в затылке испачканным в чернилах пальцем.
– Гостей? О нет. Я ждал тебя, Эр'рил из Станди.

ГЛАВА 21

Воин без особого энтузиазма ковырял вилкой говядину и картофель. Элена сидела рядом с ним и перехватила его тревожный взгляд, направленный на дядю Бола, занявшего место во главе стола. Однако дядя не обращал внимания на Эр'рила, он не спускал глаз с сидевшей напротив Ни'лан. И хотя в пламени свечей ее красота заметно потускнела, дядя Бол не мог отвести взгляда от ее лица. «Как странно, – подумала Элена, – почему красота Ни'лан так быстро увяла?»
Неожиданно горец громко рыгнул. Крал балансировал на маленьком стульчике напротив Элены и вытирал бороду краем рукава. Он ответил вопросительным взглядом, когда понял, что глаза всех присутствующих устремлены на него. Однако горец явно не стеснялся своих манер.
– Что такое? – спросил он, положив вилку на тарелку, откинулся назад и погладил туго набитый живот. – Что случилось?
Элене пришлось прижать ладошку ко рту, чтобы скрыть смех.
Рокингем – ему приходилось есть мясо ложкой, вилку и нож ему не доверили – пробормотал себе под нос:
– Еще и связали меня.
Его щиколотки были привязаны к ножкам дубового стола.
Эр'рил откашлялся и посмотрел на дядю Бола.
– Похоже, все закончили обедать. Может быть, теперь вы объясните, откуда вам стало известно о нашем визите и как вы узнали мое имя?
– А кто хочет десерта? – вместо ответа спросил дядя Бол, с громким стуком отодвигая свой стул. – В честь пожара в яблоневом саду я испек яблочный пирог. Кто‑нибудь хочет попробовать?
– Это может подождать… – начал Эр'рил, но четыре поднятые руки спутников остановили воина. Его плечи поникли, и он громко вздохнул. – Ладно, пирог так пирог.
Дядя Бол встал и потянулся.
– Может быть… – Он посмотрел на маленькую женщину. – Вас зовут Ни'лан, не так ли? Вы не поможете мне на кухне?
– Конечно.
Ни'лан вытерла свои изящные руки кусочком льняной ткани, лежавшим у нее на коленях, и вышла из комнаты вслед за Болом.
Эр'рил принялся нетерпеливо постукивать по своей чашке с ко'коа.
Элена чувствовала, что воин с огромным трудом сдерживает нетерпение. С того самого момента, как дядя Бол обратился к нему по имени, а потом отказался отвечать на вопросы до окончания обеда, мышцы на шее Эр'рила оставались напряженными. И хотя он наверняка испытывал голод, еда на его тарелке осталась почти нетронутой.
– Не сердитесь на дядю Бола, – попросила Элена. – Такой уж он человек.
Эр'рил перестал стучать по чашке и резко повернулся к Элене:
– Что он задумал?
– Он ничего от нас не скроет, но только после того, как будет готов. Когда он приезжал в гости, то часто рассказывал нам перед сном истории. И если мы с братом пытались его торопить, он говорил еще медленнее.
– Что ж, нам ничего не остается, как съесть пирог, – мрачно пробормотал Эр'рил.
Элена кивнула, прикусив губу. Она не сказала о том, что дядя явно нервничал. Что‑то его серьезно беспокоило. Она никогда не видела, чтобы он подскакивал при малейшем шуме. Когда в камине затрещали дрова, он едва не подпрыгнул до потолка. Кроме того, дядя Бол любил поесть – как он умудрялся столько есть и оставаться таким худощавым и мускулистым, всегда оставалось тайной и обсуждалось всеми женщинами в их семье в течение многих лет, – но сегодня, как и Эр'рил, он едва прикоснулся к мясу на своей тарелке. Дядя вернулся с чистыми тарелками и вилками. За ним вошла Ни'лан с яблочным пирогом. Аромат яблок и корицы наполнил комнату. Даже Эр'рил немного повеселел.
Однако новая задержка, которая так рассердила Эр'рила, не заняла много времени. Блюдо с пирогом быстро опустело, все удовлетворенно вздохнули, наслаждаясь сладким вкусом и поглаживая наполненные животы.
Дядя Бол встал.
– Надеюсь, вы насытились, – сказал он.
Все только благодарно застонали в ответ.
– Тогда я полагаю, что пришло время разойтись по комнатам на ночь. Боюсь, мужчинам придется улечься в одной комнате, а Ни'лан и Элена займут другую.
Эр'рил поднял свою единственную руку:
– Вы так и не ответили на мои вопросы.
Дядя Бол нахмурился.
– Присоединяйтесь ко мне, Эр'рил, после того как все устроятся на ночлег, и мы покурим у камина. – Он повернулся к Элене. – И ты тоже приходи, милая. Я должен тебе кое‑что передать.
– Мы можем поговорить в присутствии моих спутников, – проворчал Эр'рил.
Глаза Крала и Ни'лан загорелись. Рокингем без особого успеха сделал вид, что его это не интересует.
Дядя Бол потер усы.
– Нет, не думаю, что Братство будет довольно.
– Какое Братство? – начала Элена, но Эр'рил положил руку на ее плечо и сжал, девушка замолчала.
– Прошло много лет с тех пор, когда я мог насладиться трубкой, – сказал Эр'рил. – Я жду этого момента с нетерпением. – Его слова были полны решимости.
– Отлично! А теперь я покажу ваши комнаты.

Рокингем слушал в темноте, как великан закрывает дверь. Он не видел, как Крал снимает одежду и забирается в постель. Веревки, которыми Рокингема привязали к кровати – его руки были прикручены к передней спинке, а ноги к задним стойкам, – стесняли его движения. Ему был виден лишь потолок и небольшая часть комнаты. Затем горец задул лампу, и стало совсем темно.
Раздетый Рокингем лежал на спине под тяжелым одеялом. Темнота скрывала горца, но он ощущал его запах. Он наморщил нос. От горца шел крепкий дух мокрого козла, солдату показалось, что он спит в хлеву. Он закрыл глаза и попробовал дышать через рот, но это не помогло. Тогда он попытался отвернуться, но мешали веревки. Кровать громко заскрипела.
– Я сплю чутко, – предупредил Крал. – Не испытывай меня.
Связанный пленник промолчал. Какой смысл пытаться? Он был связан так, что шансов высвободиться не было.
Рокингем лежал на спине, устремив взгляд в потолочные балки. Да и зачем ему убегать? Куда бы он направился? В гарнизон ему путь закрыт, тут сомневаться не приходилось. Как только властитель Гал'готы узнает, что один из его помощников обезглавлен, а девушка, которую он разыскивал, сбежала, его смерть будет ужасной. Он видел, какая судьба ждет пленников в подвалах Блэкхолла. Рокингем содрогнулся под толстым одеялом.
Ему оставалось только или исчезнуть, или продолжать бежать, надеясь, что приспешники Темного Властелина его не найдут, или же остаться с этим отрядом и попытаться похитить девушку. Она была спасительным ключом от дверей клетки, в которую он угодил. Если он приведет Элену, гнев властителя Гал'готы смягчится.
Вот почему Рокингем не стал сопротивляться, когда однорукий воин скрутил его. Будет только лучше, если его увезут из города. Он не пытался доставлять им какие‑либо неприятности. Пусть ослабят бдительность. Он может подождать. По губам скользнула быстрая улыбка, когда он представил, как возвращается в Блэкхолл с девушкой на цепи. Ради этого стоило потерпеть.
Пока он мечтал об этом моменте, у него зачесался пах. Проклятая шлюха из таверны и вши, которых он у нее подцепил! Рокингем сжал ноги, надеясь, что это ему поможет. Однако стало еще хуже. Ко всем прочим неприятностям, великан захрапел. Нет, он не посапывал носом, из его горла доносился глухой рокот – воздух с трудом преодолевал сгустки слизи и мокроты. Рокингем сжимался от отвращения при каждом новом хрипе.
Он закрыл глаза и попытался успокоиться. Ему предстояла долгая ночь.
Пытки в подземельях Блэкхолла уже не казались ему такими страшными.

Эр'рил оперся о каминную полку. Где Бол? Остальные удалились в свои комнаты, оставив воина наедине с Эленой. Он наблюдал за девушкой, неотрывно смотревшей в огонь. Она сидела, глубоко погрузившись в мягкое кресло, и Эр'рилу вдруг показалось, что она как бы растворилась в пламени. Сквозь усталость просвечивала глубокая печаль. Юной путешественнице пришлось перенести страшные испытания, она оказалась вырванной из привычной обстановки, однако он видел, как велика сила ее духа.
Он попытался найти слова утешения, но прошло слишком много времени с тех пор, как Эр'рил в последний раз кого‑то утешал. Он обнаружил, что тоже смотрит на танцующее пламя в камине. Время далеко не всегда дарует человеку мудрость, иногда остаются лишь глубокие рубцы.
Его размышления были прерваны возвращением дяди девушки, который держал в руке две трубки.
– Табачный лист собран на юге Станди. Мне показалось, что вам будет приятно прикоснуться к кусочку родного дома, – сказал Бол, протягивая трубку Эр'рилу.
– Благодарю вас.
Воин поднес трубку к носу. Аромат табачного листа, напомнивший о широких родных равнинах, заставил его замолчать. Бол поджег вощеный фитиль в огне камина, раскурил свою трубку и сделал глубокую затяжку. Эр'рил взял из его рук фитиль, но не стал сразу раскуривать трубку. Ему не хотелось поджигать табак, так сильно напомнивший ему о доме.
Он обнаружил, что Элена смотрит на него и ее грусть стала еще заметней. За прошедший день она потеряла в огне много больше. Он прикоснулся горящим фитилем к табаку и втянул в себя дым. Тепло и знакомый вкус позволили Эр'рилу расслабиться, и он вдруг почувствовал, как слабеют колени.
– Садитесь, – предложил Бол, показывая еще на одно кресло рядом с камином.
Сам Бол остался стоять около племянницы.
Эр'рил опустился на подушки, набитые гусиными перьями, вытащил трубку и с некоторой осторожностью спросил:
– Откуда вы меня знаете? Как вам удалось предвидеть, что мы явимся в ваш дом?
Бол кивнул:
– Вы задаете вопросы, которые относятся к концу истории. Чтобы ее понять, нужно знать начало.
– Я вас слушаю. – Эр'рил вновь затянулся.
– Я уже упоминал о Братстве. О Разбитом Братстве, если говорить точно. Позвольте мне начать с него.
– Что это такое? – тихо спросил Эр'рил.
Дядя Бол выпустил изо рта идеальное кольцо дыма. Оно медленно поплыло по комнате в горячих потоках, исходящих от камина, и на губах Элены появилась тихая мягкая улыбка.
– Кое‑что ты не поймешь, милая. Однако в прежние времена на нашей земле жили маги, практиковавшие белую магию. Дух по имени Чи давал им силу, которая была гораздо могущественней магии, присущей земле. Орден воспользовался этим могуществом, чтобы создать замечательную цивилизацию.
– В школе меня учили совсем другому, – заметила Элена.
– Не все то, чему учат, – правда.
– И что же произошло потом?
– Много лет назад, когда страна нуждалась в магии более всего, она вдруг исчезла. На наши земли напали чудовища Гал'готы. Маги и народ храбро сражались. Но, лишенные белой магии, мы не смогли противостоять темной магии пришельцев. Аласея потерпела поражение, ее жителей поработили, а нашу историю уничтожили.
– И куда ушла наша магия?
На этот вопрос с обидой ответил Эр'рил:
– Она нас бросила.
Бол кивнул.
– Остались только отдельные ее элементы. Орден, лишившийся силы, распался. Однако часть магов попыталась сохранить магию, все еще присущую нашим землям. Им пришлось это делать, тщательно оберегая тайну, ведь Темный Властелин Гал'готы хотел полностью уничтожить нашу магию. Так возникло Разбитое Братство.
– Тайное общество? – взволнованно спросила Элена.
«Ну, это еще мягко сказано», – подумал Эр'рил. Насколько ему было известно, лишь горстка ныне живущих людей знала о развалинах А'лоа Глен. Нескольким людям было известно, что город все еще существует, но подходы к нему защищают остатки магии, по‑прежнему сохранившиеся в его сердце. Многие искали мифический город, но лишь считаным смельчакам удалось найти его и войти туда. Однако никто из них не вернулся.
– К сожалению, Братство совершило роковую ошибку, – сказал Бол.
Глаза Эр'рила широко раскрылись. О чем он говорит?
– Ослепленные могучей энергией Чи, они недооценили магию, рожденную землей, даже после того, как потеряли Чи, – продолжал Бол.
– Но какая может быть польза от слабых источников магии, которые имелись в стихиях земли? – спросил Эр'рил. – Я прожил несколько столетий, но ни разу не слышал об этой группе магов. Кто ее создал?
– Это не такая открытая группа, как Братство. Только рождение внутри группы дает тебе право в нее вступить.
– Что?
Бол взмахнул трубкой.
– Ты спрашиваешь, кто создал Орден сестер. Один человек. Возможно, вы даже ее знали или слышали о ней.
– Кто же она? – Эр'рил даже выпрямился в своем кресле.
– Сисакофа.
Слово было подобно тяжелому удару в живот.
– Ведьма духа и камня! – Он вспомнил, когда в последний раз слышал богохульственное имя из уст Грэшима в ночь создания Книги. Однорукий маг предупредил, что Книга возвестит о новом рождении ведьмы.
– Да, – сказал Бол. – Она мой дальний предок. Очень дальний, она была преданием даже в те времена, когда вы были мальчишкой.
– Вы хотите сказать, что ведете свою родословную от этой отвратительной ведьмы?
– В ней не было ничего отвратительного. – Щеки Бола потемнели от гнева. – Она обладала могуществом, равным, а в некоторых отношениях даже превосходящим силу мужчин. Она даже носила знак Розы. А мужчины не могли перенести мысль о том, что женщина наделена такими же, как и они, возможностями. И тогда они сфабриковали ложь, чтобы ее опорочить.
Эр'рил заметил, что Элену удивили слова дяди. Но удары его собственного сердца так громко отдавались в ушах, что он больше не мог обращать на нее внимание.
– Невозможно! Чи никогда не распространяла свой дар на женщин!
– Речь идет не о Чи.
– Как? Вы хотите сказать, что магия стихий равна магии Чи?
Бол выпустил еще одно кольцо.
– Да, в некоторых случаях так и есть. Но Сисакофа получала силу не от магии стихий.
– А откуда?
– Вы снова забегаете вперед.
Эр'рил прикусил язык, чтобы с его губ не сорвалось резких слов. Очевидно, Бол все равно расскажет свою историю так, как считает нужным.
– Хорошо, продолжайте, – пробормотал Эр'рил.
– Когда жизнь Сисакофы подходила к концу, она лишилась своей магии, но ведьма дала обещание, что однажды сила вернется к ее потомку. И это произойдет в тот момент, когда она станет необходима для нашей земли. Сисакофа получила предупреждение о темной тени, которая падет на земли Аласеи. Вот только она не знала, когда наступит это время. И тогда Сисакофа создала общество своих потомков‑женщин. Она объяснила им, как приготовиться к возвращению магии. Сисакофа чувствовала, что стихии станут важнейшим аспектом предстоящего возрождения света на нашей земле, и потому она подготовила Орден сестер к использованию духа стихий.
– Откуда вы столько знаете об Ордене сестер? Вы ведь не потомок Сисакофы по женской линии.
– Я близнец Филы. Я оказался первым мальчиком‑близнецом в нашем роду, появившимся на свет одновременно с девочкой, и меня посвятили в их тайны. Считалось, что мое рождение стало знаком того, что близок тот день, когда вернется тот, кто дал силу Сисакофе. А потому Орден сестер изо всех сил готовился к этому моменту. – Бол показал рукой на груды свитков и книг. – Они изучали древние тексты и искали предзнаменования.
– И что же удалось узнать?
– Нам стали известны некоторые знаки, которые должны сопровождать ее появление, а также имена ключевых участников – в частности, ваше, Эр'рил. И еще нам известно, что в этом будут участвовать стихии. «Придут трое» – так было написано. Но мы не знаем, кто есть кто. Не вызывает сомнений, что Крал обладает магией гор. А Ни'лан… она ведь нифай, верно?
– Да, – сказал Эр'рил.
– В ней силен огонь корня. Я не мог отвести от нее глаз. Но третий… он также должен быть полон магии, но я не знаю, какой именно.
– Крал тоже уловил в нем какую‑то странность, – сказал Эр'рил о Рокингеме.
– Должно быть, он третий.
Дядя Бол затянулся, прикрыв глаза, а потом выпустил дым. Почесав бороду, он продолжал:
– Существует откровение одного прорицателя, в котором говорится о появлении «кого‑то из давних и забытых времен и земель», но я, должно быть, ошибся. Если только они не имели в виду тебя, но я так не думаю. Впрочем, возможно, я не прав. Как я уже говорил, очень многое, связанное с Книгой, до сих пор остается неясным.
– Но вам известно немало. Так когда должна вернуться ведьма?
Бол удивленно посмотрел на Эр'рила.
– О, так вы еще не знаете? Она уже вернулась.
Эр'рил ошеломленно уставился на Бола, а тот показал на свою племянницу. Только теперь воин заметил, какой напуганной выглядит девушка.
– Она является прямым потомком Сисакофы и родилась в огне. Вот сидит твоя ведьма.

ГЛАВА 22

После того как дядя Бол назвал Элену ведьмой, в комнате воцарилась тягостная тишина. Элена попыталась поглубже вжаться в мягкие подушки кресла, увидев, как брови воина лезут вверх, а его смуглое лицо темнеет еще сильнее. Он так пристально смотрел на нее, словно пытался проникнуть взглядом сквозь ее кожу. Она не выдержала и скрестила руки на груди.
Потом девушка отвернулась и поднесла правую руку к огню.
– Но я… я больше не ведьма, – сказала она. – Все исчезло.
Дядя успокаивающе похлопал ее по плечу.
– Все не так просто, милая.
Эр'рил не обратил внимания на их последние слова.
– Но она же еще ребенок. Как я могу вам поверить?
Дядя Бол шагнул от кресла Элены поближе к огню. Он хромал, а плечи опустились – Элена поняла, что дядя ужасно устал, однако голос сохранял силу.
– Вы сомневаетесь? Вы слишком много времени провели в дороге, Эр'рил. Неужели вы не ощущаете правды в моих словах? Почему темный маг пытался пленить Элену? Он почувствовал, что в ней рождается могущество.
– Вы хотите, чтобы действия человека с черным сердцем служили доказательством вашей правоты?
Некоторое время Бол молча грел ладони, глядя в огонь, а потом заговорил:
– Вы знаете, что я сказал правду. – Дядя Бол повернулся к Эр'рилу. – Нам необходим Кровавый Дневник.
– Значит, вы знаете и о Книге?
– Конечно. Как может быть иначе? Именно по этой, главной причине мы собрались здесь сегодня.
Забытая трубка застыла в руке Эр'рила.
– Я просто привез сюда вашу племянницу. Вот и все.
– Нет. Ветер судьбы привел вас обоих туда, где вы больше всего нужны. Книга и ведьма идут по общей тропе.
– Мой брат ничего не говорил о ведьме. Он сказал, что Книга будет создана для того, чтобы сохранялась надежда покончить с темным правлением гал'готалов. Он не знал о ведьме. – Эр'рил произнес последние слова с таким презрением, что щеки Элены покраснели от стыда.
– Мы решили, что Шоркану это не нужно знать.
– О чем вы говорите?
Дядя Бол сделал пару затяжек, а потом заговорил:
– Откуда, по‑вашему, брат узнал, как создать Кровавый Дневник?
– Понятия не имею. Он упоминал какие‑то древние рукописи.
– Он получил эти сведения от Ордена сестер. Мы руководили Шорканом, хотя он не подозревал об этом.
– Это невозможно!
Дядя Бол пожал плечами, не обращая внимания на восклицание Эр'рила. Мужчины обменялись пристальными взглядами.
Наконец напряженное молчание прервала Элена.
– Значит, мы с Джоаком были пешками в игре, цель которой состояла в том, чтобы вернуть наследницу Сисакофы в земли Аласеи. Ты на это намекаешь?
– Вовсе нет. Твоя цель совпадает с целями Ордена сестер: вернуть свет на нашу землю, изгнать гал'готалов с нашей земли. – Затем дядя обратился к воину, кивнув в сторону девушки: – Но неужели вы полагаете, что она… даже с помощью Кровавого Дневника способна в одиночку разбить армии Темного Властелина, не говоря уже о схватке с ним самим?
Эр'рил перевел взгляд на Элену. Гнев в ее глазах вновь сменился смущением.
Дядя Бол продолжал:
– Пора объединить Братство и Орден сестер. Братство создало и охраняло Книгу. Орден сестер изучал стихии и готовился к возращению ведьмы. Пришло время создать могучий союз – чтобы разбить Гал'готу и освободить наши земли!
Эр'рил посмотрел на морщинистое лицо Бола.
– Как?
– Ведьма и Кровавый Дневник должны объединиться.
– И что будет? – с горечью спросил Эр'рил. – Что ты сумел предвидеть?
Следующие слова дядя Бол прошептал, и они смешались с дымом его трубки:
– Мы не знаем. Кровавый Дневник – могучий талисман. Все, что с ним связано, окутано тайной. Предзнаменования кружат вокруг него, как водоворот, и они такие яростные, что их невозможно прочитать. Никому не известно, что произойдет после того, как будет заключен союз ведьмы и Книги. Одни ожидают, что наступит спасение, другие считают, что наоборот – полное разрушение. Однако большая часть знаков показывает и то и другое.
– Если будущее остается таким туманным, то зачем рисковать и сводить вместе ведьму и Книгу?
– В противном случае все провидцы дают одинаковые пророчества о судьбе Аласеи: наша земля будет и дальше следовать по темной тропе во мрак, который поглотит не только Аласею, но и весь мир, и само время. Ведьма и Книга должны объединиться!
Элена сжалась в своем кресле. Неужели она является столь важной фигурой? Ей не хотелось взваливать на свои плечи такую ответственность.
Эр'рил разделял ее сомнения.
– А какое отношение имею ко всему этому я?
– Вы – страж Книги, вечный наблюдатель. Вы должны теперь охранять еще и ведьму. Вам следует отвести Элену к Книге.
– Но зачем рисковать девочкой? Почему бы мне не отправиться за Книгой и не принести ее сюда?
Дядя Бол покачал головой:
– Вас будет ждать неудача. Существует пророчество об этом. Надежда остается только в том случае, если ведьму будут сопровождать страж и три стихии, собравшиеся здесь, – это нам известно. Но знайте, даже этот путь полон трудностей, и нет никакой уверенности, что вы доберетесь до Кровавого Дневника. Предстоящее путешествие таит множество опасностей.
– И у меня нет выбора…
– А разве он когда‑нибудь был? Неужели твоя жизнь, состоящая из бесконечных скитаний, так привлекательна?
Эр'рил опустил голову:
– Я хочу получить обратно свою жизнь – ту, что у меня была до того, как я вошел с Шорканом на постоялый двор много лет назад.
– Это невозможно. Но кто знает, быть может, в процессе ты станешь таким, как прежде.
Эр'рил сидел с опущенной головой. И хотя слова дяди привели Элену в ужас, она испытала сочувствие к воину. Казалось, его плечи согнулись под грузом бесконечных скитаний.
– Сделай свой выбор, Эр'рил из Станди.
Он прошептал, глядя в пол:
– Я отведу ее туда, где спрятал Книгу.
– В А'лоа Глен?
Эр'рил поднял взгляд:
– Неужели от вас ничего нельзя скрыть?
Дядя Бол пожал плечами.
– Мне известны лишь намеки, – тихо сказал он. – Слова из книг и свитков. Но я ничего не знаю о том, что находится за дверью.
– Путешествие в А'лоа Глен будет долгим. Город охраняет магия. И прежде чем я смогу туда войти, мне нужно снять защиту, запирающую вход в город. Я спрятал ее в развалинах старой школы. Возле…
Дядя Бол протестующе замахал трубкой:
– Не нужно мне ничего рассказывать. Чем меньше людей об этом знает, тем лучше.
Наступило долгое молчание.
Элена заерзала в кресле. Она пыталась осмыслить все, что услышала, но большая часть слов до нее не доходила. Лишь одно не вызывало сомнений; наконец ее страхи обрели голос, и она воскликнула:
– Я не хочу быть ведьмой!
Дядя попытался ободряюще улыбнуться, но у него не получилось, только усы задрожали. Элену поразила глубокая печаль в его глазах. Вместо того чтобы утешить ее, он подошел к воину и встал перед ним, спиной к Элене.
– Раньше ты просил, чтобы я предоставил доказательства. – Он что‑то вытащил из кармана жилета. – Ты узнаешь это?
Элена не видела лица Эр'рила, но слышала его ответ:
– Это принадлежало Шоркану! Где ты его нашел?
Элена не знала, что показал ему дядя Бол. Она сдвинулась в сторону, но спина дяди все загораживала.
– Если ты не забыл, – продолжал дядя, – Шоркан отдал это мальчику в ночь создания Книги. Когда ты бежал с Книгой, убив мальчика, мы это взяли. Юный маг сжимал его в мертвых пальцах.
– Что ты намерен с ним делать?
– То, что должен.
Дядя Бол неожиданно резко развернулся лицом к Элене. В руке он держал кинжал, и его черный клинок блестел в пламени камина. В глазах дяди Бола стояли слезы.
– Я не хотел этого делать, Элена.
Он схватил ее за запястье и потянул к себе. Элена ахнула, не понимая, что он собирается сделать. Она была так поражена, что даже не сопротивлялась.
– Это древний кинжал, который использовался магами для освящения Кровавого Дневника.
Он провел острием кинжала по ладони Элены. Из раны пролилась кровь прежде, чем Элена ощутила боль. Она хрипло вскрикнула и в ужасе посмотрела на рану.
Дядя Бол вложил рукоять кинжала в окровавленную ладонь девушки, и черный клинок вспыхнул ослепительно белым светом. А когда сияние погасло, засиял серебром в мерцающем свете пламени.
Дядя Бол опустился на колени перед Эленой.
– Теперь это кинжал ведьмы.

Эр'рил выпрямился в кресле. Трубка выпала на пол из его пальцев, и тлеющий табак рассыпался по сосновому полу. И хотя он чувствовал правду в словах старика, теперь он все увидел собственными глазами, и его тело онемело. Много лет назад он был свидетелем того, как мастера посвящали в орден молодых магов, так проходило их первое знакомство с волшебством. И тот же ослепительный свет отмечал их первое соприкосновение с магией.
Элена действительно была ведьмой!
Девушка уронила кинжал на колени и стерла кровь с ладони. От надреза, сделанного дядей, не осталось и следа. Кожа на ладони снова была идеально гладкой.
Бол опустился на колени рядом с Эленой.
– Прости меня, Элена.
– Но я не хочу прикасаться к этому ножу.
– Ты должна взять кинжал. Он тебе нужен, чтобы обращаться к магии.
Она подняла правую руку:
– Я уже говорила тебе – все исчезло. Смотри, рука стала нормальной. Она уже не красная.
Эр'рил постарался, чтобы его голос прозвучал мягко и слова не огорчили девушку.
– Твоя Роза потускнела из‑за того, что запасы магической энергии исчерпались. Тебе нужно будет их восстановить.
– Но я не хочу!
Слезы покатились по щекам Элены.
Дядя положил руки ей на колени.
– Я знаю, что тебе страшно, милая. Но тетя Фила рассчитывает на тебя.
Услышав имя тети, Элена перестала всхлипывать.
– О чем ты говоришь? – спросила она.
– Я хочу тебе кое‑что показать. Тетя Фила оставила для тебя подарок.
– Она знала, что я стану ведьмой?
– Да, она знала. И гордилась, что ты растешь такой сильной.
Девушка стерла остатки слез.
– Пойдем со мной. – Затем Бол повернулся к Эр'рилу: – Иди и ты с нами. Это должно помочь снять защиту, которую ты поставил на руинах школы.
Воин поднялся с кресла, и они вместе с Эленой подошли к полкам с запыленными книгами. Пальцы Бола с любовью пробежали по корешкам, с губ слетел тихий вздох. Его рука замерла на краю шкафа, на котором была изображена голова дракона. Он нажал на нее, послышался странный шорох, и полки сдвинулись.
– Отойдите, – предупредил Бол.
Он сдвинул в сторону книжные полки, как створку двери, и Элена увидела каменную лестницу, ведущую вниз.
Ее глаза широко раскрылись от удивления, и она окончательно забыла о слезах.
Даже Эр'рил был заинтригован.
– Куда ведет эта лестница? – спросил он.
Бол протянул руку и взял лампу, стоявшую на каминной полке, подкрутил фитиль, и лампа засветила ярче, затем сказал:
– Следуйте за мной и смотрите под ноги, ступени влажные и скользкие.
Эр'рил махнул рукой, показывая, что Элена должна идти за дядей, а сам пошел последним. Лестница была сделана из отдельных глыб обтесанного камня и показалась Эр'рилу гораздо древнее самого дома. С потолка свисала паутина. Бол и Элена прошли под ней, а высокому Эр'рилу приходилось все время смахивать паутину с головы. Один раз он даже прихлопнул на шее паука.
Услышав хлопок, Элена обернулась и посмотрела на него.
– Осторожно. Убивать паука – плохая примета.
– Иди вперед, девочка, – проворчал Эр'рил.
У нее в волосах не ползали пауки.

Элена внимательно прислушивалась, спускаясь по ступенькам. Звуки их шагов далеко разносило эхом. Она наморщила нос – пахло стоячей водой и плесенью. Преодолев последнюю ступеньку, Элена остановилась. Дядя Бол замер в нескольких шагах впереди, высоко подняв лампу. Свет озарял обширное помещение, стены которого образовывали неровный круг. Двенадцать каменных колонн, подобно стражам, навеки застывшим, стояли вдоль стен. В проемах между колоннами висели древние зеркальные плиты, их серебристую поверхность покрывали зеленоватые разводы высохшей воды.
Дядя Бол ободряюще улыбнулся:
– Здесь тебе нечего бояться, Элена.
Эр'рил мягко подтолкнул ее вперед. Когда она подошла к дяде, зеркала отразили искры в лампе и движение света. Их собственные отражения заставляли Элену вздрагивать. Она старалась держаться поближе к воину и тревожно оглядывалась по сторонам. Один из черных коридоров уходил в темноту, к новым тайнам.
– Что это за место? – спросил Эр'рил.
Элена и сама хотела задать этот вопрос.
– Мы находимся у начала древних развалин.
Дядя Бол все еще сжимал в зубах трубку. Ее тлеющий кончик напоминал указательный палец. Бол обвел жестом все помещение:
– Это общий зал поклонения старой школы. Здесь молодые ученики – они были твоего возраста, Элена, – молились и медитировали, надеясь получить указания духа Чи.
Девушка всматривалась в темноту. Она слышала, что в развалинах водятся ядовитые змеи, и подошла ближе к воину с мечом.
– Мне следует помолиться Чи? – шепотом спросила она. – Здесь?
– Нет, милая. Чи больше нет. Ты получила свой дар из другого источника.
– Но как такое возможно? – спросил Эр'рил.
Казалось, его совсем не тревожит мысль о ядовитых змеях. Дядя Бол тоже выглядел спокойным. Он говорил с Эр'рилом, а Элена пыталась уловить змеиное шипение.
– В то время как Чи скорее мужской дух, вступающий в контакт только с мужчинами, мы считаем, что дух, даровавший силу Элене и Сисакофе, есть женский близнец Чи. – Дядя переместил лампу поближе к зеркалам. – Его зеркальное отражение.
– Но Чи одаривал многих мужчин, – заметил Эр'рил. – Почему же дух выбрал юную девушку – Элену в качестве своего инструмента?
– Об этом много спорили, да и в текстах Сисакофы есть немало рассуждений на эту тему. Вот к какому выводу пришел Орден сестер: Чи, как и все мужчины, мог распространять свое семя далеко и широко, чтобы собрать побольше мужчин под свои знамена. А другой дух, больше похожий на женщину, обладал всего одним зерном в каждый момент времени. В прошлом это зерно досталось Сисакофе, а сейчас – Элене.
– Значит, этот дух слабее Чи, – сказал Эр'рил.
Дядя Бол нахмурился, глядя на Эр'рила, и кончики его седых усов опустились.
– Для рождения ребенка необходимы мужчина и женщина. Кто силен в таком союзе, а кто слаб? Это как две стороны одной медали.
Эр'рил пожал плечами:
– Слова для мечтателей.
– Но что это за дух? – спросила Элена, которая немного вникла в их разговор, но все еще опасалась змей. – Откуда он взялся?
– На этот вопрос мы все еще не знаем ответа, милая. Я очень рассчитываю, что тетя Фила сумеет его отыскать.
– Но она же мертва. Как она может нам помочь?
Дядя Бол коснулся пальцами ее щеки.
– Тетя Фила особенная. Наши предки, еще до Сисакофы, обладали удивительными связями с духами стихий. Как и твоя мама.
– Мама?!
Бол кивнул.
– Ты ведь знала, что она умела определять пол нерожденного ребенка или срок, когда корове предстоит телиться.
– Да, и все соседи приходили к ней за советом.
– В этом и состоял ее талант.
– И у тети Филы был особый талант?
– Да, у нее был замечательный талант. Она могла смешивать магию стихий, как тесто в своей пекарне. Она владела разными видами волшебства.
И вновь на глаза Элены навернулись слезы, она вспомнила о своих родителях, брате и тете Филе.
– Почему же она умерла?
– Не надо, милая… не плачь. Позволь мне кое‑что тебе показать.
И дядя Бол подвел ее к проему между колоннами.
Элена последовала за ним, отметив, что только в этом месте не висело зеркало. Альков, освещенный лампой, был высечен прямо в скале. На пьедестале стояла чаша с водой. С влажного камня скатилась капля и упала в чашу.
– Что это? – спросил из‑за ее спины Эр'рил.
– Эта чаша использовалась учениками для омовений. Многие маги мыли здесь руки перед медитацией.
Элена подошла к пьедесталу, и ей пришлось привстать на цыпочки, чтобы заглянуть в чашу.
– А какое отношение она имеет к тете Филе?
– Эта вода, просачивающаяся сюда из горных источников, наполнена могуществом стихий. – Бол посмотрел через голову Элены на Эр'рила: – Не думаю, что в школе магов, отрицающей дух стихий, подозревали о силе, которой обладает эта вода. Впрочем, нельзя исключать, что они построили здесь школу потому, что ощущали необычность этого места.
– И на что способна эта вода? – спросил Эр'рил.
– Как любая вода способна пробивать себе дорогу в камне, эта наделена умением создавать тропы между людьми. У тети Филы и у меня имелись амулеты с каплями этой воды, что позволяло нам общаться на расстоянии.
Дядя Бол из кармана своего жилета вытащил маленький нефритовый амулет в форме флакона алхимика. Он висел на сером шнуре. Дядя протянул его Элене.
Она осторожно взяла амулет и поднесла его к свету лампы.
– Спасибо. Он такой красивый!
Дядя Бол наклонился и поцеловал Элену в лоб.
– Это подарок тети Филы. – Он протянул руку и вытащил кусочек нефрита, служивший пробкой. – А теперь наполни его водой, – сказал дядя Бол, указывая на чашу.
Элена вопросительно посмотрела на него, потом подошла к чаше и опустила в нее амулет. Ледяная вода обожгла ей пальцы. Она вытащила амулет, и дядя Бол протянул ей пробку.
– Закрой флакон.
Элена нахмурилась и старательно вставила пробку на место.
– И что теперь? – спросила она.
– При помощи амулета ты сможешь говорить с тетей Филой. Достаточно сжать амулет рукой и пожелать этого.
По спине Элены пробежал холодок. Ей стало страшно. Она любила тетю, но…
– Я смогу говорить с ее призраком?
– Да. Ее тело покинуло наш мир, но дух живет. Я больше не могу связаться с ней при помощи моего амулета. Сила стихии, сама по себе, не в состоянии преодолеть расстояние до страны духов. Но тетя Фила верила, что тебе это будет по плечу.
Элена во все глаза смотрела на амулет.
– Но как?
– Подойди к одному из зеркал. Тебе потребуется отражающая поверхность. А потом загляни в зеркало, крепко сжимая амулет, и произнеси имя тети. Ну, попробуй.
Элена вздохнула и подошла к зеркалу в соседнем проеме. Надела шнурок на шею, крепко сжала флакон в ладони, так что его острые грани слегка поцарапали кожу. Прижав руку к груди, Элена посмотрела в зеркало. Зеленые пятна портили отражение, придавая лицу болезненное выражение.
– Подумай о ней и произнеси ее имя, – прошептал дядя Бол, стоявший у нее за спиной.
В его печальном голосе слышалась надежда, и Элена не могла ему отказать.
Она представила суровое выражение на лице тети, ее волосы, туго стянутые в хвост на затылке.
– Тетя Фила, – сказала она в зеркало. – Ты меня слышишь?
И стоило Элене произнести эти слова, как амулет в ее ладони зашевелился, как птенец в яйце, когда ему приходит пора появиться на свет. Однако дальше ничего не произошло. Элена повернулась к дяде Болу:
– Не получается.
Его глаза сузились, плечи поникли.
– Может быть, она слишком далеко.
– Или она ошибалась, – сказал Эр'рил. – Нам следует…
Дверь, через которую они вошли, с грохотом захлопнулась, напугав девушку. Она вздрогнула, ее кулак инстинктивно сжался, и она порезала большой палец об острую грань амулета.
Лампа дрогнула в руке дяди Бола, по стенам заметались тени, и они с Эр'рилом на мгновение застыли.
Возник новый источник света, он находился в зеркале, перед Эленой. И она увидела то, чего уже никогда не рассчитывала увидеть. Свою тетю Филу! Старую женщину освещали волны света, за спиной мигали звезды.
Но прежде чем Элена успела что‑то сообразить, тетя Фила заговорила, ее лицо исказила паника.
– Бегите! – закричала она, показывая в сторону темного коридора, ведущего в глубины развалин. – Бегите! Немедленно! Бросайте дом и бегите в лес!

ГЛАВА 23

Только после того, как Рокингем накрыл уши подушкой, усталость взяла свое и он погрузился в сон. Ему снилось, что он стоит на краю утеса над темным волнующимся морем. Он смотрел на белые барашки волн, разбивающихся о камни внизу, и в то же время понимал, что спит. Тучи и дождь скрывали линию горизонта, там, далеко в море, назревал шторм. Как часто бывает во сне, он не знал, утро сейчас, день или вечер. Свет был таким, что казалось, это может быть любое время суток. Но станет ли светлее и утро перейдет в день, или, наоборот, наступит темнота, он понять не мог, как ни старался. Однако он узнал место, в котором оказался. Он уже стоял на этой скале. Он вспомнил вкус соли и бриз, холодящий лицо. Утес в Деванберри на побережье его родного острова!
На лице появилась улыбка. Прошло много лет с тех пор, как он в последний раз возвращался на Архипелаг, и даже эта ночная фантазия доставила ему удовольствие. Он вдохнул соленый воздух, а стоило ему прищуриться… да, он сумел разглядеть остров Маунск, который почти скрыли клубящиеся тучи.
Рокингем смотрел на соседний остров, и его сердце неожиданно сжалось от дурных предчувствий. Он быстро обернулся, словно опасаясь, что какое‑то кошмарное существо приближается к нему, но зеленые склоны холмов были пустыми.
И почему так трепещет сердце? Ведь это его дом. Чего ему бояться? Он снова посмотрел на море. Волны, ветер и дождь казались ему странно знакомыми, больше чем просто воспоминания о доме. Именно эта картина: далекий остров, исчезающий за тучами, сердитый рокот волн у ног, соленые брызги на щеке – он не просто стоял здесь однажды, но стоял здесь именно в этот момент. Когда?
Он попытался привести свои мысли в порядок, но в глубинах его существа начала расти паника. Ему вдруг захотелось бежать. Однако прежде чем он совершил какое‑то осмысленное действие, ноги сами понесли его к краю утеса! И как это часто бывает во сне, он не мог остановиться. Как будто тело превратилось в карнавальную куклу, глазами которой он наблюдал за происходящим. Он был не в силах остановить ноги, продолжавшие нести тело вперед. Несмотря на сопротивление, правая нога оказалась в пустоте.
Теперь он вспомнил! Он не просто здесь был – он именно так и поступил. Крик вырвался из его груди, когда тело начало падать вниз.
– Линора!
Навстречу ему летели покрытые пеной камни, а в голове кружились слова на холодном знакомом языке, полные черного юмора. Голос Дисмарума произнес:
– Не волнуйся, Рокингем, я снова тебя поймаю.
Смех старика эхом прокатился по волнам.
Рокингем проснулся на кровати, чувствуя кровь во рту. Его нижнее белье пропиталось потом, словно он долго и быстро бежал. Рокингем попытался сесть, но ему помешали веревки.
Его рот накрыла грубая ладонь. Он собрался закричать, но ладонь не дала крику вырваться наружу.
– Молчание или смерть, – прошептал кто‑то ему в ухо.
Рокингем ощутил у горла лезвие ножа. Он перестал сопротивляться. Оружие отодвинулось от его шеи и разрезало веревки.
Рокингем опустил руки и потер запястья. Массивная тень горца легла на его кровать.
– Одевайся. И быстро! – прорычал Крал.
Он заметил, как маленькая женщина – он узнал Ни'лан – выглядывает в окно.
– Быстрее! – сказала она. – Оба находятся внутри. Если мы сумеем добраться до лошадей, то сможем увести их за собой.
– Что происходит? – спросил Рокингем, заправляя рубашку в штаны, потом наклонился, чтобы надеть сапоги.
– Скал'тумы, – ответил Крал.
Рокингем лихорадочно заторопился, понимая, что ему сейчас лучше не попадаться на глаза помощникам Темного Властелина. У него пока не было никаких козырей.
– Где девушка… и остальные?
Крал не стал отвечать на его вопрос. Он подтолкнул Рокингема к окну, не понимая, почему женщина заявила, что они должны захватить пленника с собой. Рокингема следовало оставить на растерзание зверям. Однако Ни'лан настояла на своем.
Она осторожно отворила окно. Снизу раздался звук удара.
– Как ты думаешь, они в безопасности? – прошептала Ни'лан.
Горец молчал, ему не хотелось говорить вслух о своих страхах. Если бы только он почувствовал приближение зверей раньше! Крал успел лишь спуститься вниз и захлопнуть дверь в подвал, прежде чем первый скал'тум начал стучать в дверь домика. Затем Крал взбежал наверх.
– А мы успеем добраться до лошадей и увести их от чудовищ? – спросила Ни'лан, придерживая открытое окно.
– Дверь в подвал очень умело замаскирована.
– Все равно, нам нужно торопиться!
Ни'лан выбралась из окна на покрытую соломой крышу.
Крал поднял Рокингема и поставил на подоконник. Худощавый пленник с трудом взобрался на крышу, едва не свалившись вниз. Лишь с огромным трудом Кралу удалось вылезти из окна. Он зацепился поясом за раму, но все же сумел присоединиться к Рокингему и Ни'лан.
– Словно корова рожает, – проворчал Рокингем, ни к кому не обращаясь.
Однако легкомысленные слова не смогли скрыть его страха; глаза Рокингема метались из стороны в сторону – он осматривал крышу в поисках возможной опасности. Ни'лан встала на краю крыши. Конюшня с покосившимися дверями находилась в броске камня от дома.
– Мы можем спрыгнуть здесь, – прошептала она. – Или перебраться к задней части дома и спуститься по поленице дров.
Крал тут же спрыгнул с крыши на землю, наст из сосновых иголок смягчил звук приземления. Он махнул остальным. Ни'лан показала, чтобы Рокингем прыгал первым, она явно ему не доверяла. Его не пришлось просить дважды. Он с такой быстротой соскользнул с крыши, что не оставалось сомнений – Рокингем не жаждет встречи с теми, кто ломился в дом внизу. Он повис на карнизе, а потом соскочил на землю рядом с Кралом.
Ни'лан поправила свой заплечный мешок и посмотрела вниз. Крал сделал шаг вперед, чтобы поймать Ни'лан, если в этом возникнет нужда. Она на мгновение замешкалась, но за ее спиной раздался оглушительный скрежет, кто‑то ломился на крышу через окно спальни.
– Скорее! – позвал ее Крал.
Однако Ни'лан уже прыгнула вниз.
– Бежим! – воскликнула она, как только приземлилась.
Крал не успел и глазом моргнуть, как она уже мчалась к конюшне. Ни'лан летела подобно листу на ветру. Крал тяжело побежал за ней, толкая перед собой Рокингема.
Он услышал звук бьющегося стекла позади, потом лопнули рамы. Обернувшись, Крал увидел темное существо, вылезающее на крышу через окно, когти скребли по соломе. Казалось, оно застряло, но Крал понимал, что очень скоро чудовище выберется на крышу. Он побежал быстрее, толкая перед собой Рокингема. Тот споткнулся, но Крал схватил его за плечо и не дал упасть.
Ни'лан уже скрылась в конюшне. К тому моменту, когда мужчины добежали до покосившейся двери, она выводила две лошади – серую кобылу девушки и гнедого жеребца Эр'рила. Боевой скакун Крала, Роршаф, не позволил женщине подойти к нему, он громко фыркал и бил копытом землю, черные бока тяжело вздымались, очевидно, жеребец чувствовал отвратительного зверя. Крал дважды щелкнул языком, и конь немного успокоился.
Ни'лан без седла села на спину гнедого жеребца, перебросив поводья маленькой кобылы Рокингему. Крал с удовлетворением отметил, что Ни'лан успела привязать кобылу к жеребцу, чтобы пленник не мог сбежать. Кобыла сопротивлялась, но Крал, которому пришлось отвлечься на собственного скакуна, заметил, что Рокингем умеет обращаться с лошадьми. Он удержался на спине кобылы и сумел взять ее под контроль.
Горец набросил седло на спину Роршафа и быстро закрепил его. Еще через мгновение он повесил сумки на спину скакуна и вскочил в седло. Крал даже успел проверить – сумки оставались полными.
Он подъехал в двери конюшни и распахнул ее ударом ноги.
И тут же огромное существо приземлилось на землю неподалеку от него. Его боевой скакун, который мог, не дрогнув, промчаться сквозь огонь, встал на дыбы и громко заржал от страха. Крал вцепился в поводья и с трудом удержался в седле.
Перед ним, широко раскинув крылья, стоял еще один помощник Темного Властелина. Скал'тум зашипел на вставшего на дыбы жеребца, не давая ему выбраться из конюшни. Крал яростно дернул поводья, заставив Роршафа опуститься на четыре копыта. Остальные лошади вместе с всадниками отступили в глубину конюшни. Но и там они не были в безопасности, сгнившие стропила вряд ли могли остановить чудовище. Крал послал своего скакуна вперед, однако впервые за долгие годы жеребец отказался выполнить приказ хозяина. Крал вновь ударил пятками по бокам Роршафа, но коня парализовал ужас. Тогда Крал наклонился вперед и зашептал в ухо скакуну:
– Роршаф, парту сагуй вени екай. – Он использовал язык горных лошадей, который все горцы знали не хуже своего собственного.
Крал лучше всех в своем клане умел обращаться с лошадьми. Но даже ему лишь с большим трудом удалось изгнать страх из сердца Роршафа.
Скакун начал реагировать на команды Крала. Горец вновь сжал бока Роршафа, и тот сделал несколько шагов вперед, приблизившись к скал'туму.
Крылатый монстр шевельнул ушами, оценивая ситуацию. Когти его ног глубоко ушли в землю. Зеленоватая слизь стекала с кончиков похожих на кинжалы когтей, когда он сжимал и разжимал кулаки. Из‑за тонких губ показались клыки, в скудном лунном свете его глаза были подобны черным колодцам, в глубине которых тлели угли. Движение лошади заставило чудовище насторожиться.
– Где девуш‑шка? – прошипел скал'тум. – Отдайте ее мне, и вы умрете быс‑стро.
Однако Крал заметил, что тварь устала – скал'тум дышал шумно, с трудом. Ему пришлось преодолеть очень большое расстояние, чтобы поспеть сюда. Если повезет, Крал сумеет увести чудовище и позволит спастись остальным. Он аккуратно вытащил топор из петли в седле и положил на колени. Ударив скакуна по бокам, он поскакал прямо на зверя. Из его горла вырвался боевой клич клана. Крал высоко поднял топор.
Как Крал и рассчитывал, внезапность его атаки и усталость скал'тума заставили его отступить на два шага, прежде чем он сумел подняться во весь рост. И этого оказалось достаточно – теперь за спиной у Крала образовалось достаточно места, чтобы остальные могли ускользнуть в лес.
– Уходите! – крикнул горец.
Ему не пришлось просить дважды. Он услышал за спиной стук копыт. Однако сам Крал не осмелился отвести глаза от клыков и зубов скал'тума.
Между тем монстр увидел, что часть добычи пытается ускользнуть. Он бросился на Крала как раз в тот момент, когда последний из его спутников проскакал мимо. Мощный удар топора отбил в сторону ядовитые когти, а рукоять из пекана, тут же направленная вниз, защитила живот его скакуна. Крал управлял Роршафом движениями бедер. Жеребец стал продолжением его тела. Конь и человек превратились в единое целое, они перемещались, ведомые волей горца.
Скал'тум отступил еще на шаг, его грудь тяжело вздымалась и опускалась от усталости.
– Ты хорошо дерешься, человек из скал. И все же ночь – мое время.
Топор Крала летал, повинуясь его могучей руке, но это было бесполезной демонстрацией мастерства. В сражении с чудовищем он не мог одержать победу. В предыдущей схватке Крал узнал, что темная магия защищает шкуру скал'тума. До восхода солнца было еще далеко, и горец понимал, что ему не победить. Рано или поздно коготь или клык пробьют его оборону. В лучшем случае он рассчитывал дать возможность Ни'лан и человеку из гарнизона убежать, а затем увести зверя подальше от дома – если, конечно, проживет так долго.
Скал'тум ждал, его дыхание постепенно успокаивалось, силы возвращались. Он никуда не спешил, играл с горцем. Очевидно, он знал, что среди тех, кто сбежал, не было девушки, которую он искал. Крал устроился в седле поудобнее, давая возможность Ни'лан и ее спутнику уйти подальше. Если ему суждено здесь погибнуть, то лучше сделать это с топором в руке и на спине скакуна, которого он растил еще жеребенком. Он поднял топор над головой, рассчитывая, что это заставит зверя атаковать, и не ошибся – проклятое чудовище было вполне предсказуемым!
Теперь следовало увести его подальше от дома.
Крал поднял Роршафа на дыбы, и подкованные железом копыта ударили в зверя. Оставаясь на спине скакуна, Крал заставил его развернуться. Когда Роршаф опустился на передние копыта, Крал приник к его гриве. Теперь визжащая тварь оказалась у него за спиной. Горец пустил скакуна в галоп, к лесу. Однако Роршаф успел проскакать совсем немного и вдруг резко остановился. Крал от неожиданности не удержался в седле и перелетел через голову коня. Горец сумел перекатиться и не повредить руки и ноги. Поднявшись на колени, он посмотрел вперед, чтобы выяснить, что остановило Роршафа.
Второй скал'тум обошел дом и теперь отсекал дорогу к лесу. Из‑за спины Крала послышался свистящий смех.
– Возвращайс‑ся, малыш. Мы еще не закончили игру.

Пока Бол пытался вытащить факел из стены, Эр'рил собрался вернуться и выяснить, что происходит в доме.
– Стой, человек с равнины! – раздался властный голос из зеркала.
Эр'рил замер и повернулся к призраку. Движущиеся лучи света озаряли фигуру немолодой суровой женщины. Он ответил ей:
– Там мои спутники, они подвергаются опасности.
– Они не твоя забота, – холодно сказала Фила. – Ты страж Книги и теперь должен охранять ту, для которой она создана. Ты должен увести Элену в безопасное место. Время не ослабило страсть Черного Сердца. А теперь уходите! – Яркий образ в зеркале замерцал, как пламя свечи на ветру, и последние фразы были слышны обрывками: – Темная магия… проник… в дом… ослаб… мою связь. Бегите… пока можете! Не подведи… Эр'рил из Станди!
Затем призрак исчез, и в подземном зале стало темно. Лишь синее пламя факелов частично разгоняло мрак.
Девушка молча приблизилась к Эр'рилу. Раздавшийся наверху громкий треск ее напугал, и Элена схватила воина за руку. Он сжал ее, стараясь успокоить. Рука девушки показалась ему необыкновенно горячей. Как эта девчушка может быть ведьмой? Ведьмы были легендарными проявлениями зла: сгорбленные старухи, живущие среди болот, или красивые женщины с черными как смоль волосами, ночью завлекающие мужчин в свои дома, где их ждала погибель. Эр'рил смотрел на женщину‑ребенка. В свете факела ее глаза остекленели от страха, губы слегка раздвинулись, она затаила дыхание. Одной рукой Элена теребила локон у виска. Он снова сжал ее ладонь. Несет она в себе зло или нет, но эта ведьма находится под его защитой.
Болу наконец удалось вытащить факел из стены, и он указал им в сторону коридора, выходящего из зала:
– Сюда.
И передал факел Эр'рилу.
Воину пришлось выпустить ладонь Элены, чтобы взять факел, и девушка схватила его за кожаную куртку.
Бол поднял лампу:
– Идемте. Я успел хорошо изучить эти развалины.
– Ты знаешь, как выйти в лес? – спросил Эр'рил.
– Однажды мне это удалось, – шепотом ответил Бол. – Однако развалины умеют отводить глаза.
И он повел их за собой. Воин с Эленой вошли вслед за дядей в темный узкий коридор. Очевидно, он остался еще с тех времен, когда здесь находилась школа. Проход был высечен в скале, но сейчас влажный камень раскрошился, стены покрывал древний мох. Изредка они проходили мимо ниш, в которых стояли статуи, настолько разрушенные влагой и временем, что потеряли свою форму и превратились в угрожающие гротескные фигуры.
Эр'рил заметил, что Элена старается держаться подальше от темных мест, а любой звук вызывает у нее испуганные вскрики. Она шла рядом с ним, спотыкаясь от усталости. Эр'рил слышал, как она бормочет что‑то о змеях. Он нахмурился. Девушка не спала уже больше суток. Они должны найти место, где она сможет поспать и набраться сил. Ей угрожали не только физические опасности.
Эр'рилу хотелось обнять Элену за плечи, но приходилось следить за неровно горящим факелом. Впервые за долгие годы он пожалел о потерянной руке.
Воин увидел, что Бол заколебался, не зная, куда свернуть на перекрестке. Подземные руины старой школы являли собой лабиринт пересекающихся каменных туннелей и помещений с обвалившимися потолками. Сначала Бол шел уверенно, но потом стал все чаще и чаще останавливаться, чтобы почесать в затылке и выбрать правильное направление.
Эр'рил остановился рядом с ним:
– Что‑то не так?
– Должно быть, я где‑то не туда свернул. Я не помню этого перекрестка.
– И что это значит?
– Мы заблудились. Я исследовал далеко не все развалины. Некоторые части могут обвалиться в любой момент. Где‑то господствуют подземные животные, которые никого не пускают на свою территорию.
– И где же мы сейчас находимся?
И словно в ответ, они услышали неожиданно громкое шипение, доносившееся со всех сторон. Элена взвизгнула и прижалась к Эр'рилу.
Бол опустил лампу.
– Как быстро ты сможешь бежать с Эленой на руках? – шепотом спросил он.
– А что такое?
Бол вгляделся в темноту.
– Я не знал, что они добрались уже и сюда. Вероятно, зимние холода заставили их спуститься.
Эр'рил прислушивался к нарастающему шипению.
– Змеи?
Бол покачал головой.
– Хуже. Гораздо хуже. Каменные гоблины.

Оба скал'тума принялись бить крыльями, пока Крал поднимался на ноги. Одно колено едва не подогнулось, и Кралу пришлось ухватиться за холку Роршафа. Скакун робко придвинулся к нему. Хотя глаза жеребца были широко раскрыты от страха, а шкура стала влажной от пота, Роршаф оставался рядом, готовый защищать хозяина.
Скал'тум у него за спиной продолжал смеяться, и смех этот был подобен скрежету камней в полосе прибоя во время шторма.
– Моя маленькая птичка с‑сломала крылышко. Подойди ко мне, я все ис‑справлю.
Крал услышал скрежет костистого крыла и когтей, приближающийся к нему сзади. Он остался безоружным! Когда он упал с лошади, топор выскользнул из его рук и теперь лежал в грязи у лап второго скал'тума. Крал озирался по сторонам в поисках хоть какой‑нибудь палки или камня, но ничего рядом не было. Если только…
Второй скал'тум приближался к нему спереди.
– Нам пришлос‑сь проделать долгий путь, чтобы добрать‑с‑ся сюда, и не помешает немного подкрепиться, прежде чем мы с‑сровняем с землей этот домик и найдем девчонку.
Теперь оба скал'тума радостно шипели. Зеленая слизь капала с их когтей, они смотрели на него, как пес, пускающий слюни перед костью.
Рука Крала легла на одну из седельных сумок. Он развязал веревку и откинул клапан.
– И что делает наш маленький человечек? – прошипел зверь, остававшийся у него за спиной. – Хочет нас‑с удивить еще одним с‑сверкающим клинком? Ты не с‑сможешь причинить нам вред, только раздразниш‑шь аппетит.
Между тем Крал вытащил за длинное ухо свое «оружие» из седельной сумки. Это была отсеченная голова скал'тума, которого он сразил на рыночной площади. Горец поднял голову вверх, чтобы обе твари ее увидели.
– Не стоит слепо доверять темной магии! Я научился преодолевать вашу защиту.
Вид головы с длинным языком, свисающим из мертвых губ, произвел на чудовищ желаемый эффект. Крал догадывался, что скал'тумам уже много столетий не приходилось видеть своих убитых собратьев. Вид мертвой головы собрата заставил отпрянуть обоих монстров. Горец прыгнул вперед, и скакун последовал за ним, подчиняясь свисту. Крал взмахнул отрубленной головой в сторону скал'тума, находившегося впереди. Тот снова отпрянул – и горец успел поднять свое оружие.
Крал быстро провел лезвием по густой крови, сочившейся из отсеченной шеи.
– Ваша кровь на лезвии моего топора делает темную защиту бесполезной. – Он поднял топор, надеясь, что обман сработает. – Теперь мне не нужно солнце, чтобы расправиться с вами!
Скал'тумы были потрясены. Они ужасно устали, и им совсем не хотелось проверять на своей шкуре истинность утверждения человека. Горец вскочил в седло и коленями направил скакуна в сторону. Теперь оба врага находились перед ним.
– Мы убьем тебя, маленький человек, запомни эти с‑сло‑ва. Когда вес‑сть о том, что ты с‑сделал, дойдет до наших с‑со‑братьев, ты и все твое племя превратитес‑сь в мясо на наших клыках.
– Мы будем ждать! Ваша кровь потечет по нашим горам, как черная река! – заверил Крал скал'тумов, разворачивая Роршафа, и пустил его вскачь.
Страх придал коню сил, и подкованные железом копыта загрохотали по холодной земле. Вот уже деревья замелькали по обе стороны тропы. Очень скоро их ветви скрыли всадника, и он облегченно вздохнул.
Крал мчался сквозь ночь, вдруг раздались раскаты грома, предвещавшие бурю. Он увидел, как молния осветила черные тучи, и в сердце смешались два чувства: облегчение – он только что избежал верной смерти, и стыд от содеянного. Он заставил Роршафа скакать еще быстрее, словно хотел убежать от своего неблагородного поступка. С губ коня слетала пена, но он повиновался хозяину и стрелой помчался вперед по лесу.
На сердце Крала камнем давило раскаяние, но вовсе не из‑за того, что он бросил своих спутников в доме старого волшебника, – тут совесть его была чиста, он сделал все возможное, чтобы они спаслись, помогал им, рискуя собственной жизнью. Нет, его сердце сжималось от боли по другой причине – он солгал! С его губ слетели лживые слова! И он сделал это только для того, чтобы спасти свою презренную шкуру!
Крал натянул поводья Роршафа. Скакун встал на дыбы, пена полетела во все стороны, и он остановился. Над головой горца ударил гром, словно небеса возмутились, засвидетельствовав его ложь. Ледяной дождь хлынул на лес, тяжелые капли забарабанили по поднятому вверх лицу горца.
Ни один мужчина из его клана не позволил лжи осквернить свои уста. Слюна с его поганого языка потушила огонь чести семьи. Он совершил богохульство и больше никогда не сможет вернуться домой.
Крал пронзительно закричал, и его голос смешался с шумом дождя; он стал добровольным изгнанником.

ГЛАВА 24

Элена вцепилась в куртку Эр'рила – шипение гоблинов приближалось к ним со всех сторон. Сколько же можно? За прошедший день она видела слишком много ужасов. Девушка спрятала лицо в кожаную куртку воина. Сверху донеслись раскаты далекого грома, на короткое время заглушившие шипение. Когда гром стих, шипение возобновилось с новой силой. Элена осторожно открыла глаза и огляделась. Ей показалось, что к ним приближаются темные тени.
Сзади послышался голос дяди Бола:
– Я чувствую запах дождя из этого коридора.
Она оглянулась, дядя смотрел в туннель, ведущий влево.
– И шипение с той стороны не такое громкое.
– Давайте туда и пойдем, – предложил Эр'рил.
Элена щекой прижималась к груди воина и слышала, как бьется его сердце. Она сосредоточилась на этом звуке, чтобы заглушить отвратительное шипение.
– Бросай факел, – сказал Бол. – Рука потребуется тебе, чтобы нести девочку. Мы должны торопиться. Они могут пропустить нас через свои коридоры, если мы не будем задерживаться.
Элена позволила поднять себя, ощутив железные мускулы Эр'рила, и обняла его за шею, чтобы не упасть.
– Переместись мне на спину, – сказал он.
Она повиновалась и обхватила его ногами за пояс. Он поддерживал рукой ногу Элены.
– Не нужно меня держать, – сказала она ему прямо в ухо. – Если ты немножко наклонишься вперед, все будет в порядке.
Эр'рил так и сделал.
Элена сжала колени и переместила свой вес. Теперь она держалась надежно, похожие ощущения у нее были верхом на лошади.
– Я готова, – сказала она.
Положив руку на рукоять меча, Эр'рил кивнул Болу.
– Веди нас, – проворчал он, руки девушки слегка давили на горло.
Дядя поднял лампу и поспешно зашагал вперед.
– Держись крепче, – сказал Эр'рил девушке и пошел вслед за Болом.
Элена прижалась щекой к его шее, стараясь не мешать дыханию своего скакуна. Она ощутила его запах – лошадь и мускус, похожий на аромат земли. Элена вдруг представила его мальчиком, бегущим по полям возле дома в Станди: сильные ноги перепрыгивают через канавы, широкая грудь вдыхает воздух, полный желтой пыльцы, поднимающейся с весенних полей. Интересно, если бы они встретились детьми, могла бы завязаться между ними дружба?
Она не успела обдумать последствия странного воздействия, которое оказывал на нее запах воина, как они оказались в другом туннеле. Шипение усилилось, отражаясь от каменных стен. Она смотрела через плечо Эр'рила, который спешил за дядей Болом и лампой.
Хотя они двигались довольно быстро, воин успевал смотреть под ноги и беречь голову девушки от обвалившихся балок. Именно это и спасло дядю Бола от смерти. Элена смотрела вперед и видела дорогу и все препятствия, которые освещала лампа. Вдруг впереди все пропало, осталась только черная тьма. Лишь через мгновение девушка сообразила, что находится перед ними.
– Осторожно! – крикнула она дяде, идущему впереди.
Бол услышал ее и одновременно увидел пропасть. Он остановился на самом краю. Эр'рил едва не врезался ему в спину, но успел вовремя среагировать и схватить старика за плечи. Они отошли на шаг назад.
Элена соскочила с плеч своего стража. Все трое смотрели на зияющую пропасть. Они стояли перед широкой трещиной, свет лампы с трудом достигал противоположного края – перепрыгнуть на другую сторону было невозможно.
Грянул новый удар грома. Дядя Бол не ошибся. Выход на поверхность находился где‑то впереди. Но у них не было ни малейшей возможности преодолеть пропасть.
Гром стих, и они сумели более точно определить направление, откуда доносилось шипение – оно поднималось из пропасти, как пар из кипящего чайника.
– Каменные гоблины, – пробормотал Бол.
Вдруг сзади тоже послышалось шипение.
Дядя Бол повернулся к Элене. Она никогда не видела такого отчаяния в его глазах.
– Простите меня, – прошептал он Элене и воину.
Девушка едва расслышала его слова. Она обернулась и в туннеле, находившемся позади, увидела чернильные тени, медленно приближающиеся к ним.

– Кра‑ал! – позвала Ни'лан, стараясь перекричать шум бури.
Струи дождя били в лицо, ветки хлестали лошадь. Она скакала на стук копыт. Жеребец Эр'рила повиновался ей с неохотой. Позади трусила кобыла с пленником на спине. Она была привязана к жеребцу, и Рокингем даже не попытался соскочить с лошади и сбежать. Ему не хотелось блуждать одному по лесу пешком, когда вокруг рыскали чудовища.
– Он давно мертв, – мрачно сказал солдат. – Давай найдем дерево потолще и переждем бурю.
– Нет, – ответила Ни'лан.
– Он не мог пережить встречу со скал'тумом.
– Однажды он уже это сделал.
Рокингем плотнее завернулся в плащ, пытаясь спастись от порывов холодного ветра.
– Но только не в темноте ночи.
– Я его слышала.
– Ты слышала гром.
Ни'лан снова направила жеребца вперед, кобыла брела следом. Это был вовсе не гром. Нифай обладала прекрасным слухом.
– Крал! – снова позвала она, но ветер заглушил ее.
Вдруг, словно в ответ, впереди мелькнул огонек. Сначала Ни'лан подумала, что они сделали круг в лесу и это свет в домике дяди Бола. Но нет, они ушли далеко. Она выпрямилась в седле и вгляделась вперед, но все застилала пелена дождя. Свет, мягкое лазурное сияние, перемещался вверх и вниз. Быть может, кто‑то ищет их? Крал?
Ни'лан прикоснулась ладонью к стволу дерева, сосредоточилась и прикрыла глаза. Она мысленно проникла сквозь жесткую кору внутрь, в сердце дерева, в корни, переплетенные с корнями других деревьев, и тихонько запела песню нифай, вопрошающую песню. Кто там впереди, друг или враг? Но в ответ услышала лишь раздраженный ропот. Какие бестолковые корни у здешних деревьев, спят ночью, как люди. Она с горечью вспомнила симфонию, которая когда‑то звучала для нее в родном лесу. И все же один, едва слышный, ответ донесся до Ни'лан: «Элв'ин».
Она так удивилась, что пальцы соскользнули с коры. «Не может быть, это просто старый кошмар», – подумала она. Эти деревья заблудились в далеком прошлом. Народ элв'инов давным‑давно покинул эти края. Они ушли столетия назад, уплыли на своих парусных кораблях за Великий Западный океан в далекие земли, из которых так и не вернулись.
И все же мысль о древнем народе вызвала тревогу в груди у Ни'лан, только одно упоминание этого проклятого имени устрашило и разгневало ее.
Ни'лан направила жеребца вперед. Стволы деревьев заслоняли от нее источник света, таинственно мигающий впереди. Вдруг яркая вспышка молнии озарила все вокруг, и хлынул настоящий ливень. Свечение померкло. Ни'лан остановила лошадь и, осмотревшись, прислушалась, она потеряла направление к источнику света. Вскоре ее догнал Рокингем:
– Мне это не нравится. Нам нужно убираться отсюда подальше. Кто знает, какие звери бродят по лесу в такую ночь.
Ни'лан сердито подняла руку:
– Тихо!
Ей показалось, что хрустнул сучок.
– Что так?.. – Рокингем так и не сумел закончить свой вопрос, чья‑то большая рука закрыла ему рот.
Ни'лан резко обернулась и увидела огромную фигуру, стащившую пленника с лошади. Нифай моментально выхватила нож. Тот, кто сбросил солдата на землю, находился по другую сторону лошади, и она не могла его разглядеть.
Краем глаза Ни'лан заметила, что сияние вновь возникло справа, дальше в лесу. Неожиданно над холкой кобылы возникло лицо. Она узнала густую бороду и грубые черты.
– Крал? – тихо спросила она.
– Вниз, – прошептал горец, жестом показывая Ни'лан, что ей следует спешиться.
Ни'лан соскользнула на землю и быстро подошла к Кралу и Рокингему. Солдат потирал шею, его глаза сузились от злости.
– Стреножь лошадей, – прошептал горец на ухо Ни'лан.
– Зачем?
Он показал в сторону света:
– Лошади привлекают внимание. Вы вдвоем так шумели, что вас заметил бы даже оглохший горный кот. А если мы пойдем пешком, буря скроет наш запах и следы.
– Но кто там?
– Я… не уверен. – Горец быстро отвернулся. – Но в такую кошмарную ночь нужно соблюдать осторожность.
Ни'лан нахмурилась. Крал вел себя странно, но рассуждал вполне разумно.
– Я никуда не пойду, – заявил Рокингем, широко расставив ноги.
– Ты прав, – сказал Крал, схватил пленника за запястья и быстро связал их веревкой. – Ты останешься здесь с лошадьми.
Затем перекинул веревку через высокую ветку зимнего дуба и натянул ее. Через мгновение Рокингем уже стоял на цыпочках с поднятыми вверх руками. Крал завязал веревку вокруг ствола дерева. Рокингем начал было протестовать, но Крал засунул ему в рот кляп, завершив дискуссию.
– Зачем ты это сделал? – спросила Ни'лан, удивленная грубостью горца. – До сих пор он не доставлял нам неприятностей.
– А скал'тумы? – осведомился Крал. – Как они нас нашли?
Ни'лан не нашла, что возразить на это.
– Пойдем, скоро встанет солнце, – сказал горец. – Я возвращаюсь к дому, чтобы избавить долину от этих чудовищ, одного мне уже удалось прикончить. Но прежде хочу выяснить, кто еще бродит по ночному лесу в такую непогоду.
Ни'лан хотела рассказать Кралу о том, что ей сказали голоса деревьев, но поведение горца заставило оставить свои тревоги при себе. Да и зачем вообще говорить об элв'инах, существах из древних легенд.
– Будет лучше, если и ты останешься с лошадьми, – сказал Крал.
– Нет. – Ответ сорвался с ее языка прежде, чем она успела подумать. К тому же Ни'лан не хотела снова разыскивать горца. – Я пойду с тобой.
Крал хотел возразить, но передумал, лишь пожал плечами и отвернулся. Он зашагал вперед, а женщина поспешила следом за его широкой спиной. Несмотря на свою массивность, Крал двигался почти бесшумно. Казалось, он парит над землей. Уверенно и быстро, сжимая в руке топор, он приближался к источнику таинственного света. Даже Ни'лан, лесному существу, пришлось спешить, чтобы не отстать от горца. К тому же ей мешали порывы ветра и потоки воды, а от тела Крала они отлетали, как от скалы.
Они шли молча, но в голове Ни'лан металось множество тревожных мыслей. Даже после страшной схватки со скал'тумом в городе Крал был уставшим, но совершенно спокойным. А теперь в его словах чувствовалось раздражение, он вел себя агрессивно и жестко. Даже его плечи казались напряженными, словно выкованными из железа.
Если бы не странности в поведении Крала, она бы осталась с Рокингемом и лошадьми и не дала бы связать его, как животное. Но нахмуренные брови над запавшими глазами Крала испугали Ни'лан – она боялась не за себя, а за тех, кто окажется на пути горца. Этой ночью встреча с горой мышц и топором могла для кого‑то закончиться очень плохо.
Ни'лан поравнялась с Кралом – теперь между ними и источником света оставалось всего несколько стволов деревьев. Тот, кто светил в жуткой ночи, не заслужил проявлений слепой ярости. Ни'лан опередила великана, она хотела сначала выяснить, потребуется ли сейчас его топор. Нифай побежала вперед, бесшумно ступая легкими ногами по листьям и сучкам. Лес был частью ее природы. За спиной послышалось недовольное ворчание Крала. По ее губам промелькнула быстрая улыбка, но вот наконец женщина миновала последние деревья и увидела источник света…
Нет! Не может быть! Она мгновенно впала в ярость, в руке появился нож. Ни'лан вбежала в круг света.
Высокий стройный мужчина, одетый в тонкую белую тунику, заправленную в свободные зеленые штаны, был вдвое выше и легче нифай, он повернул голову на длинной шее и посмотрел на нее. На его высоко поднятой руке сидел источник света – птица, испускавшая яркое лазурное сияние. Она забила крыльями, и свет разгорелся еще ярче. Это был лунный сокол!
Сокол открыл клюв и издал хриплый крик.
Нифай с яростным воплем бросилась на врага, высоко подняв кинжал.
– Ни'лан, не надо! – закричал горец позади.
Но она уже ничего не слышала. Элв'ин должен умереть!

Эр'рил отодвинул Элену себе за спину и, обнажив меч, вгляделся в темный туннель. К ним двигались шипящие черные существа. Бол стоял рядом с девушкой, высоко подняв лампу, и ее свет озарял всех троих. За спиной находилась пропасть – отступление означало другую смерть, более верную.
– Я не понимаю, – пробормотал Бол за спиной Эр'рила. – В тех редких случаях, когда мне встречались каменные гоблины, я с легкостью от них убегал. И они никогда меня не преследовали.
– Возможно, они осмелели, – сказал Эр'рил.
Несколько существ приблизились к краю освещенного пространства. Казалось, сияние лампы, словно магический щит, не пускает их ближе.
Одна из тварей отошла от своих соплеменников и осторожно направилась к ним. Но остановилась, не входя в круг света, опасаясь покидать спасительный мрак. Эр'рил разглядел красные глаза и мелкие клыки и почувствовал, как у него на затылке зашевелились волосы. Притаившиеся в темноте существа напомнили ему детские кошмары, когда он прятался под одеялом, а дом поскрипывал в ночи.
– Они не станут долго ждать, – сказал Эр'рил. – У тебя есть оружие, Бол?
– Нет, только свет.
Старик шагнул вперед, выставив перед собой лампу.
Неожиданное движение застало осмелевшего гоблина врасплох. Он оказался в ярком свете, и они увидели, что существо невеликого роста – по пояс взрослого человека. Его кожа, казавшаяся черной в тени, оказалась чешуйчато‑белой, как брюхо мертвой рыбы. Поверхность ее блестела от какого‑то отвратительного на вид масла. Огромные красные глаза, не мигая, смотрели на них. Затем гоблин пронзительно зашипел, обнажив клыки гадюки, и отступил на пару шагов. Длинный хвост с черным шипом на конце угрожающе подрагивал за спиной.
Эр'рил нахмурился, но вовсе не из‑за мерзкого существа, избегающего света, а от того, что он увидел благодаря переместившейся вперед лампе, – туннель за смельчаком был забит шевелящейся массой. Даже со стен и потолка туннеля свисали гоблины, цепляющиеся за неровности камня.
Гоблин‑смельчак не выдержал испытания светом и отбежал в темноту. Его соплеменники также слегка отступили, но не более чем на несколько шагов.
– Что ты про них знаешь? – спросил Эр'рил у Бола. – Мой меч не сможет проложить дорогу через такую массу. Или попробуем использовать магию ведьмы? – Воин с ноткой сожаления обратился к девушке, спрятавшейся за спиной Бола.
– Нет, Элена пуста. Как и магам‑мужчинам, ей необходимо солнце, чтобы возобновить запасы энергии. Она сейчас нам не поможет.
– А с гоблинами нельзя договориться?
– Я не знаю. Это пугливые создания и редко вступают в контакт с другими племенами.
– А что известно о судьбе этих других?
– Потом находили их тщательно обглоданные черепа и кости.
Эр'рил смотрел, как гоблины снова начали осторожно приближаться к ним. Он знаком показал, что Элене следует встать возле стены, а Бола поставил перед ней. Воину нужно было место для маневра. Он приподнял свой клинок.
Воин наблюдал за гоблинами, ожидая, когда они наберутся смелости для атаки. Но пещерные жители оставались на месте, не переходя границы круга света. Гоблины не хотели отпускать чужаков, но и нападать не спешили.
– Что они делают? – спросила Элена из‑за спины дяди.
Ее голос прозвучал на удивление спокойно. Возможно, она была слишком наивной и не понимала, что им грозит.
– Я не знаю, милая, – ответил Бол, – но нам лучше вести себя тихо.
Между тем среди гоблинов началось волнение. Шум возник у дальней стены и вскоре докатился до людей – яростное шипение, сопровождающееся прищелкиванием языков.
Эр'рил напрягся. Держа меч наготове, он внимательно следил за противником.
Неожиданно другой гоблин отделился от толпы и вошел в круг света. Как и его предшественник, он смотрел на Эр'рила огромными красными глазами, а хвост понемногу приближался к воину. В его маленьких руках был какой‑то предмет, блеснувший в свете лампы. Гоблин шагнул вперед и протянул к Эр'рилу руки, словно предлагая этот предмет взять. Эр'рил отступил на шаг и поднял меч, направив его острие на существо.
Остальные гоблины подошли ближе, но шипеть перестали и вели себя неагрессивно. Стоявший перед Эр'рилом разжал длинные пальцы – на ладонях лежал большой кусок металла, гоблин мог удерживать его только двумя руками.
Эр'рил ахнул. В свете лампы металл сиял, словно золото. Однако он знал, что это такое и что это вовсе не золото, а железо, полученное из крови тысяч магов. Эр'рил спрятал его среди развалин древней школы более столетия назад, чтобы он не попал в руки бродяг и воров.
Охранный амулет А'лоа Глен!
Ошеломленный, Эр'рил немного расслабился. Гоблин с амулетом в руках бросился вперед, но не на Эр'рила, а в сторону пропасти. Он успел проскочить мимо и остановился только у самого края, оглядываясь через плечо.
– Нет! – закричал Эр'рил, бросил свой меч и метнулся к гоблину.
Амулет нельзя потерять! Но воин двигался слишком медленно. Гоблин прыгнул в черную пропасть, сжимая в руках ключ от потерянного города.
Эр'рил подскочил к краю и упал на колени, стараясь хоть что‑нибудь разглядеть во мраке бездны. Но тщетно, мрак был абсолютным.
– Принесите свет! – скомандовал он.
– Смотрите, они уходят, – сказал Бол.
Эр'рил оглянулся. Каменные гоблины один за другим скрывались в темноте туннеля. Что ж, одной угрозой меньше. Воин вновь повернулся к пропасти.
– Посвети сюда быстрее!
– Зачем? Нужно уходить. Теперь мы можем выйти на поверхность, – сказал Бол, подходя к краю пропасти.
– Опусти лампу ниже, пожалуйста, – попросил Эр'рил.
Бол вздохнул и опустил лампу. Тут же отступил мрак, и они увидели, что вниз уходят ступени лестницы, грубо высеченные в скале, гоблин энергично скакал по ним вниз. И вскоре скрылся из виду.
– Нам необходимо поймать эту маленькую жабу, – сказал Эр'рил, встал на ноги и подобрал брошенный меч.
– Зачем он нам? Пусть убегает. Нам нужно доставить Элену в безопасное место.
Эр'рил засунул меч в ножны.
– Если мы хотим добраться до А'лоа Глен и отыскать Кровавый Дневник, мы должны забрать у гоблина то, что он нам показал. Это ключ, открывающий путь в потерянный город. Без него древние заклинания, закрывающие доступ в А'лоа Глен, невозможно преодолеть.
Бол нахмурился.
– Но как они нашли его? И зачем он нам его показал, а потом сбежал?
– Нас сюда направили. – Элена показала на опустевший туннель. – А после того как мы увидели амулет, нас уже не нужно подталкивать. Они понимают, что мы сами отправимся за ключом к А'лоа Глен.
Элена посмотрела вниз:
– Куда мы пойдем?
Эр'рил шагнул вниз по ступеням и ответил:
– За гоблином.

Крал бросился вслед за Ни'лан. Что могло вызвать ярость в такой спокойной женщине? Потоки дождя заливали маленькую поляну между деревьями. Там стоял мужчина, почти такой же высокий, как Крал, только худой, словно побитый ветром росток, и недоуменно, слегка поджав губы, смотрел на Ни'лан, как будто спрашивая: зачем эта женщина бежит к нему с поднятым кинжалом? Его волосы, заплетенные в длинную косу, отливали серебром, но это был естественный цвет, а не седина от возраста – гладкая кожа лица говорила об этом. Однако по взгляду голубых глаз было видно, что время давно унесло юношеские страхи и способность удивляться. В них была скука.
Единственным источником света на поляне была птица – от сокола волнами исходили лазурные лучи. Сидящий на костлявой руке хозяина сокол продолжал издавать пронзительные звуки, словно передразнивал Ни'лан, которая не могла сдержать свою ярость.
Порыв ветра бросил в глаза Крала дождевые капли, на мгновение ослепив его. Горец моргнул. И за этот миг птица исчезла с запястья незнакомца. Словно молния, она мгновенно подлетела к Ни'лан и выбила кинжал из ее руки. Женщина даже не успела замедлить бег, а сокол уже вернулся на прежнее место.
Только теперь Ни'лан остановилась, пряди мокрых волос прилипли к ее лицу.
– Уходи, это не твоя земля! – закричала она так пронзительно, что даже удар грома не смог заглушить ее голос. – Вам здесь нечего делать.
К этому моменту подоспел Крал и положил руку ей на плечо. Он не знал, кто перед ними, но доверял инстинктам Ни'лан, а потому был готов поддержать спутницу. Он ощущал, как под ладонью дрожит плечо маленькой женщины.
– Кто этот человек? Ты его знаешь?
Ни'лан немного успокоилась, перестала дрожать и заговорила:
– Нет, не знаю. Но знакома с его народом – элв'ины!
Последним словом она буквально плюнула в незнакомца.
Тот сохранял равнодушное спокойствие, как если бы не слышал, что сказала женщина. Крал напрягся, когда элв'ин неожиданно пошевелился, но он всего лишь погладил свою птицу. Казалось, это успокоило сокола, и он перестал кричать и вертеть головой.
– Я не слышал об этом клане, – шепотом сказал горец, он и сам не понимал, почему говорит тихо.
– Ты и не мог слышать. Еще задолго до того, как в этих землях появились люди, элв'ины были мифом, давно исчезнувшим народом в туманах Великого Западного океана.
– Так откуда ты их знаешь?
– У деревьев долгая память. Древнейшие великие деревья были еще молоды, когда элв'ины разгуливали под их ветвями в лесах Западных Пределов. Наши последние благословенные деревья все еще поют о тех временах: но это песни войны и… предательства.
– Они больше не поют, – заговорил незнакомец.
Его голос был подобен звону колокольчиков. Слегка наклонив голову, он наблюдал за птицей.
– Из‑за вас! – Ни'лан вновь задрожала. – Вы нас предали! – На ее глазах появились слезы.
Он пожал плечами:
– Нет, вы сами себя уничтожили.
Впервые в голубых глазах незнакомца мелькнула искорка гнева – легкое облачко на летнем ясном небе. Наконец он обратил тонкое белое лицо с высокими скулами к Ни'лан и Кралу.
Крал сжал плечо Ни'лан, пытаясь умерить клокочущую в ней ярость. Прикосновение к ее телу позволило горцу определить, что Ни'лан сказала правду. Она искренне верила в свои обвинения. Однако у Крала сложилось впечатление, что и незнакомец не лжет. Элв'ин не сомневался в невиновности своего народа.
Крал решил разрядить напряженное молчание. Бушующие стихии бледнели перед страстями, кипевшими на маленькой поляне.
– Я вас не понимаю. Какая кошка пробежала между вашими народами? – спросил он.
Ни'лан повернулась к горцу:
– Много лет назад живые деревья моей родины, коа'коны, повсюду росли на этой земле, от самых Зубов до Великого Западного океана. Наш народ почитали, как дух корней и почвы. И мы охотно делились нашими дарами.
Незнакомец фыркнул:
– Вы правили так, словно другие народы были лишь инструментами, помогавшими быстрее расти вашим драгоценным деревьям. Ваше правление стало скрытой тиранией.
– Ложь!
– Поначалу даже мы не понимали, каким противоестественным было ваше распространение по земле. Мы помогали вам, используя умение обращаться с ветрами и светом, чтобы ускорить рост ваших деревьев. Но потом от ветров, живущих на больших высотах, мы узнали о том, какой вред ваша цивилизация наносила земле – осушались болота, отводились реки, рушились горы. Прекрасное разнообразие жизни сменялось единообразием леса. Тогда мы перестали вам помогать и попытались образумить ваших старейшин. Однако нас начали оскорблять, а потом и вовсе изгнали из наших земель.
– Но прежде вы успели нас проклясть! Ваши ветры несли болезни, наши корни и листья начали гнить. Деревья стали умирать повсюду, пока не осталась лишь одна маленькая долина, защищенная новой магией человеческой расы. Вы нас уничтожили.
– Нет, никогда! Мы считаем драгоценной любую жизнь, даже вашу. Вовсе не мы прокляли ваши деревья и принесли болезни, то был ответ самой земли. Природа начала с вами бороться, чтобы сохранить равновесие. Сама земля вас отвергла. Не надо винить в этом наш народ.
Крал увидел, как широко раскрылись глаза Ни'лан: ярость боролась с доводами разума.
– Ты лжешь, – сказала она неуверенно и повернулась к Кралу: – Он ведь лжет?
Крал отрицательно покачал головой:
– Я чувствую, что он верит в то, что говорит. Однако из этого не следует, что это правда.
Ни'лан поднесла ладони к вискам, словно хотела избавиться от сомнений, поселившихся у нее в голове.
– Зачем? Зачем вы вернулись?
– Когда нас изгнали, вашими старейшинами на этих землях были поставлены магические щиты, которые не позволяли нам приблизиться к этим берегам. Но после смерти большей части деревьев магия ослабела и тропы открылись вновь. Вот почему меня послали сюда.
– Зачем? – спросил Крал.
– Чтобы вернуть то, что нас вынудили здесь оставить, то, что мы потеряли.
– И о чем же речь? – спросила Ни'лан. – Мы у вас ничего не забирали.
– О нет, ты ошибаешься. Вы спрятали это здесь, в долине, которую до сих пор называют Зимний Айри.
Крал и Ни'лан в один голос спросили:
– Так что же это?
Элв'ин поднял сокола высоко вверх:
– Ищи то, что мы потеряли.
Птица взлетела с руки потоком лунного света и взмыла над лесом.
– Ищи нашего короля.

Книга четвертая
ЛУННЫЙ СВЕТ И МАГИЯ

ГЛАВА 25

Тол'чак брел позади всех, ссутулив плечи под тугими струями дождя. Буря началась, как только они спустились с гор и вошли в лес нижних предгорий. Молнии зигзагами раскалывали ночное небо, освещая лес ослепительными вспышками.
Во время одной из вспышек он увидел Могвида и его брата‑волка далеко впереди, ниже по тропе, почти в лиге от себя. Несмотря на бурю, его спутники зашагали быстрее, как только оказались в лесу, и, хотя это был чужой для них лес, они шли под знакомым пологом сплетенных над головами ветвей. Деревья и растущий повсюду кустарник придали им новые силы. Раненый волк, хромая, бежал между деревьями, в то время как простывший Тол'чак, сотрясаясь от кашля, не поспевал за ними, он не мог дышать забитым носом. Сказывалось долгое путешествие по влажной местности. Постепенно огр отставал все дальше.
Он мечтал о сухой пещере с пылающим в семейном очаге огнем. Опустив голову, Тол'чак провел натертым носом по предплечью. Первая зимняя буря всегда отмечала начало Сулачры, церемонии мертвых, во время которой сушеный козий помет горел в семейных очагах в честь духов ушедших огров. Он представил себе пещеры, наполненные сладким дымом, увидел женщин, изгоняющих веерами из сушеных листьев тока‑тока запахи из пещер в холодный мрак бури. Молнии рисовали трещины в куполе неба, сквозь которые дым уходил в другие миры – и тогда мертвые узнавали, что о них помнят.
Тол'чак вновь раскашлялся, эхом повторяя раскаты грома. Кто теперь проведет церемонию Сулачры для его умершего отца? И если отец не почувствует дыма, решит ли, что о нем забыли?
Огр топал по тропе и вдруг почувствовал, как сумка стучит по бедру. Тол'чак остановился и ладонью сжал Сердце Огров. Он вспомнил слова Триады: духи мертвых огров, как и дух его отца, не отправились в путешествие в другой мир, они заключены здесь, в этом камне!
И тогда в груди Тол'чака открылась дыра, куда пролилась пустота. Церемония Сулачры сплошь была обманом! Дым никогда не доходил до ноздрей духов. И мертвые не попадали в иной мир.
Тол'чак убрал руку от волшебного камня. Во время Сулачры все племена огров объединялись на несколько дней, чтобы отдать дань уважения умершим. Это было время мира и размышлений, короткая передышка между войнами племен за главенство, которая ненадолго объединяла народ огров. Теперь, когда Тол'чак узнал, что за этим ритуалом стоит ложь, церемония навсегда потеряла для него свое очарование.
Тол'чак посмотрел на простирающийся перед ним темный лес. Как много лиг еще предстоит преодолеть? Что суждено узнать в конце этого долгого пути? И кем он станет тогда?
Над головой прозвучал насмешливый удар грома, молнии расщепили темную крышу мира. И за эту короткую вспышку Тол'чак понял, что потерял Могвида и Фардейла из виду. Спутники исчезли среди множества черных мокрых стволов.
Он остался один в лесу среди деревьев, и огру вдруг показалось, что он – единственное живое существо на тысячу лиг вокруг. Между раскатами грома лес хранил зловещее молчание, слышен был только шум дождя и завывание ветра в верхушках сосен. Не было даже карканья ворон или кваканья лягушек. Тол'чак вытер нос и громко фыркнул, чтобы нарушить тишину. Этим он как бы говорил: «Я здесь. Я еще жив».
Он шагал дальше. Неожиданно справа от него возникло сияние. Как Могвид и Фардейл умудрились уйти так далеко? Он свернул и двинулся к свету, ноги вдруг стали такими же тяжелыми, как стволы деревьев вокруг. Заболоченный лес лишил его чувства направления. Огонек, как маяк в бурном море, стал для него путеводной звездой. Тол'чак брел к нему, не отрывая глаз от сияния.
Долгие блуждания в одиночестве привели к тому, что ему просто хотелось убедиться, что в лесу еще остались живые существа. Ноги зашагали быстрее, он думал о том, как его спутники могли жить в этом тесном, замкнутом мире тяжелых ветвей и густого кустарника? Где чудесные виды на много лиг вдаль? Где пара снежных пиков, упирающихся в небо? Здесь он едва успевал защищать лицо от ветвей, норовящих больно хлестнуть его по лицу. И ничего не видел дальше собственного носа. Даже когда Тол'чак находился в страшной пещере духов, ему не было так плохо.
Огр постепенно приближался к источнику света. Очевидно, его спутники остановились и решили отдохнуть. Быть может, они сумели найти сухой участок, защищенный от дождя. Тол'чак подумал о компании, сухом ночлеге и ускорил шаг.
Вскоре он заметил, что возле источника света движутся темные фигуры, и обрадовался. Теперь он не один. Когда свет на несколько мгновений стал ярче, в лазурном сиянии он увидел три силуэта. И остановился.
Три? Кого встретили его спутники?
Внезапно сияние резко переместилось, словно огненная стрела пронеслась по лесу. Он подумал, что, возможно, ему нужно спрятаться. Вдруг спутникам грозит опасность: что, если они встретились с отрядом разбойников? Тол'чак не умел двигаться в лесу бесшумно – но буря заглушала его тяжелые шаги. Однако подобраться поближе незаметно ему явно не удастся. Слишком много ветвей и кустарника вокруг, их хруст сразу его выдаст.
Огры никогда не отличались хитростью, они больше рассчитывали на грубую силу, как при защите, так и при нападении. И хотя Тол'чак был полукровкой, здесь он оставался истинным огром.
А потому поступил так, как поступил бы любой другой огр на его месте: вытер нос, наполнил грудь влажным воздухом и быстро побежал вперед – так ему не раз удавалось застать врасплох горных козлов. Скорость бега была единственной хитростью их племени. Лишь немногие существа знали, как быстро могут бегать великаны скал в случае необходимости. Но им, как и горным козлам, редко удавалось прожить настолько долго, чтобы рассказать об этом другим.
Тол'чак обнаружил, что на маленькой поляне его спутников нет. Там были другие!
Только сейчас он сообразил, что в лесу могут оказаться и другие существа. Ошеломленный, он смотрел на незнакомцев, которые выглядели столь же потрясенными. Большой человек с топором, почти такой же массивный, как сам Тол'чак, маленькая женщина, в ужасе прижимающая руку ко рту, рядом застыл невероятно худой и высокий человек с серебристыми волосами, его брови взлетели вверх.
Худой человек, похожий на Могвида, первым пришел в себя. Его губы шевельнулись, он слегка расслабился, и это говорило о том, что человек не испугался. Он поднял палец, указал на Тол'чака и заговорил мелодичным голосом:
– Похоже, не я один оказался так далеко от дома в эту дождливую ночь.
Тол'чак бедром ощутил, как запульсировал, отозвался на эти слова его сердце‑камень, а собственное сердце больно сжалось. Значит, эта встреча не была случайной. Он смотрел на маленькую светловолосую женщину и ее широкоплечего друга. Тол'чак заговорил на общем языке:
– Кто вы?
То, что он способен говорить, ошеломило человека с топором и маленькую женщину. Она даже отступила на шаг. Только худой оставался совершенно спокойным.
– Кто вы все будете? – повторил свой вопрос Тол'чак.
– Мы – искатели, огр, как и ты, – заговорил похожий на призрака человек. – Ведьма влечет нас к себе, и все мы устремились к ней, как мотыльки на огонь.
Тол'чак вытер нос, он смутился, а боль в сердце стала не такой острой.
– Я не понимаю. Какая ведьма?
Призрачный человек улыбнулся, но в голосе его была печаль:
– Ведьма, которая уничтожит наши миры.

Могвид присел на корточки у входа в древний туннель среди каменных глыб, покрытых влажным мхом и лишайником. Над лазом рос старый изогнутый дуб, чьи корни закрывали его, как прутья окошко темницы. Судя по размерам дуба и толщине лишайника на камнях, туннель был столь же древним, как и сам лес. Вся долина была усеяна камнями и развалинами старых стен. Возможно, это брошенный рудник. Могвид слышал, что в Зубах полно рудников, где добывают руду и самоцветы. Мысль о бриллиантах и золоте заставила его подойти ко входу в туннель.
Наклонившись над лазом, Могвид ощутил запах медвежьего помета и поморщился. Однако запах был старый, поскольку корни росли так плотно, что медведь не сумел бы выбраться из такой берлоги. Даже Фардейл с трудом проникнул внутрь, чтобы исследовать подземный ход.
Если там никого нет, то лучшего места переждать ярость бури им не найти. Брат уже углубился в туннель.
– Ты что‑нибудь нашел? – спросил Могвид.
Волк, конечно, ничего не ответил. Для общения им нужно смотреть друг другу в глаза. Но заданный вслух вопрос помог ему избавиться от страхов, которые, словно паутина, опутали его сердце, пока он сидел под дождем среди чужих деревьев. Он мог бы поклясться, что слышал крик где‑то неподалеку. Но гром и дождь заглушали все звуки, и Могвида охватили сомнения – быть может, это завывал ветер?
И куда подевался огр?
Могвид с удивлением обнаружил, что испытывает легкое беспокойство за громадного спутника. Ему бы вздохнуть с облегчением: ведь исчезло чудовище, способное одним махом переломить его пополам. Но теперь Могвид был уверен, что огр не желал ему зла, и сейчас, оставшись в темном лесу в одиночестве, он с радостью приветствовал бы появление великана с грубым лицом и заостренными ушами.
Могвид встал, чтобы осмотреть соседние склоны. Он знал, что Тол'чак отстал. Кашель огра усиливался, им всем не помешал бы дневной привал в сухом месте у костра.
Поправив плащ, Могвид вновь присел на корточки, чтобы не пропустить возвращения брата. К счастью, чувствительный нос волка помог ему обнаружить туннель. Им всем это было необходимо, особенно больному огру. Могвид наклонился, опираясь на один из корней, и всмотрелся в темноту, струйка дождя просочилась ему за ворот и ледяным ручейком потекла вниз по шее. Содрогнувшись, Могвид сердито позвал брата:
– Поторопись, Фардейл, пока я не замерз здесь до смерти.
Вспыхнула молния, и в ее свете во мраке норы прямо перед собой он вдруг увидел пару мерцающих глаз. Он с криком отпрянул и плюхнулся на спину в ледяную лужу. Только тут он сообразил, что в янтарных глазах были зрачки с разрезом. Глаза брата.
Он мрачно наблюдал, как волк энергично трясет головой между двумя корнями. Похоже, он смеялся.
– Ах ты, кусок холодного дерьма! – Могвид вскочил на ноги. От ярости и стыда он забыл о холоде. – В следующий раз предупреждай, когда подходишь так близко.
Глаза брата сияли.
«Голодную ласточку, которая ищет червяка, съест ястреб».
– Ну да, у меня нет волчьего носа и зорких глаз, видящих в темноте. Люди очень примитивны, зачем им вообще лицо с носом и глазами? – Могвид с мрачной гримасой стряхнул холодную воду. – Так там безопасно?
Пока Фардейл выбирался из туннеля, в сознании Могвида сформировался образ:
«Гнездо, устланное мягкими перьями на высокой ветке дерева».
Могвид вздохнул:
– Наконец‑то я смогу согреться, может быть, даже удастся высушить одежду. Мне кажется, я всегда был мокрым.
Глаза Фардейла сияли, он не сводил взгляда с брата. В сознании Могвида снова возник образ – Тол'чак.
– Я не знаю, где он, – ответил Могвид. – Если разведем костер в туннеле, свет приведет его сюда.
В глазах Фардейла появилось сомнение, он хотел вернуться за отставшим огром.
– Он придет сюда, когда сможет, – настаивал на своем Могвид, которому сразу стало не по себе, когда он представил, что снова останется один. – К тому же вряд ли огр встретится с проблемой, которую будет не в состоянии решить сам.
Казалось, слова Могвида убедили волка, но взглядом он продолжал скользить по склонам окружающих холмов. Убедившись, что брат останется с ним, Могвид забросил сумки между корней, а потом и сам с трудом протиснулся в туннель. И тут же по щиколотку погрузился в ковер из палой листвы и сосновых иголок, устилавший дно. С недовольной физиономией Могвид нагнулся и поднял сумку, встряхнул ее, чтобы очистить от налипшей листвы, и в этот момент услышал низкое рычание, доносившееся снаружи. Сначала ему показалось, что он слышит раскаты грома, но потом Могвид узнал голос брата.
Он развернулся и успел увидеть луч света, похожий на огненную стрелу, летящую над маленькой долиной между горных склонов. Стрела устремилась прямо к брату. Фардейл поднял нос и предупреждающе зарычал. Что это? Могвид попытался спрятаться за корнями. В последний миг свет отвернул от брата и помчался к нему. Могвид отпрянул назад – это была сияющая птица, и она летела прямо ему в лицо!
Птица издала пронзительный крик.
Могвид упал в грязь и со стоном прикрыл голову руками, а птица влетела между корнями в туннель и, хлопая крыльями, пролетела над ним, оцарапав острыми когтями его руку, и исчезла в темноте туннеля.
Ошеломленный Могвид сел. Фардейл проскользнул внутрь и успел увидеть, как сияние исчезает в туннеле. Как только свет погас, Фардейл повернулся к Могвиду и понюхал царапины на руке брата. Могвид так и не понял, зачем Фардейл это сделал – то ли из сочувствия, то ли хотел запомнить запах птицы.
Горячее дыхание Фардейла коснулось руки Могвида. Очевидно, брат выяснил то, что хотел, и удовлетворенно отступил на шаг. Он собирался идти за птицей.
– Куда ты? – спросил Могвид.
Фардейл посмотрел на него через плечо:
«Волчица своим телом защищает волчат от скрытого шороха в траве».
И помчался по туннелю вслед за птицей.
– Подожди!
Но волк даже не замедлил бега. Вскоре Могвид снова остался один. Здесь хотя бы дождь не донимал его, а за сплетением корней он мог немного отдохнуть. И все же сердце отчаянно колотилось в груди, кровь стучала в висках. Могвид до сих пор прикрывал шею руками и пытался уловить звук удаляющихся шагов брата.
Странная птица напугала его. Как и всякий обитатель Западных Пределов, он был знаком с большинством крылатых существ. Но в их землях таких птиц не водилось. Может быть, они встречались там, где жили люди, но Могвиду показалось, что птица не из этих краев. Нет, это существо из другого мира.
Пока Могвид ждал, размышляя о птице, буря заметно утихла, дождь почти прекратился. И он различил новый источник шума. Возможно, он присутствовал и раньше, но его заглушали раскаты грома и дождь. Или он возник только сейчас?
Звук шел из глубины туннеля – где скрылись птица и брат.
От этого шума волосы на руках встали дыбом.
Последние слова Фардейла теперь казались пророческими: «Волчица своим телом защищает волчат от скрытого шороха в траве».
Это было тихое шипение, то усиливающееся, то слабеющее, казалось, туннель дышал, приходил к нему из глубины мрака, словно там собрались тысячи невидимых змей.
Неожиданно громкий вой перекрыл шипение, это был… крик боли Фардейла!
Наступившая тишина тяжелым камнем легла на сердце Могвида.

– Я ничего не знаю про ведьму, – сказал Тол'чак, разглядывая трех незнакомцев.
И хотя внимание Тол'чака должен был привлекать большой человек с топором, большую тревогу вызывал худой мужчина с серебристой косой. Неизменная усмешка, которая пряталась в уголках его губ, и холодный взгляд из‑под прикрытых век говорили о куда более серьезной опасности, чем лезвие топора.
– Это меня не касается, – продолжал Тол'чак. – Я желаю вам удачного путешествия. – И приложил ладонь ко рту, прикрывая клыки, – жест, выражающий мирные намерения огра, хотя он сомневался, что его поймут.
Тол'чак отступил на несколько шагов, оставаясь настороже.
– Подожди, – сказала маленькая женщина, старавшаяся преодолеть свой страх. Она убрала пряди мокрых волос с лица. – Здесь опасно. В этом лесу нужно быть очень осторожным.
Тол'чак остановился. Он заметил, как маленькая женщина бросила предупреждающий взгляд на худого мужчину.
– Поблизости рыщут чудовища с черным сердцем, – продолжала она. – Они охотятся на наших друзей. Будь осторожен.
Тол'чак подумал о собственных спутниках, которые шли по мокрому лесу, ничего не подозревая.
– И у меня есть друзья в этом лесу. Какого рода…
Неожиданно пронзительный вой перекрыл шум дождя.
Все глаза обратились в том направлении, откуда он раздался. Однако звук почти сразу стих.
– Волки, – проворчал человек с топором.
– Нет, это один из моих друзей, – сказал Тол'чак, узнав голос одного из братьев. – На Фардейла напали. Я должен ему помочь.
Тол'чак двинулся на крик.
– Подожди, огр, – сказал человек с густой бородой, поднимая свой топор. – Если ты согласен принять мою помощь, я пойду с тобой. Возможно, это одно из мерзких существ, которые напали на нас в горах, преследует твоего друга. Тогда тебе потребуется моя помощь.
– Да, – сказала маленькая женщина. – Крал прав. Разреши нам обоим тебя сопровождать.
– Нет, Ни'лан, – возразил тот, кого она назвала Кралом, – это слишком опасно.
– Сегодня ночью в лесу нет места, где бы не таились опасности. Я иду с вами.
Тол'чаку не хотелось соглашаться, но он не хотел тратить время на споры. Огр молча повернулся и побежал в ту сторону, откуда донесся вой. Худой мужчина последовал за ним.
Ни'лан это заметила.
– Элв'ин, мы не хотим, чтобы ты шел с нами. Иди своим темным путем, оставь нас.
– О, я не намерен вам помогать, – заявил элв'ин, шагая вслед за ними. – Однако мой сокол полетел именно в этом направлении.
– Твои цели безумны. В этих землях не осталось твоего короля.
– Так всегда утверждал твой народ.
– Тихо! – рявкнул Крал. – Хватит спорить. Мы привлечем к себе внимание зверей. С этого момента мы будем двигаться тихо.
Тол'чак мысленно поблагодарил бородатого человека. Почему другие расы все время ругаются? Даже Могвид, оставаясь без собеседника, вел нескончаемые монологи, словно звук собственного голоса доставлял ему удовольствие.
С растущей тревогой о своем болтливом спутнике Тол'чак вел небольшой отряд вдоль склона. Потом они начали спускаться вниз, в долину. Тропа была довольно крутой, но груды камней давали хорошую опору для ног, скользящих по грязи и палой листве. Они двигались от одного камня к другому, спускаясь все ниже и ниже.
Когда они спустились вниз, огр остановился. Казалось, вой доносился отсюда, но лес спутал все его чувства. Куда нужно идти? Неожиданно его внимание привлекло движение. Он повернулся и увидел Могвида, который сидел спиной к их отряду. Сначала ему показалось, что Могвид сражается с корнями огромного черного дуба, словно дерево на него напало. Но через мгновение Тол'чак сообразил, что Могвид изо всех сил пытается выбраться наружу из входа в пещеру под корнями дерева. Наконец Могвид вылез и следом вытащил заплечный мешок. Он обернулся, увидел группу незнакомцев, разинул рот и тут же отступил к пещере.
Тол'чак шагнул вперед:
– Не бойся, Могвид. Эти люди не причинят тебе вреда.
Могвид несколько раз сглотнул, пытаясь заговорить. Он ткнул пальцем в сторону пещеры.
– Фар… Фардейл попал в беду.
– Я слышал его вой, – сказал Тол'чак. – Что случилось? Где сейчас брат?
– Птица… какой‑то чертов светящийся ястреб увлек его за собой в глубины туннеля.
– Лунный сокол! – возмущенно вскричала Ни'лан из‑за спины Тол'чака. – Это была птица элв'ина! Видите, я же говорила, что ему нельзя доверять.
– Моя птица не причинит вреда твоему другу, – возразил элв'ин, – если только он не будет настолько глуп, что попытается ей угрожать. Мой сокол научен выживать – как и все элв'ины.
Тол'чак повернулся к остальным и обнаружил, что маленькая женщина с ненавистью смотрит на худого мужчину, но, прежде чем она успела вставить хоть слово, бородатый горец прогрохотал:
– Мне наплевать на старые ссоры. – Он указал пальцем на худого мужчину. – Послушай, элв'ин, что это за пещера? И…
Элв'ин поднял руку, прерывая горца:
– Прежде всего хочу назвать свое имя. Я Мерик из Дома Утренней Звезды, а не просто элв'ин. И мне ничего не известно о пещере. Мой сокол летит по следу нашего исчезнувшего короля. Он выбрал этот путь, а не я.
– Он лжет! – прошипела Ни'лан.
– Я здесь не для того, чтобы препираться с вами. – Мерик развернулся на каблуках и решительно направился к входу в туннель.
Могвид отскочил в сторону. Очевидно, как и Тол'чак, он почувствовал исходящую от него угрозу.
Однако Тол'чак последовал за Мериком, чтобы помочь Фардейлу. На нем лежала частичная вина – если бы он шел быстрее, они бы вместе встретили опасность. Мало кто на этой земле мог всерьез угрожать огру.
Между тем Мерик наклонился и без малейших усилий проскользнул в туннель. Тол'чак сразу увидел, что у него так не получится. Он ухватился за корни, рванул пару раз, и стало ясно, что даже он не сумеет их вырвать. В это время Мерик вытащил из кармана прозрачный камень и потер его между ладонями, затем подул на него, словно раздувал костер, и камень начал испускать зеленоватый свет. Подняв его перед собой, Мерик исчез за поворотом туннеля.
Тол'чак почувствовал, что кто‑то оказался рядом с ним. Крал заговорил из‑за его плеча:
– Разреши, я прорублю проход.
Тол'чак отступил в сторону, горец поднял топор.
– Стой! – Ни'лан бросилась вперед, подняв тонкую руку, и отвела в сторону лезвие топора. – Это дерево никому не причинило вреда. – Она с благоговением положила ладони на корни – так ребенок прикасается к рукам старшего.
Женщина на мгновение склонила голову, а потом просто отвела ставшие гибкими корни в стороны, словно шкуру, висящую у входа в пещеру огра. Тол'чак опешил: он только что сам пробовал это сделать, – и его поразила сила, заключенная в этих маленьких ладонях.
И не он один был поражен. Тол'чак услышал удивленное восклицание Могвида, который на всякий случай держался сзади.
– Нифай, – пораженно пробормотал Могвид. – А я думал, что певцы деревьев давно мертвы.
Никто не обратил внимания на эти слова, но Тол'чак видел, что его спутник не сводит изучающего взгляда с маленькой женщины.
– Ни'лан, – сказал Крал, привлекая к себе внимание Тол'чака. – Если учесть твое отношение к элв'инам, тебе лучше вернуться к Рокингему. Мы с огром справимся вдвоем.
Маленькая женщина хотела возразить, но тот добавил:
– Кроме того, Рокингем уже давно стоит связанный. Я не сомневаюсь, что у него болят запястья.
Хотя Тол'чак не понял, о ком говорит Крал, но на лице Ни'лан появилось озабоченное выражение, и стало ясно, что горец сумел ее убедить. Однако у Тол'чака были свои тревоги.
– Лес – опасное место для женщины, тем более одной, – заметил он, слегка удивленный тем, что беспокоится за нее.
– Спасибо за заботу, огр, – холодно ответила она. Его слова почему‑то показались обидными. – Я не знаю страха, когда нахожусь среди деревьев.
– Я… я могу с‑сопровождать ее, – неожиданно заговорил Могвид, слегка заикающимся голосом.
– Значит, решено, – заявил Крал, решительно наклоняясь, чтобы войти в туннель.
Он первым зашагал вперед по каменному подземному ходу. Тол'чак последовал за ним, опираясь одной рукой о землю.
– Будьте осторожны, – крикнула им вслед Ни'лан. – Опасайтесь элв'ина.
Тол'чак не ответил, чтобы вновь не обидеть женщину, к тому же он старался не отстать от Крала.
Вскоре слабый свет ночного леса уже не освещал туннеля. Даже глаза огра с трудом различали темные тени впереди. Он услышал, как Крал что‑то проворчал, натолкнувшись на невидимую преграду.
– Этот Мерик не мог далеко уйти со своим светом, – сказал Крал, потирая ушибленную голень.
Тол'чак ничего не ответил. Он тонким слухом уловил слабое гудение, и это отвлекло его от слов горца. Огр немного поковырял в ухе, решая, где находится источник звука – в туннеле или у него в голове?
Крал шел дальше, и скрип сапог по камню заглушал странный шум. Тол'чак следовал за ним, напрягая слух. Когда они свернули за угол, ему больше не пришлось напрягаться. Теперь гудение перекрывало скрип.
Горец остановился и прислушался.
– Что это? – шепотом спросил Крал.
Тол'чак различил слабое свечение за поворотом туннеля.
– Там свет, – тихо сказал он и показал вперед.
Крал, стараясь ступать бесшумно, осторожно двинулся дальше. Тол'чак попытался последовать его примеру, но когти предательски стучали по камню.
Они подошли к повороту, свет стал ярче: судя по всему, кто‑то шел навстречу.
– Кто‑то идет, – выдохнул Крал.
– Может, Мерик?
В этот момент из‑за поворота выкатился маленький камень, испускающий зеленоватый свет, и стукнулся о сапог Крала.
– Камень элв'ина, – сказал Тол'чак.
Крал наклонился и поднял его. А затем повернулся, чтобы передать кристалл Тол'чаку. Гудение стало больше напоминать далекое шипение. Крал показал на пятнышко, появившееся на сияющей поверхности камня.
– Кровь.

ГЛАВА 26

Где‑то вдалеке раздался отчаянный волчий вой, эхом отразившийся от стен, Элена вздрогнула. Даже дядя Бол помрачнел, пробормотав, что в этих краях уже много лет не слыхали о волках. Вой пронзил шипение каменных гоблинов, как клинок туман. Пронзил и сердце девушки, уничтожив ее способность к действию. Она стояла на ступенях, ведущих с первого карниза, не в силах заставить себя сделать следующий шаг.
Клубящийся внизу мрак был полон образов несчастных животных и оскаленных зубов. Она дрожала, широко раскрыв глаза, пытаясь разглядеть, что кроется в темноте за вуалью мрака. Ей казалось, что в любой момент из тьмы могут появиться щупальца, схватить и увлечь за собой туда, где она уже никогда не увидит сияния солнца. Даже лампа в руке дяди не могла разогнать окружающий мрак. На плечо девушки легла рука.
– Будь осторожна, милая. – Дядя Бол отвел ее от края ступеньки. – Не вставай на край, камень древний и может не выдержать даже тебя. Старайся идти вдоль стены.
Элена, вся дрожа, отступила от края.
Эр'рил стоял на четыре ступеньки ниже, держа в руке меч, направленный в темноту. Мерцающий свет лампы отбрасывал пляшущие тени на лицо воина, глаза казались запавшими, а губы мертвыми. Элена содрогнулась от вида страшного лика, но вот лампа перестала мерцать, и его лицо приобрело нормальный цвет, в глазах застыло напряженное внимание.
Он перехватил ее взгляд.
– Мы должны идти быстро, если хотим догнать воришку, – сказал он.
Дядя Бол кивнул, Эр'рил взмахнул мечом и шагнул вперед, в темноту.
– Дядя, – прошептала Элена, стараясь держаться поближе к лампе, – если гоблины хотели, чтобы мы шли именно сюда, как сказал Эр'рил, то зачем им это нужно?
Она почувствовала, как страх, несмотря на все попытки скрыть его, вырывается наружу.
После всех событий, произошедших после того, как вчера зашло солнце, она подозревала, что уже знает ответ на этот вопрос. Тревога в глазах дяди только подтвердила это. Гоблины хотели заполучить именно ее.
Однако он стал это отрицать.
– Милая, мы не можем прочитать мысли лишенных солнца существ. Скорее всего, это их обычные проделки. Гоблины славятся любовью к воровству и другим безобразиям.
И хотя Элена не поверила словам дяди, она кивнула: зачем зря расстраивать старика? С трудом проглотив застрявший в горле комок, она даже слабо улыбнулась ему.
Дядя легко подтолкнул ее идти за воином. Эр'рил спускался вниз по ступенькам, находясь на самом краю круга света. Здесь, на границе света и тени, он остановился. Воин повернулся к ним, и на его обычно спокойном лице появилось удивление. Однако он смотрел не на них, а куда‑то за спину Элены:
– Что‑то к нам приближается.
Его слова вновь разбудили страх, задремавший было в груди девушки.
Они с дядей резко обернулись. В темноте появилась сияющая искра. Она медленно раскачивалась, словно что‑то искала.
– Кто… – начал дядя Бол.
Эр'рил зашипел на него и заставил умолкнуть.
Пятно света перестало перемещаться и застыло на месте, а затем двинулось к ним.
Эр'рил, словно призрак, проскользнул мимо Элены, мягко переведя ее себе за спину. Все трое приникли к стене. Спрятавшись между двумя мужчинами, девушка испуганно сжалась. Какие еще новые ужасы им предстоят?
Пятно света стремительно приближалось. И… Элена ахнула, но не от ужаса, а от благоговения! Широко раскинув крылья, к ним летела птица, излучавшая свет, подобный солнечному. По мере того как она приближалась, девушка стала различать тонкие оттенки розового и медно‑красного. Птица зависла над ними, слегка покачивая крыльями в потоке воздуха. Глаза, подобные пылающим углям, внимательно изучали трех людей, прижавшихся к стене.
– Поразительно! – пробормотал дядя Бол. – Я думал, что этих птиц больше не осталось на нашей земле.
– Это какая‑то редкая пещерная птица? – спросил Эр'рил.
– Нет, обитает на открытом пространстве. Но она может удивительным образом ловить лунный свет своими перьями и удерживать его, чтобы прогнать тьму ночи.
– За долгие столетия своих скитаний мне не доводилось видеть таких птиц.
– Они жили задолго до твоего времени, Эр'рил. Когда на свет еще не появились твои предки.
– Так что же это за существо, дядя? – спросила Элена.
Ее страх исчез. Мужчины позволили ей пройти между ними и приблизиться к парящей в воздухе птице. Элена остановилась на ступеньке, но не у самого края, помня предупреждение дяди.
– Я думаю, это лунный сокол. Я читал о них только в самых древних пергаментах. – Голос дяди стал задумчивым, словно он погрузился в глубокие воспоминания. – Это существо описывается в текстах как самое благородное и бесстрашное. Оно всегда сражается с любыми проявлениями зла.
Дядя продолжал что‑то говорить, но Элена его уже не слушала. Лунный сокол! Ее так привлекла его красота, что она протянула к нему руку. Если бы у нее была хотя бы корочка хлеба, она могла бы приманить птицу, как уток на запруде возле Мейпл Корнер. Или кусочек мяса – судя по острым клюву и когтям, это была охотничья птица. Вот только на что она охотится здесь, в темной пещере?
Элена потянулась к птице. Сокол повернулся в воздухе и подлетел к ней. Лунный свет засиял ярче, птица замахала крыльями и поднялась выше. Элена вытянула руку вверх, почти касаясь сокола, и ее пальцы озарил лазурный свет. Элена тихонько запела, стараясь успокоить его и уговорить не бояться.
– Осторожно, Элена, – предупредил дядя.
Теперь вся рука Элены купалась в лунном свете. От удовольствия она забыла о страхе, как вдруг сокол заклекотал. Казалось, он был уже готов опуститься на протянутую руку, но кисть вдруг исчезла.
Ее просто не было!
Из горла девушки вырвался крик. Она словно повторила клекот сокола. Птица взмыла вверх. Элена уже не смотрела на сокола, ее внимание переключилось на правую руку. За запястьем она видела лишь черноту, словно мрак поглотил кисть.
Она в ужасе опустила руку, ожидая увидеть поток крови и ощутить боль. Но стоило ей поднести руку к груди, как ладонь появилась снова.
Элена застонала. Кожа на руке стала яркой, как лампа в руках дяди, она вновь приобрела рубиновый цвет, по ее поверхности метались темно‑красные водовороты.
Только не это! Девушка зарыдала, протянула руку к дяде, словно умоляя, чтобы он сделал ее прежней. И в этот момент крылатый хищник прочертил лунный след и приземлился на кроваво‑красную ладонь. От неожиданности Элена опустила руку, но, прежде чем взлететь, сокол вонзил черные когти в ладонь и пробил кожу. Вокруг мощных когтей появились капли крови. Девушка подняла руку, и сокол разжал когти. Теперь он сиял серебром в свете лампы. Птица была настолько красива, что на миг Элена позабыла обо всем.
Сокол склонял голову то на одну сторону, то на другую, словно изучал ее пальцы. Элена испугалась, что он собирается клюнуть в палец, однако сокол лишь наклонил голову и потер перья о дрожащую руку.
Наконец он удовлетворенно поднял голову, широко расправил крылья, издал триумфальный крик, и от его перьев по пещере начал волнами распространяться еще более яркий свет.

– Что говорится об этом в ваших древних текстах? – поинтересовался Эр'рил у Бола, кивнув на сокола, устроившегося на запястье девушки.
Птица совершенно успокоилась и принялась чистить перья изогнутым клювом. Эр'рил и сам не знал, что его тревожит больше – поведение птицы или растущее могущество ведьмы. Его взгляд возвращался к красной руке Элены. Он принял на веру слова Бола о наследственных способностях его племянницы, но доказательства его потрясли.
– Как я уже говорил, – хмуро ответил Бол, заставив воина отвести взгляд от руки девушки, – в свитках выражены диаметрально противоположные точки зрения относительно лунных соколов – от самых светлых до самых темных.
– А ее рука? Я слышал, что магам необходимо солнце для восстановления сил. Как она умудрилась вернуть Розу под землей?
Бол почесал за ухом:
– Возможно, дело в свете, который испускает птица.
– Лунный свет?
– Однажды я читал текст, написанный давно умершим алхимиком, где утверждалось, что лунный свет – это просто отраженный свет солнца. Естественно, алхимика сожгли за святотатство. – Бол возмущенно взмахнул рукой. – Но вопрос остался.
Мужчины посмотрели на сокола.
– Могу я… оставить его себе? – спросила Элена, и в глазах девушки загорелся серебристый огонь – отражение сияния волшебного сокола.
– Это свободолюбивая птица, – ответил Бол. – Не думаю, что кто‑то вообще способен ее контролировать. Сокол сам принимает решение и по какой‑то причине выбрал тебя.
– Как ты думаешь, он останется со мной?
Бол пожал плечами:
– Кто знает? Но боюсь, милая, что птица испугалась темных коридоров. Возможно, она залетела в туннель, чтобы избежать бури, а потом заблудилась. Наверное, как только мы выйдем из пещеры, она улетит.
Эр'рил повернулся к ним спиной, чтобы лучше рассмотреть темную лестницу. Хватит болтать о заблудившейся птице. Ее появление ничего не меняет – им необходимо вернуть амулет. Вороватый гоблин мог за это время уйти далеко, как его теперь искать в лабиринте? Дальнейшее преследование становилось бесполезным, но Эр'рил не мог оставить все как есть. Амулет, один из двух существовавших в мире, доверен ему Братством как знак уважения к его семье… и за его жертву. Ощущалось легкое жжение в том месте, где должна была начинаться правая рука. Снова нахлынули воспоминания, он закрыл глаза. Цена за амулет была высокой.
Содрогнувшись, Эр'рил открыл глаза и поднял меч. Нет, он не оставит амулет трусливым шипящим существам.
– Нам нужно идти дальше. След остывает.
Бол кивнул и поднял лампу, стоявшую на ступеньках.
– Зато у нас появился второй источник света, – заметил он, подняв лампу и кивая на лунного сокола. – Возможно, теперь будет легче идти по следу.
– Если мы промедлим еще немного, то нам не поможет и полуденное солнце.
Эр'рил развернулся и стал решительно спускаться вниз. Сапоги застучали по ступеням, за воином последовали остальные. И хотя Эр'рил сожалел о потерянном из‑за птицы времени, Бол оказался прав. Стало значительно светлее, и они могли идти быстрее благодаря тому, что лучше видели, куда ставить ноги. Кроме того, свет показывал маленькие следы босых ног, отпечатавшиеся на тонком слое глины.
Эр'рил показал мечом на следы, но не стал ничего говорить. Бол кивнул. Все шли молча. Теперь у них имелось доказательство, что они преследуют не фантом, а существо из плоти и крови. Они быстро спускались вниз, воздух становился все более влажным, появился туман. Скоро Эр'рил почувствовал, что дышать становится все труднее, казалось, воздух теперь нужно откусывать и проглатывать.
– Вы уверены… что не существует… другого способа… открыть магические стены… А'лоа Глен, – задыхаясь, прошептал Бол. – Так ли нужен этот амулет? Быть может, магия Элены…
– Нет! Это должен сделать я… – резко возразил Эр'рил. – Амулет нам необходим.
– Я не хочу творить магию, – заявила Элена, поддерживая Эр'рила.
В ее голосе послышалось отвращение.
Дядя Бол погладил ее по голове, пытаясь успокоить, но птица пронзительно закричала, черные глаза сокола уставились на пальцы Бола. Старик тут же отдернул руку.
– Похоже, я остался в меньшинстве, – пробормотал Бол.
Эр'рил ускорил шаг, опасаясь, что они могут окончательно потерять след гоблина. Однако он спешил еще и по другой причине. Со временем старик может убедить его прекратить преследование. Он уже задумался над словами Бола. Возможно, существуют и другие способы проникновения в потерянный город. Не исключено, что магия Элены способна пробить волшебную вуаль, скрывающую А'лоа Глен. Может быть, амулет им и не нужен.
Быстро шагая по ступенькам, Эр'рил так сжал рукоять меча, что у него заболела кисть. Нет! Амулет принадлежит только ему!
– Не так быстро, Эр'рил, мои ноги уже не так резвы. – В словах Бола слышалось напряжение, дыхание с хрипом вырывалось из груди. – Эти камни скользкие, как спина саламандры.
Эр'рил пошел медленнее. И не только из‑за просьбы старика – он увидел, что лестница заканчивается. Они добрались до самого дна пропасти.
Воин поднял руку, останавливая спутников, чтобы проверить, нет ли впереди опасности. Он прижался спиной к стене и следующие несколько шагов крался вперед, держа меч наготове и вглядываясь в темноту.
У основания лестницы открылось обширное пространство, заваленное грудами мусора, между которыми вилась узкая тропинка. Дальше сгущался мрак, Эр'рил едва различал стену вдали. Возможно, там находится вход в другой туннель? Так или нет, но иного пути не было. За спиной послышались шаги. Стало светлее – спутники нарушили его приказ и подошли поближе.
Бол остановился у плеча Эр'рила.
– Как будем двигаться дальше? – прошептал он.
Эр'рил с трудом удержался от резкого замечания. Почему они не подождали его на ступеньках? Он молчал, вглядываясь в темноту, где, возможно, находился вход в туннель. Теперь, когда лампа Бола находилась ближе, Эр'рил смог разглядеть просвет в скалах.
Да, это было начало туннеля, но эта трещина не имела ничего общего с коридорами старой школы, высеченными в скале людьми. Естественная расщелина высотой в два человеческих роста, постепенно расширяющаяся книзу. Вдруг он заметил движение возле нее.
Эр'рил напрягся.
Маленькая темная фигурка миновала последнюю часть узкой тропинки, но замешкалась перед входом в туннель. Эр'рил почувствовал, что гоблин смотрит на него и смеется. Затем фигурка скрылась в туннеле.
– Быстрее! – властно сказал Эр'рил. – Мы уже рядом! Но будьте внимательны. Я не доверяю гоблинам.
Элена позволила соколу перебраться к ней на плечо. Когти пробили тонкую ткань платья и коснулись кожи, словно птица не могла допустить, чтобы между ними оставалась хоть какая‑то преграда. Голова поворачивалась из стороны в сторону, словно сокол понял предупреждение воина и следил за появлением возможного врага.
Эр'рил повел их за собой по узкой тропинке. Тяжелые сапоги громко стучали по камням. Бол осторожно подтолкнул Элену вперед, стараясь держать руки подальше от клюва сокола. Она с тревогой заметила, что дыхание дяди стало хриплым и прерывистым, – девушка и сама с трудом глотала тяжелый влажный воздух. Элена посмотрела на дядю, и тот слабо улыбнулся ей в ответ. Его лицо приобрело пепельно‑серый оттенок, оставалось надеяться, что это из‑за тусклого света лампы.
– Мы не должны отставать от него. – Бол кивнул Элене, чтобы она шла вперед, показывая, что сам будет прикрывать им спину.
Элена поспешила вдогонку за удаляющимся воином, который быстро шагал впереди. Теперь, когда они могли не опасаться невидимых препятствий, можно было не соблюдать осторожность. Чтобы не отстать от Эр'рила, девушка почти перешла на бег.
Оглянувшись через плечо, она увидела, что дядя отстает все сильнее. Он шел, слегка согнувшись, постоянно вытирая ладонью лоб. Ей показалось, что его рука дрожит. Может быть, нужно попросить Эр'рила, чтобы он немного замедлил шаг. Пока Элена набиралась мужества, чтобы заговорить, воин поднял руку.
Она с облегчением увидела, что он собирается сделать небольшую остановку, и подошла к нему.
– Мой дядя… – начала она, показывая назад и с удивлением обнаружив, что и сама задыхается, – ему необходим отдых.
Воин что‑то невнятно пробурчал в ответ, внимательно изучая группу крупных камней, лежащих грудой, словно яйца дракона, у них на пути.
– Оставайся здесь, – бросил он и зашагал к валунам.
Элена остановилась, переминаясь с ноги на ногу. Потом обернулась: дядя Бол заметно отставал, прижимая руку к левому боку. Он зашагал еще медленнее, когда заметил, что внучка остановилась. Она нахмурилась и осторожно двинулась вслед за воином.
Должно быть, он услышал звук ее шагов или заметил приближение света. Эр'рил резко обернулся:
– Послушай, девочка. Ты должна оставаться на месте. Мне нужно проверить валуны на случай засады, и я не хочу, чтобы ты мне мешала, если возникнут неприятности.
– Но там темно. А свет сокола поможет тебе лучше видеть.
Она почувствовала, что слезы вот‑вот потекут по ее щекам.
Девушка оглянулась и увидела, что дядя остановился, опираясь на камень. Он уже находился далеко от них.
– Нет, если там окажутся гоблины, твой свет лишь предупредит их о моем появлении. Я пойду один. Возвращайся к дяде.
Она согласно кивнула и расправила плечи, показывая, что ничего не боится. Однако ее нижняя губа предательски слегка дрожала, выдавая страх.
Эр'рил коротко улыбнулся, и жесткие черты его лица слегка смягчились. Она вдруг поняла, что в прошлом он был улыбчивым человеком.
– Мы все боимся, Элена, – сказал он. – Иногда приходится отбросить страх и идти дальше. Не давай ему взять над тобой верх.
– А ты когда‑нибудь испытывал страх?
Он долго молча смотрел на нее, а потом пожал плечами. Казалось, его взгляд устремлен куда‑то далеко, голос стал совсем тихим:
– С тех пор как потерял брата, я никогда не чувствовал себя в полной безопасности.
– Как и я, – смиренно добавила Элена и коснулась его локтя.
Казалось, эти слова вызвали недоумение Эр'рила, но потом он кивнул:
– Мы найдем его.
– Мне так не хватает Джоака…
– Вряд ли он здесь. Нам нужно двигаться дальше. А теперь помоги дяде: похоже, ему не помешает плечо, на которое он мог бы опереться, – а я пока проверю валуны.
Она кивнула, чувствуя, как проходит дрожь. Эр'рил задумчиво посмотрел на Элену, потом резко повернулся и, подняв меч, направился к груде валунов. Она смотрела, как он исчез за камнем величиной с небольшой домик. Несколько ударов сердца Элена ждала, когда воин появится снова. Все застыло вокруг, лишь тени слегка шевелились между валунами. Там могло спрятаться все, что угодно. Элена сообразила, что вместе с лунным соколом она сияет во мраке пещеры, как звезда. По ее спине пробежал холодок, словно кто‑то коснулся сзади шеи. Ей вдруг показалось, что на нее смотрят чьи‑то глаза. Элена стала отступать от валунов поближе к дяде.
Кажется, что‑то двигалось в тени под валуном, похожим на разрушенный амбар. Как только Элена сделала шаг, все тени тут же переместились, будто полные самых коварных намерений. Может быть, они уже поглотили воина и им было мало? Она пошла быстрее, задела каблуком о камешек и вскрикнула. Нет, это был не камень. Маленькое существо улепетывало от нее, щелкая клешнями. Пещерный краб. Вскоре он скрылся в тени.
Элена начала опасаться появления других обитателей пещеры и поспешила туда, где стоял дядя. Средних размеров валун закрыл его, но свет лампы сиял, как маяк в ночи.
– Дядя Бол, – позвала девушка, обходя валун.
Она увидела дядю в двух шагах впереди и остановилась. Его лампа валялась рядом на боку, а сам он лежал на холодном камне.
На несколько мгновений Элена застыла на месте, затаив дыхание, не в силах пошевелиться. Дядя Бол! Она не могла вынести мысль о потере еще одного члена своей семьи. Элена даже отступила на шаг, словно хотела бежать. Затем увидела, что грудь дяди Бола поднимается и опускается. Он жив, однако сознание покинуло его. От волнения у Элены подогнулись колени, но она удержалась на ногах, а потом опустилась на камень рядом с ним. Сокол от неожиданного движения захлопал крыльями, и лунный свет пролился на дядю Бола.
Элена взяла его руку. Кожа холодная и влажная, щеки бледны, как у покойника. Она стала гладить его руку и бормотать:
– Дядя Бол, очнись. Не оставляй меня здесь одну. Пожалуйста, очнись.
Девушка протянула руку и положила ладонь ему на лоб. Лоб оказался горячим. Кажется, прикосновение прохладной ладони немного помогло ему, он пошевелился, с губ слетел стон, словно вышел пар из кипящего чайника. Но даже этот тихий шелест прозвучал в пещере, как удар грома.
Дядя Бол замотал головой, словно ему привиделся кошмар. Однако ее прикосновение не привело старика в себя. Элена потерла ему щеки, помассировала запястья, но ничего не помогало. Она огляделась по сторонам и всхлипнула. Ей требовалась помощь. Где Эр'рил? Она опасалась его позвать и боялась, что он может не ответить.
Элена прислушалась, не возвращается ли воин за ними, но сумела различить лишь журчание льющейся воды. Быть может, рядом течет ручей? Она осмотрелась. Наверное, ручей находится сразу за тем высоким камнем. А вдруг глоток воды ему поможет? Но можно ли оставлять его одного?
Бол немного успокоился, словно ужасные сны его больше не преследовали, но дыхание оставалось таким напряженным и прерывистым, что она невольно приложила ладонь к собственному горлу. Нет, она не может просто сидеть и смотреть, как он умирает. Ее взгляд метнулся к правой руке, полыхающей всеми оттенками красного цвета.
Сможет ли ее магия помочь дяде? Элена вспомнила своих родителей, объятых пламенем. Нет, она не может так рисковать. Девушка опустила руку. Нужно сходить за водой, решила она. Если она побежит, то сможет быстро вернуться обратно.
И пока страх окончательно не парализовал ее, бросилась на звук журчащей воды. И вновь сокол протестующе закричал, больно вцепившись когтями ей в плечо. Не обращая на это внимания, Элена продолжала бежать.
Ноги быстро несли ее к цели, она знала, что ей нужно преодолеть небольшое расстояние. Именно по этой причине она не сумела вовремя остановиться, увидев, кто поджидает ее возле ручья. Ей пришлось упасть на колени, и она сильно поцарапала их о шершавый камень. От неожиданности крик застрял у нее в груди, а сокол взлетел с плеча и поднялся в воздух.
Ручей находился совсем рядом, но на его берегу устроилось другое существо.
Элена смотрела на мохнатого зверя, который лакал воду, затем поднял голову и уставился на нее. В огромных желтых глазах отражался свет ее сокола. Элена узнала зверя. Она видела, как охотники приносили в город шкуры. Это был волк.
Зверь предупреждающе зарычал, но приближаться не стал, очевидно, опасался ее не меньше, чем она его. Волк немного попятился, хромая на правую переднюю лапу, обмотанную остатками грязной повязки. Она увидела, что одно ухо у него разорвано и покрыто запекшейся кровью.
Элена вспомнила вой, который они слышали раньше, и решила, что тогда выл от боли этот волк.
Они с опаской смотрели друг на друга. Зверь перестал рычать, он стоял на трех лапах, слегка пошатываясь. Элена внимательно осмотрела повязку. Волк не смог бы сделать ее самостоятельно, значит, кто‑то о нем позаботился. Девушка знала, что некоторые обитатели леса использовали этих животных на охоте. Выходит, у него есть хозяин?
Элена поняла, что волк не собирается вцепиться ей в горло, и облегченно вздохнула. Элена уже решила было уйти, но потом передумала. Страх подталкивал ее к бегству, но она вспомнила слова воина, который советовал контролировать свой страх. Возможно, волк, как и ее дядя, нуждается в помощи.
Тут ей в голову пришла другая мысль. А вдруг чувствительный нос волка поможет им выбраться отсюда! Девушка представила себе ослабевшего дядю. Они должны как можно быстрее оказаться на поверхности. Если она сумеет приручить волка…
Элена решила рискнуть. Прикусив губу, приблизилась к ручью, набрала в ладони пригоршню воды и протянула волку. Он наверняка поймет, что это мирный жест.
Глаза волка слегка сузились.
Элена заставила себя успокоиться, чтобы руки не дрожали. В этот момент сокол мягко опустился ей на плечо.
Волк посмотрел на птицу, потом перевел взгляд на ладони с водой.
И сделал шаг вперед.
– Ну, иди сюда, мой хороший, – прошептала Элена. – Не бойся.
Волк сделал еще шаг, его нос оказался так близко от пальцев, что Элена ощутила горячее дыхание зверя. Он наклонил голову. Из‑за длинных клыков высунулся язык и коснулся воды. Лакая с рук девушки, он все время неотрывно смотрел в глаза Элены. Только теперь она обратила внимание на то, какие странные у волка глаза. Зрачки с небольшим разрезом, и не круглые, как у собаки, а вертикальные, как у кошки.
Она с благоговением смотрела в глаза волка, но тут они метнулись в сторону. Волк отступил на шаг и зарычал.
– Отойди от него, Элена! Немедленно! – Она оглянулась и увидела воина, вышедшего из‑за крупного валуна, его меч был угрожающе направлен в сторону мохнатого зверя. – Встань за моей спиной. – И Эр'рил сделал выпад в сторону волка.
Без малейших колебаний Элена встала на пути меча и отвела клинок ладонью.
– Нет!
Когда ее правая рука коснулась меча, ледяная вспышка расцвела на ладони и поглотила меч.
Эр'рил ахнул и выронил холодное, как лед, оружие. Меч упал на камень и разбился на тысячу мелких кусочков.
Взгляд воина остановился на ее лице, гнев в глазах смешался с изумлением.
– Мой меч! – воскликнул он.
– Я не хотела, – тихонько проговорила Элена, пряча правую руку за спиной. Только сейчас она поняла, что уничтожила единственное оружие, которым обладал их маленький отряд. На глазах девушки выступили слезы. – Мне жаль.
У нее за спиной зарычал волк.
Эр'рил схватил ошеломленную девушку и отодвинул в сторону, приготовившись к схватке с огромным зверем. Волк был ранен, а потому у Эр'рила оставался шанс отогнать его пинком ноги или ударом кулака.
Однако волк рычал вовсе не на них. Зверь повернулся к ним спиной и смотрел на темную тропу, по которой он пришел к ручью. Волосы на загривке встали дыбом, из горла исходило низкое рычание.
– Кто‑то приближается, – сказала Элена.
Теперь и Эр'рил услышал знакомый шум – шипение.
– Гоблины. – Он потянул Элену за собой.
Волк стал отступать к ним, для этого он даже вошел в мелкий ручей. Элена показала на него.
– Наверное, это они его ранили.
Воин не обращал внимания на слова Элены, он молча подталкивал ее обратно к расселине.
– Нам нужно вернуться к дяде и двигаться дальше. Без оружия у нас нет шансов прорваться. Мы должны их опередить.
– Волк идет за нами, – сказала Элена. – Он защищает нас.
Зверь держался чуть в стороне, в тени валунов. И бесшумно шел за ними.
– Нет, он просто следует за светом.
– На его передней лапе я видела остатки повязки. Возможно, он потерял хозяина.
Девушка была права, но у них не могло быть уверенности – вдруг зверь взбесился и сбежал? Повязка выглядела старой и грязной, очевидно, волк носит ее уже давно. Дикий он или нет, сейчас он не угрожал им, а если их атакуют гоблины, его длинные клыки могут оказаться полезными, возможно, они сумеют выиграть время и сбежать. Поэтому Эр'рил не стал ничего предпринимать – пусть пока идет за ними, если хочет.
Как только Элена в свете лампы увидела дядю, она бросилась к нему и опустилась рядом на колени. Эр'рил присоединился к ней, отметив, что волшебник еще дышит. Он приложил палец к шее старика. Пульс был слабым.
Эр'рил выпрямился и огляделся. После того как они ушли от ручья, шипение прекратилось. Во всяком случае, гоблины не пытались приблизиться.
Элена подняла взгляд на воина.
– Он умрет?
– Я не знаю. Он старый человек.
– Что нам делать?
– Я могу его нести.
Она с сомнением посмотрела на его единственную руку.
– Он легкий, я справлюсь, – понял ее тревогу воин.
Элена кивнула и положила ладонь на грудь дяди. В двойном свете рука переливалась тысячью оттенков красного. Эр'рил вспомнил, какая могучая сила уничтожила его меч. Он едва успел его бросить, в противном случае его руку поглотил бы лед. Элена обладала могущественной магией, но плохо ее контролировала. И все же…
– Существует другой способ помочь ему, – сказал он. – Но это рискованно.
Она просветлела:
– Что нужно сделать?
– Твоя магия.
Надежда потухла в глазах девушки. Она опустила голову.
– Я не могу заставить ее делать то, что хочу.
– Ты помешала мне причинить вред волку.
– Может быть, но я не хотела уничтожать меч. Моя магия неуправляема.
– Во времена моей молодости юные маги постоянно совершали ошибки. У меня был брат, его звали Шоркан. Он получил доступ к магии Чи в таком же возрасте, как и ты. Однажды он сжег нашу кухню, пытаясь при помощи волшебства растопить очаг.
– Но со временем он научился контролировать свою магию, верно?
Эр'рил кивнул:
– Практика и тренировка – и он стал великим магом.
– А кто будет учить меня?
Эр'рил опустился на колени рядом с ней:
– Я был стражем брата.
– И что это значит?
– Я его защищал. У каждого мага был человек, который помогал ему при работе с магией. Я находился рядом с Шорканом, пока он учился, и мне не раз удавалось выручать его из неприятных положений. Мы, стражи, не владеем высокой магией, но знаем, как контролировать дар, как управлять потоками силы. Мы учились этому, чтобы помогать своим магам. – Эр'рил слегка поморщился, взяв красную руку Элены. – Возможно, я сумею тебе помочь.
– Правда?
– Я попытаюсь. Чтобы помочь дяде, тебе вовсе не нужно искусно владеть магией.
– А это его спасет?
– Не знаю. Я не в силах научить тебя истинному исцелению – это выходит за рамки моих возможностей. Однако могу показать, как передать каплю твоей магии дяде. Это поддержит его дух, не исключено, что его состояние улучшится и он придет в себя.
Элена с сомнением посмотрела на Эр'рила.
– А если что‑то пойдет не так?
– Тогда он умрет.
Элена испуганно распахнула глаза. Некоторое время она молчала, обхватив себя руками. Наконец заговорила:
– Но дядя все равно умрет, если я ничего не попытаюсь сделать.
Эр'рил кивнул, на него произвела впечатление сила характера девушки. Она рассматривала красные вихри на своей правой ладони, рука слегка дрожала, но решимость в глазах не померкла.
Стиснув зубы, Элена посмотрела на Эр'рила. И он впервые увидел лицо женщины, которой она станет. Блестящие зеленые глаза, рыжие волосы, волевой рот. Она станет женщиной поразительной красоты – если проживет достаточно долго.
– Покажи, что я должна сделать, – сказала девушка.
Он жестом поманил Элену к себе:
– Для этого потребуется кровь.
Она слегка отшатнулась.
– Не бойся, это малая магия. Нужна лишь капля крови. – Эр'рил показал на кинжал, висевший в ножнах на поясе Элены, тот, что дал ей дядя.
Элена неохотно вытащила кинжал из ножен, и серебристое лезвие, как осколок луны, засияло в свете сокола.
– Дай мне его, – сказал Эр'рил.
Девушка с радостью избавилась от оружия.
Эр'рил взял руку старика и положил себе на колено. Затем осторожно уколол большой палец Бола – появилась капелька крови, похожая на бордовую жемчужину. Затем вернул кинжал Элене.
– Ты должна сделать то же самое.
Девушка поморщилась, но сжала рукоять кинжала. Выражение ее лица напомнило Эр'рилу маленького мальчика, принесенного в жертву, чтобы создать Кровавый Дневник, он с таким же страхом и недоумением смотрел на свою окровавленную руку. Эр'рил взглянул на девушку и мысленно вознес молитву – пусть ее не постигнет судьба юного мага.
– Ты должна. Твой дядя сделал первый надрез, кинжал уже знает твою кровь. Сейчас ты должна сделать это сама.
Она кивнула, с усилием разжала кулак и твердой рукой поднесла острие к красному большому пальцу.
– Нужна всего лишь царапина. Слишком много крови будет трудно контролировать.
Элена глубоко вдохнула, бросила быстрый взгляд на Эр'рила и кольнула себя в палец кончиком кинжала. Эр'рил отметил, что девушке удалось контролировать свои движения и она не сделала надрез слишком глубоким. Затем она аккуратно убрала кинжал в ножны, словно только что отрезала ломоть хлеба. Элена не спускала глаз с большого пальца, из которого сочилась тонкая струйка крови.
– Хорошая девочка. А теперь приложи свой палец к пальцу дяди. – Элена потянулась рукой к дяде, но Эр'рил задержал ее: – Когда ты войдешь в контакт, то почувствуешь… его.
– Почувствую?
Он наморщил лоб. Как описать то, что ему самому не приходилось испытывать?
– Мой брат однажды рассказывал мне, что ты вдруг становишься другим человеком. Тебе не дано узнать его мыслей, но ты вдруг понимаешь, каково быть этим человеком.
Ее глаза сузились то ли от тревоги, то ли от сомнений.
– И что мне делать потом?
– Как только ты ощутишь, что связь установилась, должно пройти не более одного биения сердца, а потом нужно разорвать контакт – убрать палец. Чем дольше вы будете связаны между собой, тем больше твоей магии перейдет в дядю. Но ты не должна допустить, чтобы в него вошло слишком много.
– Но разве дядя Бол от этого не поправится быстрее?
– Нет. Это дикая магия, а не контролируемое заклинание. Лишь избранные – такие, как ты, – способны оставаться сосудом, сдерживающим такую силу. Мы можем рискнуть лишь каплей.
– А если я дам ему больше?
– Ты помнишь, что случилось с моим мечом?
Элена представила себе меч, покрытый таким холодным льдом, что железо стало хрупким, потом посмотрела на распростертого на каменном полу дядю. Нет, она не допустит, чтобы с ним произошло нечто похожее.
Она все еще стояла рядом с дядей на коленях, ей было страшно причинить вред еще одному члену своей семьи. Краем глаза она заметила волка, притаившегося в тени ближайшего валуна. Янтарные глаза пылали в темноте, в них отражался идущий от сокола свет. Воин приблизил руку дяди Бола к ней.
Она закрыла глаза и глубоко вдохнула, заставляя себя успокоиться. Открыв глаза, Элена посмотрела в лицо дяди. Сколько замечательных историй он рассказывал ей, сидя у камина! А теперь она сама оказалась персонажем одной из его историй. И он нуждался в ее помощи.
Элена вдруг поняла, как сильно дядя был похож на ее мать – такие же скулы, такой же разрез глаз. А его нос, более широкий, чем у матери, ничем не отличался от носа брата Джоака. Лицо дяди Бола отражало многие черты ее семьи. И в ее сердце появилась надежда. Если она сумеет его спасти, то в какой‑то мере поможет каждому из них.
Она повернулась к воину. Он стер слезу с ее щеки, девушка оттолкнула его руку:
– Я готова.
Продолжая держать руку дяди Бола, Эр'рил напомнил:
– Всего одна капля.
Со вздохом, больше похожим на стон, она прижала свой большой палец к ранке на пальце дяди.
В первый момент ничего не произошло, и она едва не закричала от облегчения и разочарования. А потом Элена ощутила, как какая‑то часть ее сознания входит через ранку в дядю. Она продолжала смотреть собственными глазами, видела, как от ее прикосновения напряглось тело дяди Бола, ощутила, как с удивленным криком взлетел с ее плеча сокол и уселся на камень. И одновременно она почувствовала, как борода щекочет ей шею, как болят суставы и напряжены мышцы. И еще холод камня под спиной – словно сама лежала на месте дяди.
Но еще сильнее она ощутила, как напряженно бьется ее сердце: неровно и неуверенно. Элена даже не знала, кому оно принадлежит – ей или дяде. Она потерялась между двумя телами. Граница между своим и его восприятием стала размытой.
Предупреждение Эр'рила заставило Элену оторвать большой палец от пальца дяди. И как только контакт был разорван, она вернулась в собственное тело. Девушка тряхнула головой, чтобы окончательно рассеять наваждение, и бессильно опустилась на камень, чувствуя себя очень маленькой и одинокой.
Между тем дядя застонал и попытался сесть, поднял дрожащую руку ко лбу и спросил:
– Что произошло? Я заснул?
Теперь он выглядел гораздо лучше. Щеки порозовели, дыхание стало свободным. Однако Элена понимала, что он не мог исцелиться. Она чувствовала его сердце.
Она обняла его, но не сумела ничего сказать. Эр'рил рассказал, что произошло, пока он был без сознания.
Когда воин замолчал, дядя Бол взял Элену за плечи и внимательно посмотрел на нее.
– Ты спасла меня при помощи своей магии. Я как будто помолодел на десять лет и готов сразиться с целым отрядом гоблинов.
Улыбка дяди была заразительной, и девушка смущенно улыбнулась в ответ.
– Вот видишь, я же говорил, что в тебе есть сила тети Филы.
Он крепко обнял племянницу, и Элена прислушалась к биению его сердца. Она вспомнила, с каким напряжением давался ему каждый удар. С каждым новым биением Элена боялась, что оно может стать последним.
Какая польза от такой магии? Как она может спасти мир, если не в силах исцелить даже собственного старого дядю? На нее вдруг навалилась усталость. Девушка не спала почти двое суток.
И тут они вновь услышали шипение, сердитое и требовательное, – каменные гоблины напомнили о себе. Дядя помог Элене подняться на ноги. Когда же она сможет отдохнуть?
– Нам нужно торопиться, – сказал Эр'рил. – Гоблины теряют терпение, да и след остывает.
Элена побрела за воином, но с трудом передвигала ноги, словно все ее тело наполнилось песком. Лунный сокол взлетел с камня и снова устроился на ее плече. Краем глаза Элена заметила, что и волк продолжает идти за ними, оставаясь в тени. Почему эти существа ей доверяют?
Она посмотрела на свою рубиновую руку: рана на большом пальце исчезла.
Какой же неизвестный дух даровал ей магию? Почему и дух ей доверяет? Она была лишь дочкой фермера, почему все эти существа находят в ней какую‑то силу?
Неожиданно по ее щекам потекли слезы, но она стерла их прежде, чем кто‑то успел заметить, что она плачет. Элена не хотела взваливать на свои плечи такое бремя. Она проглотила слезы. Неужели нет человека, который мог бы взять ее ношу на себя?
Девушка посмотрела на широкую спину Эр'рила, шагавшего впереди. Ее защитник, страж, как он себя назвал. В глубине души Элена знала, что она сама должна нести свое бремя, но, возможно, она не обязана это делать одна. От этой мысли слезы моментально высохли. Может быть, есть те, на кого она сумеет опереться, кому сможет довериться?
– Мой защитник, – прошептала она, чтобы почувствовать на языке это слово.

ГЛАВА 27

Крал передал сверкающий зеленый камень Тол'чаку и вытер кровь с пальцев о штаны. Странное шипение начало стихать, а потом и вовсе исчезло. Наступившая тишина напоминала спокойствие в жарком душном воздухе перед летней грозой. Он предоставил огру изучать камень элв'ина, а сам двинулся дальше вдоль осыпающейся каменной стены.
Зеленоватое сияние маленького самоцвета озарило темный проход, придавая его стенам диковинный блеск. Потолок был покрыт мхом и какими‑то наростами, а пол усеивали древние камни, рассыпающиеся в пыль под его сапогами.
Крал отвел в сторону корень, который пытался вцепиться в бороду, наклонил голову и свернул за угол. Тол'чак со светящимся камнем в руках последовал за ним. Коридор заканчивался перед большим залом. Крал знаком попросил огра подождать.
Он снял с пояса топор и, крепко сжимая рукоять, осторожно двинулся дальше. Зеленоватый свет освещал засохшую кровь на лезвии топора. Она отливала пурпурно‑черным, словно синяк на блестящем железе. Крал стиснул зубы, вспомнив о своем бесчестье, о лжи, слетевшей с его языка. Он еще крепче сжал топор. Быть может, свежая кровь поможет смыть мерзость с его оружия и сердца.
Горец подошел ко входу в большой зал и остановился, прижавшись спиной к стене коридора. Потом осторожно заглянул внутрь. Куполообразный потолок уходил в темноту, древние фрески на стенах рассказывали о давно ушедших временах. Возможно, этот зал служил местом встреч: в стенах Крал заметил множество туннелей, уходящих в разные стороны. Зал был настолько большим, что даже яркое сияние зеленого камня не могло рассеять мрак у противоположной стены.
Крал остановился, стараясь отыскать следы элв'ина, он понимал, что необычный незнакомец должен находиться где‑то рядом, если его сияющий камень откатился к ним, но та часть зала, которую Крал мог видеть, оставалась пустой. Может быть, элв'ин прячется где‑то в тени, там, куда не достает свет. Крал жестом подозвал к себе Тол'чака с камнем, чтобы лучше осмотреть пространство.
Когти огра громко заскребли по каменному полу. Они вместе вошли в зал.
– Я ощущаю странный запах, – сказал Тол'чак.
Огр приподнял нос, ноздри широко раздувались.
Крал остановился и оглядел зал. И заметил темное пятно на сером полу. Он указал на него рукой.
– Кровь.
Они подошли поближе, но огр продолжал осматривать стены, пол его не особо интересовал. Крал предоставил ему нести дозор, а сам опустился на колени, чтобы убедиться, что это и в самом деле кровь. Он коснулся пальцем пятна и поднес его к носу. Пахло мускусом и железом. Влажный след уходил в дальнюю темную часть зала.
– Кровь все еще теплая, – заметил Крал, вставая. – Должно быть, Мерик где‑то совсем рядом.
Казалось, огр не обращает на него внимания.
– Запах становится сильнее, – предупредил он.
Крал фыркнул. Он ощущал лишь запах пыли и плесени. Горец нетерпеливо показал на кровавый след.
Они двинулись по нему в темноту. Через пять шагов Крал понял, почему свет камня не мог разогнать мрак у дальней стены зала: дальней стены попросту не было. Там не было ничего, словно какой‑то чудовищный бог ударом огромного топора отсек заднюю стену – впереди зияла глубокая пропасть.
Крал подошел к краю бездны. Кровавый след привел сюда, а потом уходил вниз. Горец еще раз взглянул на след. Неужели раненый Мерик полз сюда, рассчитывая найти спасение внизу, или его залитое кровью тело просто притащили к пропасти и сбросили вниз? И кто мог на него напасть?
– Они идут, – прошипел Тол'чак. – Запах!
Крал наконец тоже почувствовал странный запах. Он словно получил удар в нос. Пахло гниющими ранами. Крал поднял топор.
– Что это? – спросил он.
– Это они! – Огр поднял коготь и обвел им зал.
Из всех туннелей появились глаза – точно сотни разгневанных алых звезд, – и в них отражался свет.
Потом раздалось шипение.
Крал отступил, каблук его сапога зацепился за трещину в каменном полу.
В следующий миг шипение рванулось к ним – звери выскакивали из туннелей.

Рокингем потер затекшие запястья и шею. В груди смешались гнев и облегчение.
– А я уж подумал, что вы оставили меня волкам на съедение, – мрачно сказал он.
Ни'лан разрезала веревки ножом. Она все еще не доверяла ему.
– Я бы с тобой так не поступила. Кроме того, нам нужны лошади.
Она взяла поводья Дымки и жеребца Эр'рила.
Боевой конь Крала бросил на нее свирепый взгляд.
Продолжая массировать мышцы рук, Рокингем изучал спутника Ни'лан. Тот был таким же высоким, как он сам, и столь же худым. Длинные каштановые волосы свободно спадали на плечи, а не были связаны в хвост, как принято у обитателей здешних мест. Чужестранец. Рокингем сразу обратил внимание на резкие черты лица незнакомца и его пристальный взгляд. На нем был кожаный плащ охотника, серые штаны и куртка. Необычная одежда для здешних мест.
– Кто твой друг? – спросил Рокингем у Ни'лан.
Ни'лан проверила сохранность их припасов и вытерла рукой лоб, убрав пряди выбившихся волос.
– Крал помогает ему найти пропавшего спутника.
Незнакомец молчал, словно старался раствориться в темноте. Рокингем продолжал на него смотреть.
– Как тебя зовут, друг? – спросил он.
– Могвид. – В голосе отчетливо прозвучала тревога.
– Ты ведь не из этих мест, не так ли?
Могвид покачал головой.
– И откуда же ты?
Могвид не ответил.
Рокингем сразу понял, что тот пытается придумать себе историю. У этого человека были тайны. Солдату это понравилось. На того, кому есть что скрывать, легко оказывать давление – если только удастся выведать его тайну.
– Я… я пришел с юга, – наконец ответил Могвид.
Рокингем кивнул, хотя не поверил ни единому слову. Похоже, и Ни'лан поняла, что Могвид лжет, поскольку бросила на него подозрительный взгляд.
Что этот человек делал в ночном лесу? Чего он хочет? Сокровенные желания – ключ к душе. И если он сумеет о них узнать…
Пока Рокингем изучал Могвида, незнакомец вдруг напрягся и присел. А через мгновение лошади начали возбужденно ржать. Конь Крала ударил по земле подкованным копытом.
И тут Рокингем и Ни'лан услышали то, что встревожило лошадей. Со стороны дома Бола к ним приближалось хлопанье тяжелых крыльев. Они сразу поняли, какая серьезная опасность им грозит.
– Должно быть, они не нашли девчонку, – сказал Рокингем.
– Торопитесь! – нетерпеливо сказала Ни'лан. – Пещера недалеко отсюда. Скал'туму в нее не войти, она слишком мала для него. Там мы будем в безопасности. Крал уже внутри.
Должно быть, Могвид знал про убежище, о котором сказала Ни'лан, он схватил ее за рукав:
– Нет, там опасно. Мой брат…
– Верь нам, – сказал Рокингем, поймав поводья серой кобылы, которые бросила ему Ни'лан. – Ничто в пещере не может быть ужаснее тварей, которые сейчас нас преследуют.
Могвид колебался, он озирался по сторонам, словно искал пути к бегству. «Он похож на испуганного оленя», – подумал Рокингем.
Ни'лан повернулась к нему и высвободила рукав:
– Тебя это не касается, Могвид. Они ищут нас. Если ты убежишь, они не станут тебя преследовать.
Ни'лан вскочила в седло жеребца, а Могвид затравленно оглядывался вокруг. В странных янтарных глазах метался страх.
– Я знаю, кто ты такой, Могвид. Ты из Западных Пределов, как и я. Но ты не человек. Твои глаза говорят о том, о чем молчит язык. Ты си'лура.
Рокингем был поражен.
– Меняющий форму! – крикнул он и отпрянул от оборотня.
Теперь он знал секрет незнакомца. Рокингем поспешно вскочил в седло, чтобы оказаться как можно дальше от этого жуткого существа из легенд.
– Си'лура, – продолжала Ни'лан, – тебе же легко спрятаться в лесу. Превратись в любого зверя и затеряйся среди деревьев. Это не твое сражение.
– Нет, – возразил Могвид, который испугался еще больше. – Ты не знаешь. Я не могу изменить форму! Я в ловушке этого тела.
Слова Могвида удивили Ни'лан. Она повернулась к си'луре, и ее брови поползли вверх. Шум крыльев стал громче. Ни'лан протянула руку Могвиду.
– Тогда садись, мы не можем ждать.
Могвид шагнул в сторону и остановился. Когда Ни'лан уже собралась убрать руку, он прыгнул вперед и через мгновение оказался в седле за спиной у Ни'лан.
Нифай сразу же пустила жеребца в галоп. Рокингем подумал: не поскакать ли ему в противоположную сторону, обретя свободу? Потом прислушался к шуму крыльев, содрогнулся и, пришпорив кобылу, помчался вслед за Ни'лан. Если его схватят приспешники Темного Властелина, не захватив ведьму, его ждет страшный конец.
Он должен найти проклятую девчонку.
Рокингем смотрел в спину мужчины, сидевшего за Ни'лан. Его первый испуг прошел. Чего бояться оборотня, который не может изменить форму? Он оказался обычным человеком – но человеком с тайной, а значит, им можно манипулировать. Рокингем обязательно воспользуется ключом, раз уж он попал к нему в руки. Быть может, такой союзник поможет ему не только сбежать, но и заручиться благосклонностью Темного Властелина.
Он еще раз пришпорил лошадь, чтобы не отстать от Ни'лан.
Шум крыльев становился все громче.
Если бы у него было время…

Тол'чак знал этих тварей. Племенам огров часто приходилось сталкиваться с ордами каменных гоблинов, которые наводняли нижние пещеры и туннели в горах. Они довольно редко доставляли им серьезные неприятности – обычно гоблины крали яркие предметы, ломали утварь, оскверняли туннели своей вонью и пометом. Тол'чак никогда не слышал, чтобы они пользовались оружием.
Однако сейчас, когда гоблины выскакивали из нескольких туннелей, словно потоки воды, заливающие сухую долину, он увидел, что каждый из них держит в руках небольшой кривой клинок, отливающий зеленым в свете камня элв'ина. По отдельности гоблины не представляли никакой опасности – во всяком случае, для огра или великана горца. Но здесь их собралась огромная толпа.
Тол'чак вспомнил ястреба, которого видел в детстве. Ястреб сделал ошибку – он продолжал преследовать мышь, скрывшуюся в норе. В поле из мыши получился бы отличный ужин, но, натолкнувшись на целую стаю, он сам стал жертвой, когда мелкие зубы сотен мышей вгрызлись в его тело. От могучего ястреба остались лишь кости да изогнутый клюв, даже глазницы опустели. Тол'чак живо представил себе эту картину, когда полчища гоблинов вбежали в пещеру.
Теперь он сам стал тем ястребом.
Крал что‑то неразборчиво прорычал и перехватил топор на изготовку.
«Бесполезно», – подумал Тол'чак. И огр сделал единственное, что оставалось в этой ситуации. Он схватил стоявшего рядом горца могучей рукой и прижал к себе. На мгновение тот был ошеломлен и тут же начал сопротивляться, решив, что на него напали. Тол'чак, крепко держащий Крала, прыгнул в черную пропасть.
Нужно отдать должное горцу – он не закричал, а лишь застыл в объятиях огра. Тол'чак ударился плечом о выступ скалы, и его развернуло. Однако огр сумел сохранить равновесие и приземлился на ноги. От мощного удара о каменный карниз огр завалился на бок. Он упал на камень, но постарался сделать так, чтобы его тело не рухнуло сверху на Крала.
Горец откатился в сторону – к облегчению Тол'чака. Крал поднялся на колени и яростно прорычал:
– Что ты сделал, огр?
– Наверху нет надежды. Там только смерть.
На лице Крала появилось разочарование – и тут же исчезло, словно он хотел вступить в смертельную схватку.
– Я сам принимаю решения, – напряженно проговорил он. – Больше так не делай.
– Я… мне жаль. – Тол'чак пожал плечами и сел.
Должно быть, на его грубом лице отразилась боль.
– Ты пострадал.
– Ничего серьезного. У огров толстые кости.
– Ты поступил глупо. – В голосе Крала послышалась тревога. – Прыгать вслепую…
– Я видел… – Его язык сражался с трудностями общего языка. – Я увидел карниз сверху, человек с гор.
Крал с сомнением посмотрел на него.
– Глаза огра лучше проникают в темноту.
Тол'чаку наконец удалось встать, но он слегка покачнулся.
Крал положил руку ему на плечо. В другой руке он по‑прежнему сжимал топор. Горец так и не расстался с ним, и Тол'чак не сомневался, что даже смерть не сможет вырвать у него любимое оружие. Топор и человек казались неразделимыми.
Горец молчал, пока огр делал несколько глубоких вздохов и понемногу приходил в себя.
– Я должен принести тебе извинения, – уже более спокойно сказал Крал. – Я обязан тебе жизнью. И я был к тебе несправедлив.
Тол'чак потер ушибленное ребро:
– Люди всегда так поступают.
– Я не повторю этой ошибки, обещаю.
Тол'чак хлопнул его по плечу:
– Тогда я предупрежу тебя перед тем, как столкнуть вниз с утеса.
На лице Крала появилась улыбка:
– Ты необычный огр.
– И даже больше, чем ты думаешь. – Он убрал руку с плеча горца. – Но куда мы пойдем теперь? Я прыгнул… но не подумал, куда прыгать дальше.
Крал поднял сияющий камень, который выпал из пальцев огра после падения. «Хорошо, что он скатился с карниза после нашего прыжка», – подумал Тол'чак.
– Нам в любом случае нужно торопиться. Свет элв'ина слабеет.
Тол'чак обратил внимание на то, что камень, который еще совсем недавно сиял так, что на него было больно смотреть, начал тускнеть.
– Да и гоблины не оставят нас в покое, – добавил Тол'чак.
Он подошел к краю карниза и посмотрел вниз.
– Ты видишь, как отсюда спуститься вниз? – спросил из‑за его плеча Крал.
– Я вижу дно пропасти. Но прыгать вниз слишком высоко.
Крал отступил к стене и провел ладонью по камню.
– Скала неровная. Здесь много выступов. Мы можем попытаться спуститься.
Тол'чак повернулся к Кралу:
– Я вижу груду валунов под нами. Если мы сможем до них добраться, то оттуда до дна недалеко.
Крал кивнул. Казалось, он оценивает разные возможности – его взгляд блуждал где‑то далеко. Неожиданно он указал топором в дальний конец пропасти.
– Мне кажется, или там мелькает свет?
Тол'чак быстро развернулся и посмотрел в ту сторону, куда показывал горец. Да, там был свет – даже два источника света! Он наблюдал за тем, как они перемещаются. Двойное пламя приблизилось к той же стене, у которой они стояли, только намного ниже, на дне пропасти.
– Гоблины? – спросил Крал.
– Нет, гоблины не любят свет. От него их кровь слабеет.
Тол'чак вспомнил, как племена огров разводили костры в туннелях, чтобы не допустить гоблинов в самые сокровенные части пещер.
– Тогда кто?
– Я не знаю.
– Ты говорил, что глаза огров хорошо видят в темноте. Ты можешь разглядеть какие‑то подробности?
– Слишком далеко, – сказал Тол'чак, с напряжением вглядываясь в сторону огней. Он уловил движение теней, но не более того. – Нет, ничего. Слишком… – Огр замолчал.
– Что? – с тревогой спросил Крал.
Огр упреждающе поднял коготь. Странные образы возникли в его голове, однако прикосновение было знакомым: Фардейл. Брат‑волк находился внизу и пытался ему что‑то сказать:
«Раненый детеныш нуждается в защите. Странный запах оставляет след».
Возникли и другие образы, но их Тол'чак уловить не сумел.
И тут же возник еще один:
«Кровь течет с искрами света».
Тол'чак не понял смысла последнего образа, но волосы у него на затылке встали дыбом.
– Что ты увидел? – нетерпеливо спросил Крал.
– Не видел, чувствовал. Там происходит что‑то странное.
– Откуда ты знаешь?
– Друг… брат… там внизу. Он не один.
– Это он тебе говорит?
Тол'чак утвердительно покачал головой.
– Но он далеко. Непонятно.
Оба огонька скрылись в далеком туннеле.
– Мы должны идти за ними, – сказал Тол'чак, и в его голосе Крал уловил тревогу.
– Почему?
– Я… я не знаю, – солгал Тол'чак.
Крал с подозрением нахмурился.
Тол'чаку стало не по себе, но он больше ничего не сказал. Как описать словами тревогу, возникшую в сердце? Тол'чак знал: если сейчас он достанет сердце‑камень, тот засияет куда ярче, чем волшебный камешек элв'ина.
Сердце его народа звало Тол'чака вперед.
И он должен был следовать этому зову.

Могвид изо всех сил старался усидеть на крупе мчащейся вперед лошади. Как странно скакать на спине у другого животного! Он никогда не видел ничего подобного. Однажды из безопасной чащобы родного леса они с Фардейлом видели стадо степных лошадей, пасущихся на далеких лугах к северу от Западных Пределов. Жеребцы охраняли кобыл с оленьими глазами. Он не мог себе представить, чтобы этих гордых животных кто‑то мог контролировать при помощи кожи и железа.
Какой странный народ живет в этих землях. Неужели они командуют всеми животными? Он вспомнил, как высокий худой человек сказал, что управляет сияющим соколом, а еще как охотники направляли рычащих нюхачей туда, куда им хотелось. Что заставляет людей контролировать других живых существ? У си'луры всегда была возможность принять форму других животных, а мысль о том, чтобы покорить их, казалась им чуждой.
Но если он будет и дальше оставаться в этом теле, то скоро воля человека поглотит его личность, и тогда он начнет понимать. А потом Могвид, как и лошадь под ним, забудет о том, что значит быть свободным. Цепляясь за талию нифай, он молился о том, чтобы этого никогда не произошло.
Неожиданно кобыла споткнулась. Он сильнее прижался к Ни'лан, опасаясь, что силы ног будет недостаточно, чтобы удержаться на спине лошади. Копыта лошади скользили по мокрой палой листве.
– Эта лошадь тебя не сбросит, – сказала Ни'лан, намекая, что ему не следует так сильно сжимать ее тело.
Он немного ослабил хватку, но оставался настороже. Как можно доверять порабощенному животному? Он смотрел во все глаза и изо всех сил прислушивался.
Листва смягчила топот копыт, когда они скакали по очередному склону. Однако Могвид продолжал слышать шум крыльев. Даже его несовершенные человеческие уши говорили о том, что чудовища приближаются.
Должно быть, женщина нифай также это поняла.
– Мы успеем, – сказала она, но Могвиду показалось, что она пытается убедить в этом себя.
Другая лошадь скакала впереди, она несла лишь одного всадника. Кобыла первой оказалась на вершине холма. Рокингем придержал ее и показал рукой вперед.
– Там впереди поляна. Мы направляемся туда? – спросил он. Снова хлынул холодный дождь. – Я не вижу входа в пещеру.
– Да, вход именно там, но он спрятан, – ответила Ни'лан, когда жеребец поравнялся с кобылой и поскакал дальше. – Торопись!
Пара лошадей начала спускаться вниз по склону. Их копыта скользили, мокрые ветки норовили сбросить Могвида на землю. Только крепко зажмурив глаза, он сдерживал крик ужаса. Вновь раздался удар грома, но сердце стучало в его груди едва ли не громче. Когда гром отгремел, Могвид понял, что тихонько скулит.
Он уже лишь чудом удерживался на спине лошади, когда их жуткая скачка прекратилась и Могвид осмелился открыть глаза. Всадники остановились на небольшой поляне. Опасаясь, что лошади вновь начнут безумную скачку, он соскользнул на траву и сделал несколько шагов в сторону.
Ни'лан показала на вход в пещеру, который охраняли корни дуба.
– Вот пещера, – сказала она Рокингему, когда тот остановил рядом с ней кобылу.
– Тихо! – прошипел он, предупреждающе поднимая руку.
Ноги Могвида напряглись. Он был готов бежать.
– Что такое? – прошептала Ни'лан и быстро оглядела поляну.
– Слушай. – Рокингем соскочил на землю, жестом предлагая Ни'лан последовать его примеру.
Могвид напряг слух, но услышал лишь шелест дождя в листве. Даже гром стих. Однако по напряжению в воздухе он чувствовал, что это лишь затишье перед настоящей бурей.
– Я ничего не слышу, – сказала Ни'лан, привязывая лошадей. На ее лице появилось недоумение, а потом глаза нифай широко раскрылись: – Крылья! Их больше не слышно. Бегите!
Рокингем уже бежал.
Но они опоздали. Трое беглецов не успели добраться до входа в пещеру. Две огромные фигуры, широко раскрыв крылья, грузно опустились на землю перед ними. Когти глубоко вошли во влажную почву и оставили за собой борозды, прежде чем чудовища остановились.
Как только Могвид их увидел, он закричал и от ужаса упал на колени. Две пары красных глаз внимательно изучали его. Черные крылья сложились за спиной, и он уловил запах гниющего мяса. Воздух наполнился злобой и ненавистью. Даже в своих самых страшных кошмарах он не мог себе представить таких жутких чудовищ.
– Маленькие мыш‑ш‑ки, куда вы так торопитес‑сь? – прошипело одно чудовище.
Другое хрипло рассмеялось:
– Неужели вы рас‑считывали убежать от голодной кош‑ш‑ки?
У них за спиной от ужаса заржали лошади. Кобыла пыталась вырваться, но не могла порвать веревку, которой была привязана к дереву. Однако жеребец сумел освободиться и поскакал по поляне – его глаза побелели от ужаса.
Один из зверей сделал молниеносный рывок за бегущей лошадью и вонзил когти ей в спину. Через мгновение клыки и когти уже разорвали живот жеребца, на холодную землю полилась кровь. Затем чудовище отпустило жеребца, позволив ему сделать несколько шагов. Внутренности несчастного животного волочились по земле. Скал'тум засмеялся, на его губах закипела кровавая пена. К счастью, чудовище было слишком голодно – в следующий миг оно расправило крылья и набросилось на жеребца. Теперь они уже не видели умирающего скакуна, но услышали его предсмертное ржание. Могвид зажал уши. В этот момент он и сам хотел умереть, чтобы положить конец ужасным звукам.
Наконец отчаянное ржание смолкло, и монстр отступил назад. На земле лежали останки, едва ли напоминающие прекрасное животное, – груда окровавленного мяса, костей и внутренностей.
Могвид прижался лицом к земле, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Через мгновение его вырвало.
Желудок еще не успел успокоиться, как он почувствовал взгляд чудовища на своей спине.
– Хорош‑шо, что хотя бы один из вас‑с умеет кланяться с‑своему господину, – рассмеялось одно из чудовищ.
Когда Могвид поднял лицо, заговорило то чудовище, которое убило лошадь, от крови его морда почернела, лишь белели клыки в страшной пасти.
– Где девуш‑ш‑ка, которую мы ищем? – Чудовище указало на труп лошади. – Или кто‑то из ва‑с‑с хочет с‑стать моим вторым скакуном?
– Мы ничего вам не скажем, псы Темного Властелина, – храбро ответила Ни'лан.
Однако ее слова не смогли успокоить Могвида.
Ближайший зверь зашипел.
Из‑за спины Ни'лан быстро заговорил Рокингем:
– Вы меня знаете, о лорды Черной Крови.
Ни'лан повернулась к нему. Ее глаза горели ненавистью. Рокингем не обратил на нее внимания.
– Я скажу вам, где прячется девчонка.

ГЛАВА 28

Эр'рил старался не утомлять старика слишком быстрой ходьбой. Если Бол снова потеряет сознание, то они потратят еще больше времени. Поэтому он поддерживал разумный темп, хотя его ноги рвались вперед.
Но когда воин посмотрел на седобородого старика, он понял, что эти тревоги были напрасными. После того как Элена передала ему часть своих сил, Бол выглядел совсем неплохо. Он больше не приволакивал ноги, и его дыхание выровнялось. Эр'рил мог бы даже ускорить шаг, если бы Элена не бросала на дядю тревожные взгляды. Он понимал, что девушку беспокоит энергия, наполнившая ее дядю. Именно этот взгляд и заставил Эр'рила сдерживать себя, пока они направлялись к дальней стене.
Тут Бол стал возмущаться:
– Даже пещерные крабы ползают быстрее, чем мы. Слышите, как шипят гоблины, они теряют терпение.
– Нет, дядя. Они держат дистанцию. Волк прикрывает нам спину.
Эр'рил отметил, что Элена верит лесному зверю. Она даже заявила, будто волк что‑то учуял во влажном ветре. Хищник некоторое время стоял, подняв вверх нос, вглядываясь своими необычными янтарными глазами в темноту, и только после этого двинулся вслед за ними. Тогда и Элена пошла дальше.
– Волк у нас за спиной, – проворчал дядя Бол. – Звучит не слишком вдохновляюще.
– Мы не будем идти быстрее, – заявила Элена голосом, не терпящим возражений.
Лунный сокол, сидящий на ее плече, взмахнул крыльями, словно показывая, что никому не следует спорить с человеком, которого он выбрал.
Хотя они с Болом хотели идти быстрее, Эр'рил не стал ускорять шаг. Он вдруг понял, что в данном вопросе доверяет инстинктам Элены больше, чем себе и ее дяде, и от этой мысли чуть не споткнулся. Он доверяет ведьме!
Воин подумал о сотнях других молодых магов, которые начинали свое обучение. Многие из них становились высокомерными и упрямыми после того, как впервые почувствовали вкус магии, поняли свое могущество. Постепенно время усмиряло их гордые души – они понимали, что их сила тоже имеет пределы и вместе с новыми возможностями появляются опасности, а на плечи ложится большая ответственность за других людей.
Эр'рил наблюдал за Эленой. Одной рукой она придерживала рукав дяди, не давая ему ускорить шаг, а ее глаза постоянно изучали пещеру. Она успевала следить за бредущим позади волком и оценивать то, что их ждет впереди. Наконец Элена перехватила взгляд Эр'рила, но не отвела глаз. Ей удалось многое узнать о магии за очень короткое время, она увидела, что ее можно использовать для уничтожения и для спасения, поняла, как сложно ее контролировать. И самое главное – она чувствовала свою ответственность.
Теперь Эр'рил прочитал в ее усталых глазах упорство. Нет, ее своеволие не было результатом гордости и тщеславия, огонь ее многому научил. Всего лишь за два дня она узнала о том, как быть магом, больше, чем многие ученики за долгие годы обучения. И хотя ей не были известны заклинания и другие премудрости магии, но она поняла нечто более существенное – могущество делало ее ответственной за последствия ее применения.
Ведьма она или нет, но он верил Элене.
Эр'рил оторвался от ее взгляда, и они продолжали идти к трещине в дальней стене. Впереди их ждали тайны и опасности, а без меча ему придется сражаться голыми руками. Удивительное дело: он ощущал некоторое утешение от мысли, что у него за спиной находится ведьма.
Он вел свой маленький отряд по неровной тропе, предупреждая их о скользких местах или ненадежном камне. Шипение каменных гоблинов заставляло Эр'рила спешить, но ни один из маленьких уродцев ни разу не вышел на свет. Лишь тени да темная фигура волка двигались вместе с ними.
– Почти добрались, – сказал Бол, когда они приблизились к расщелине.
Эр'рилу показалось, что в голосе старика слышится усталость. Он бросил на него короткий взгляд. Дядя Бол дышал ровно, на щеках играл румянец.
– Подумать только, мне даже нравилось исследовать эти руины, – проворчал старик. – Но я больше ни за что не спущусь в эти сырые скользкие туннели.
– Скоро мы отсюда выберемся, – громко сказала Элена, а потом добавила уже тише: – Я надеюсь.
Эр'рил подошел к темной расселине.
– Передай мне свою лампу, Бол.
Теперь, когда воин остался без меча, он мог сам освещать дорогу.
Он чувствовал, что впереди их ждет еще много опасностей. Бол протянул ему лампу, и Эр'рил проверил уровень оставшегося масла.
– Уж не знаю, в какую игру играют гоблины, но им лучше закончить ее поскорее, – мрачно заметил он.
Масло в лампе почти все выгорело. Эр'рил уменьшил пламя, чтобы растянуть его остатки. Теперь с ними был лунный сокол, так что топливо можно экономить.
Эр'рил поднес лампу к зияющей трещине в стене. Он не стал входить туда сразу и попытался разглядеть, что там внутри. Издалека ему показалось, что расселина имеет естественное происхождение. Но теперь, когда подошел ближе, он понял, что ошибался. Путь указывали грубо обтесанные каменные арки. Ни природа, ни боги не имели отношения к этому проходу, но Эр'рил сомневался, что он создан руками человека. На неровной поверхности камня остались древние следы когтей, а на первой арке Эр'рил разглядел грубый рисунок – группа гоблинов.
Эр'рил провел пальцами по стене. Как только он коснулся камня, шипение гоблинов стихло. К этому моменту они настолько привыкли к постоянному шуму, что наступившая тишина оглушила.
– Полагаю, игра близится к концу, – прошептал Бол, но голос прозвучал довольно громко. – Думаю, нам не стоит тревожиться из‑за недостатка масла в лампе.
– Пошли, – сказал Эр'рил и повел их в туннель. – Мне уже надоела эта бесконечная погоня.
Они прошли под первой аркой. Теперь, когда Эр'рил оказался рядом с рисунками, он понял, что изображенные на арке гоблины заняты сексуальными играми. Это была настоящая оргия с набором всевозможных позиций – среди них попадались такие, о существовании которых Эр'рил даже не догадывался. Он заметил, что глаза Элены широко раскрылись от удивления, как только она поняла, что изображено на стенах. Девушка покраснела и отвернулась.
– Любопытно, любопытно, – проговорил Бол, наклонившись поближе, чтобы получше рассмотреть пару гоблинов, которые делили одну самку на двоих.
Мужчины были настолько поглощены рисунками, что Элена первой заметила изменения в туннеле.
– Я вижу свет, – сказала она.
Эр'рил посмотрел вперед и увидел слабое сияние, которое начиналось за поворотом. Он прикрыл лампу, чтобы оценить силу внешнего источника света. В наступившей почти полной темноте новый свет показался ему ослепительно ярким. И хотя он был рассеянным, его цвет и интенсивность пробудили у Эр'рила какие‑то воспоминания. Где же он видел такое серебристое сияние?
– Я думал, гоблины избегают света, – заметил Эр'рил.
– Да, если речь идет о ярком свете, – ответил Бол. – Некоторые утверждают, что глаза гоблинов привыкли к источникам света другого рода, что позволяет им передвигаться по темным тропам в глубинах гор. Кое‑кто считает, что эманации магии скал освещают их путь. Именно по этой причине они нападают на шахты, где добывают кристаллы, и на священные пещеры. Магия скал влечет их, как магнит железо.
– Мой железный амулет, – вдруг сообразил Эр'рил. – Он создан при помощи магии стихий. Я спрятал его очень надежно. Но если они способны чуять магию…
– Не чуять, а видеть. Некоторые говорят…
Эр'рил нетерпеливо помотал головой:
– Некоторые говорят, некоторые говорят – хватит болтать! Этот свет настолько ярок, что он ослепил бы даже воина из пустыни южных земель. Мы узнаем, зачем гоблинам нужен такой свет, если пойдем вперед. – Эр'рил решительно зашагал по туннелю. – Магия стихий или нет, но я получу обратно свой амулет.
Он направлялся к источнику серебристого света. По мере того как он становился ярче, воина все сильнее мучил вопрос: где он уже видел такой свет? Его чистота преображала скучные грязные стены туннеля, открывая дух скалы. Теперь даже грубо высеченные арки казались красивыми. Так где же…
Наконец он вспомнил… и остановился. Он уже видел этот свет! Эр'рил содрогнулся и покачал головой. Это невозможно! Только не здесь. Скорее всего, после стольких часов, проведенных в темноте, глаза ему отказали. Тусклое желтое пламя лампы и серебристое сияние сокола. Нет, чистый свет впереди – это нечто другое.
Он обнаружил, что ускорил шаги.
– Подожди, – сказала Элена из‑за его спины. Она беспокоилась о дяде. – Мы не можем так спешить. То, что впереди, может подождать.
«Нет, – подумал Эр'рил, – не может». Однако он нуждался в Элене, а потому замедлил шаг. Он верит ей.

– Что заставило тебя так спешить? – спросил Бол, когда они с Эленой догнали Эр'рила.
Элена с тревогой смотрела на дядю, опасаясь, что ему снова станет плохо. Она не слишком доверяла своей магии и надеялась, что они успеют добраться до настоящего целителя. Девушка знала, что действие магии закончится, когда подойдет к концу запас масла в лампе, и тогда ее дядя вновь ослабеет, а его сердце может не выдержать. Однако сейчас он выглядел хорошо.
Дядя Бол протянул руку к воину:
– Не торопись, Эр'рил. Девочка устала. Она не может идти так быстро.
Тень улыбки промелькнула по губам Элены. Она так тревожилась из‑за дяди – ей и в голову не приходило, что он беспокоится о ней.
– Я в порядке, дядя. Но нам следует соблюдать осторожность.
– Элена права, – заметил Эр'рил. – Впереди находится нечто странное. И я не знаю, опасно ли оно для нас. Но мы должны сохранять силы, рассчитывая на самый худший вариант.
И Эр'рил вновь зашагал к источнику света, вытянув перед собой руку с лампой.
Дядя Бол подтолкнул Элену вперед. Теперь туннель стал немного шире, и они могли идти рядом.
– Я видел выражение твоего лица, Эр'рил, – сказал Бол, обращаясь к идущему впереди воину. – Кажется, ты догадываешься, что нас ждет впереди.
– Вот тут ты ошибаешься, старик.
– Старик? Ты прожил больше меня в пять или шесть раз. Но не будем об этом. Что ты подозреваешь? Что тебя тревожит?
– Дурные воспоминания, и ничего больше.
– О чем?
– А тебе этот свет… не кажется странным?
Дядя прищурился и посмотрел вперед.
– Свет мне кажется красивым, – вмешалась Элена.
Эр'рил покачал головой с таким видом, что она сразу почувствовала себя глупой. Но он действительно красив! Казалось, он очищал все вокруг, и чем глубже они погружались в его сияние, тем заметнее менялся воздух – уже не казался таким тяжелым и влажным, словно они вышли в весеннее утро после долгой зимней ночи.
– Это противоестественно, – сказал дядя. – И это не магия стихий – она слишком сильна. Быть может, мы видим колдовской свет? Впрочем, я никогда не слышал, чтобы гоблины умели колдовать. По правде говоря, о гоблинах мало что известно. – Он показал на гротескные рисунки, оставшиеся у них за спиной. – К примеру, я бы никогда не догадался об их… неумеренных аппетитах.
– Это магия, – заявил Эр'рил. – Я почти ощущаю ее запах.
– Вовсе нет. Как я уже говорил, магия стихий вещь тонкая. Стихии не могут обладать такой силой.
– Это не магия стихий, – сквозь стиснутые зубы сказал Эр'рил. – Она чирического происхождения!
Бол споткнулся и замер на месте.
– Чепуха! Здесь? Когда Чи покинул наши земли, в этих местах не мог остаться такой мощный источник силы. В А'лоа Глен я бы еще мог предположить, но только не здесь.
Эр'рил повернул к дяде Болу встревоженное лицо:
– Однажды мне уже довелось видеть подобный цвет.
– Где? – спросила Элена.
Воин не ответил. И он не смотрел в сторону Элены.
– Где? – повторил вопрос дядя.
После долгой паузы Эр'рил ответил:
– Когда была создана Книга.
– Что? Ты уверен?
– Такое забыть невозможно. – В его глазах появилось отстраненное выражение, он мысленно перенесся в другие время и пространство. – Брат Шоркан поставил задачу: «Жди знака – вспышки ослепительно белого света». Я должен был закрыть Книгу и завершить заклинание. – Его взгляд изменился, и он посмотрел на дядю Бола.
– Свет… неужели ты хочешь сказать?..
– Я никогда этого не забуду. Даже после пяти сотен зим. Эта картина навсегда осталась перед моими глазами, она выжжена у меня в душе. Там был такой же свет, полный чирической силы.
Дядя Бол поскреб бороду и пробормотал:
– Странно. Быть может, существует другое объяснение.
– Проклятые гоблины могут оставить объяснения при себе. Я лишь хочу вернуть свой амулет.
– Может быть, это он и есть, – предположила Элена. – Может, он играет какую‑то важную роль.
Глаза дяди засверкали.
– Девочка права! Это же очевидно!
Эр'рил нахмурился еще сильнее:
– Это не имеет значения.
– Нет, Эр'рил, ты ошибаешься. Зачем гоблин показал тебе амулет, а потом бросился наутек? Это совсем на них не похоже. Чего они хотят?
Эр'рил бросил быстрый взгляд на Элену и тут же отвел глаза. Бол перехватил его взгляд.
– У меня возникла такая же мысль. Это как‑то связано с Эленой, – сказал он.
Девушка сжалась. У нее и самой появлялись такие же предположения, но ей стало еще страшнее, когда их высказали вслух. «Пожалуйста, – начала она безмолвно молить, – избавьте меня от этого». На ее плечах и так лежало тяжкое бремя вины – родители, дом, тетя Фила, Джоак.
– Но я ошибся, – продолжал дядя Бол.
Эр'рил недоверчиво приподнял брови, Элена разделяла его чувства.
– Тогда чего хотят гоблины? – спросил Эр'рил.
– Ну, это же очевидно! – Дядя Бол протянул руку и погладил Элену по голове. – Если бы она мне не помогла, я бы никогда не догадался.
– О чем? – спросили одновременно Элена и Эр'рил.
– Не о чем, а о ком.
Ноздри Эр'рила начали раздуваться от нетерпения. Элена спокойно ждала. Как она уже предупреждала воина за ужином – всего лишь сутки назад, но ей казалось, что с тех пор прошли столетия, – дядя Бол будет рассказывать свои истории так, как посчитает нужным.
– Ну говори, старик! – нетерпеливо проворчал Эр'рил. – Кого они хотят?
Дядя закатил глаза, словно ответ был очевиден:
– Тебя, конечно.
Элена внимательно слушала спор двух мужчин. Она очень рассчитывала, что дядя Бол прав. Если уж они зачем‑то понадобились каменным гоблинам, то пусть в этом не будет ее вины.
– Меня? Они хотят меня? – изумился Эр'рил. – Я никогда прежде не встречался с каменными гоблинами – ни разу за сотни зим моих скитаний по земле. И зачем я им нужен?
Бол провел пальцами по бороде, словно пытался ее причесать, и пожал плечами:
– Ответ мы найдем впереди.
Элена облегченно вздохнула; теперь, когда бремя ответственности за их невзгоды было снято с ее плеч, она немного расслабилась и обернулась назад. И сразу заметила темную тень возле одной из стен: волк все еще следовал за ними. Бедняга, наверное, он испуган не меньше ее и рассчитывает, что они выведут его из лабиринта туннелей. Она помолилась, чтобы они не обманули надежд животного.
– Тогда пойдем дальше, – сказал Эр'рил. – Если им нужен лишь я, то они пропустят вас.
– Нет, мы уйдем отсюда вместе, – сказал дядя Бол.
– И волк с нами, – добавила Элена, но мужчины не обратили на ее слова внимания, дядя лишь рассеянно потрепал ее по плечу.
И они двинулись вперед. Эр'рил нес бесполезную теперь лампу, он погасил ее, чтобы поберечь остатки масла, – свет, идущий им навстречу, стал таким ярким, что они все видели и так. К тому же сокол сиял на плече Элены.
Она все время поглядывала за следовавшим за ними волком. Зверь поджидал, пока они отойдут на приличное расстояние, потом быстро преодолевал его и находил новое укрытие, стараясь скрыться в тени. Но по мере того как свет становился ярче, сделать это становилось все труднее.
Теперь Элена могла лучше разглядеть их нового спутника и шла боком, постоянно оглядываясь. Она с удивлением обнаружила, что шкура волка не была совершенно черной, как она подумала сначала, в ней имелись коричневые и золотистые полоски. Мех волка сиял в серебристом свете, а глаза казались озерами расплавленного янтаря. И еще Элена заметила, что он стал хромать еще сильнее. Голова животного вздрагивала от боли, когда он переносил вес на больную переднюю ногу. Бедняжка!
Вскоре она заметила, что и волк ее внимательно разглядывает. В какой‑то момент их глаза встретились, у Элены вдруг закружилась голова, а правую руку начало покалывать, и она ощутила жар. Элена вдруг представила себе дикий лес его родного дома – сердце волка мечтало вновь очутиться в нем и мчаться по узким извилистым тропинкам. Глаза Элены широко раскрылись, и стены туннеля исчезли. Перед ней возник образ:
«Птенец вываливается из гнезда и начинает падать на землю, но в самый последний момент расправляет крылья и летит. И когда он начинает набирать высоту, маленькая птичка превращается в орла, и его крылья закрывают солнце, проглатывая весь мир».
А потом видение исчезло. И вновь возник туннель. Теперь Элена видела лишь янтарные глаза волка, сияющие и огромные. Она споткнулась о камешек.
Дядя Бол успел ее поддержать.
– Осторожно, милая, – пробормотал он.
Она едва слышала его слова, продолжая смотреть на волка. Что сейчас произошло? Она протерла глаза. Волк все смотрел на нее из своего убежища. Вот он прищурился. Каким‑то образом Элена поняла, что ему известно о том, что с ней произошло. Элена видела, как веки волка опустились, скрывая диковинные янтарные глаза.
Нет! За этим стояло нечто большее, вдруг сообразила Элена. Волк не просто знал о ее видениях, он их посылал!
Но как? Почему? И что они значат?
Она схватила дядю за рукав и заставила его остановиться.
– Волк… волк… он…
– Тихо, Элена, мы почти вышли из туннеля.
Девушка видела, как Эр'рил посмотрел на волка, услышав ее слова. На лице воина появилось угрожающее выражение, словно он опасался нападения. Но когда он увидел, что зверь спокойно прилег у стены туннеля, вопросительно взглянул на Элену. Однако язык Элены примерз к гортани, когда она увидела суровое лицо воина. Как она может объяснить то, что с ней произошло? Эр'рил отвернулся, не дождавшись ответа.
А дядя Бол и вовсе не отводил глаз от лившегося сквозь каменную арку света.
– Как красиво, – тихо сказал он.
Только сейчас Элена заметила, каким ярким стал свет.
Дядя Бол кивнул Эр'рилу, призывая его двигаться дальше:
– Давайте посмотрим, что там находится.
И вновь воин повел их вперед, но теперь он двигался медленно, неуверенно, словно опасался того, что может увидеть. Элена шла за ним и чувствовала, что ноги не хотят нести ее вперед. И это не было страхом: просто свет стал таким ярким, что казался ветром, дующим им навстречу. Элена обнаружила, что ей приходится преодолевать сопротивление, чтобы идти дальше, к арке.
– Очень любопытно, – пробормотал у нее за спиной дядя Бол.
Он наклонился вперед и подтолкнул внучку, словно они шли против ветра.
Эр'рил поднес руки к лицу, защищая глаза, он приближался к арке.
Элена оглянулась назад, чтобы проверить, следует ли за ними волк, и заметила, что он вышел на освещенную часть туннеля. Теперь здесь не осталось тени, где он мог бы спрятаться. Тем не менее он по‑прежнему следовал за ними, низко опустив голову к земле и прижав уши. Волк сделал еще пару шагов вперед и неожиданно остановился. Его тело задрожало, он сделал неуверенный шаг, шерсть пошла рябью. Еще шаг… волк явно испытывал боль, шея была напряжена. Элена ахнула. Теперь внешняя оболочка волка стала текучей, как густой сироп. Казалось, идущий из‑под арки свет хотел сорвать форму волка прочь. И то, что оказалось под ней, не было волком, а чем‑то текучим, постоянно меняющимся. «Расплавленный воск», – подумала Элена.
И лишь одна часть его тела не менялась – глаза. Все те же янтарные глаза смотрели на нее из массы меняющейся текучей плоти.
Ошеломленная Элена смотрела, как он пытается следовать за ними. Однако движение требовало слишком много усилий, и Элена поняла, что процесс стал слишком мучительным для него. Казалось, волны боли рвут его текучую плоть. Он отступил сначала на один шаг, потом на другой. И по мере того как существо отходило назад, оно снова превращалось в волка – уши, конечности, хвост, мех, – пока Элена не засомневалась, что действительно видела диковинное превращение.
Волк смотрел на нее, когда Элена последовала за дядей к арке, все ближе к яркому свету. Но теперь она знала, что это не волк. Она видела, как он отступил еще на шаг. Он не сводил глаз с лица Элены, и она ощутила глубокую печаль. Но исходила ли она от волка или являлась ее собственным чувством, девушка не знала.
– Добрая Мать! – воскликнул Эр'рил.
Элена посмотрела на воина, чтобы понять, видел ли он, что происходило с волком. Однако Эр'рил стоял к ней спиной. Он добрался до выхода из туннеля и остановился, опираясь рукой на последнюю каменную арку, и смотрел в проем.
Она увидела, как воин опускается на колени.
– Нет, Добрая Мать, этого не может быть! Все, что угодно, только не это! – вскричал он. – Не здесь! Прошло столько лет!

ГЛАВА 29

– Где девуш‑шка? – повторил скал'тум, подходя к Рокингему.
Он продолжал вгрызаться в бедро лошади, которое прихватил с собой.
Рокингем вздрогнул и отступил назад, поближе к женщине нифай. На губах Ни'лан появилась презрительная усмешка. Он протянул к ней руку. Рокингем знал, что она может в любой момент разрушить его замысел – сообщить скал'туму, что Рокингем ничего не знает о девушке; он и в самом деле не имел понятия, где искать мерзкую ведьму! Будь прокляты те, кто не способен к обману! Как они доживают до старости? Он протянул к ней открытую ладонь, чтобы она молчала.
Однако Ни'лан не обратила внимания на его жест.
– Ты самый жалкий из жуков, живущих в дерьме, – прошептала она, не сомневаясь, что он намерен их предать.
Рокингем бы так и сделал, чтобы спасти свою шкуру, но время еще не пришло.
Он рискнул оторвать взгляд от скал'тума и посмотрел на Ни'лан. Рокингем постарался говорить низким голосом. В Блэкхолле утверждали, что приспешники Темного Властелина плохо слышат низкие звуки. Их заостренные уши лучше всего улавливали высокие звуки. Так или иначе, но Рокингем постарался говорить быстро и тихо.
– Молчи! Если хочешь жить, позволь мне вести переговоры. Верь мне.
– Верить тебе! – громко сказала Ни'лан. – Уж лучше я сразу поверю Черной Душе.
– Если не хочешь стать их обедом, придержи язык.
Сгорбленная фигура Могвида придвинулась к Рокингему.
Меняющий форму не мог оторвать глаз от останков гордого скакуна.
Кобыла перестала дергаться, ее глаза побелели от ужаса, но она стояла тихо. «Умная лошадь», – подумал Рокингем.
Могвид решил вмешаться в их разговор.
– Если этот человек знаком со зверями, то пусть и говорит с ними.
Маленькая женщина решительно тряхнула головой.
– Он ничего не знает. Он…
– Вот именно! – прервал ее Рокингем, полный решимости не дать Ни'лан рассказать о том, что он ничего не знает. Пристально глядя на нее, он едва слышно добавил: – Я не знаю. В этом все и дело. Я не могу открыть им ничего существенного – но у меня есть шанс спасти наши шкуры. Я не хочу стать пленником. Смерть от их когтей покажется приятной по сравнению с тем, что с нами может сделать Темный Властелин. – Он посмотрел на труп лошади. Настоящее милосердие по сравнению с тем, что происходило в подземельях Блэкхолла. – Дай мне сделать свою работу.
Именно это получалось у него лучше всего – выживать при помощи сообразительности и языка.
Ни'лан бросила на него свирепый взгляд, но промолчала.
Рокингем повернулся к скал'туму, который разгрыз бедренную кость и теперь высасывал костный мозг. Зверь понимал, что они попались в ловушку, и наслаждался их страхом. Второй скал'тум приблизился к ним и посмотрел на Рокингема:
– Я слышал жужжание мухи, но не ответы. С‑скажи нам, где прячетс‑ся девушка.
Солдат расправил плащ, стараясь показать свою уверенность и спокойствие перед двумя огромными чудовищами, откашлялся и заговорил:
– Как и вы, великие лейтенанты Черного Сердца, я иду по следу ребенка‑ведьмы.
– Ты потерпел неудачу. В Блэкхолле уже все извес‑стно. Нас‑с отправили с‑сюда, чтобы ис‑справить твою ошибку.
Рокингем развел руки в сторону, чтобы показать, что он шокирован и обижен.
– Ошибку совершил не я. Во всем виноват старик, Дисмарум. Он не последовал моему совету захватить девушку силой, а попытался использовать обман. Так произошло его падение – в результате мы оба не добились успеха! Эта девушка наделена беспредельной хитростью. Она сумела избежать множества ловушек темного мага.
– А где в это время был ты, маленький человечек?
Он положил руку на сердце.
– Черное Сердце отдал меня темному магу. У меня не было выбора, я должен был подчиняться Дисмаруму – хотя он и ошибался. Но когда Дисмарум потерпел неудачу и при помощи своей магии позорно бежал, я получил возможность преследовать девушку на свой страх и риск. Так я и сделал.
– Так почему она до с‑сих пор на с‑свободе?
– Она быстра, ее охраняют сильные союзники и могучая магия.
– Она еще ребенок.
Он ткнул пальцем в грудь ближайшего зверя.
– Ребенок, который умудрился убить одного из вас. Вам не следует ее недооценивать, как это сделал ваш неудачливый собрат.
Второй скал'тум, чьи когти покраснели от крови лошади, подошел к Рокингему. Он постарался сохранять спокойствие. Пришло время показать твердость.
– Ты лжешь нам человек со с‑слабой плотью, – сказал скал'тум. – Мы встретили убийцу нашего брата. И это была не девушка. Ему даже известно, как разбить нашу темную защиту.
Будь проклят болтливый великан! Рокингем почувствовал, как им овладевают ужас и оцепенение, но смог изобразить полнейшее равнодушие, стараясь найти какой‑то выход. Наконец он резко ответил:
– И как вы думаете, кто открыл ему ваши тайны?
Новая мысль заставила скал'тума задуматься. Он бросил взгляд на своего спутника, а потом снова посмотрел на Рокингема. Теперь его голос стал не таким угрожающим.
– Она вс‑се еще на свободе. И тут вина полнос‑стью лежит на тебе.
– Верно, она еще не закована в кандалы, и наш господин все еще не удовлетворен. – Рокингем не сумел сдержать дрожи, когда представил себе, от чего его господин может получить удовлетворение. Его язык стал слегка заплетаться, но он продолжал: – Но… но… я преследовал ее. Гнал, как листок во время бури, и теперь она попала в ловушку. Осталось только ее забрать оттуда.
– Откуда?
Рокингем показал на заросший корнями вход в пещеру.
– Она в ловушке, но находится слишком глубоко. Вам не добраться до нее до рассвета.
Оба скал'тума посмотрели в сторону восточного горизонта, их крылья затрепетали. Что ж, некоторые вещи пугают даже скал'тумов. Рокингем позволил себе мимолетную улыбку.
– Только я способен выманить ее наружу.
– Если она так сильна, как ты, жалкий маленький человечек, с‑сможешь привести ее сюда?
– У меня есть то, что она хочет. – Рокингем кивнул в сторону Ни'лан, чье лицо исказилось от ненависти и презрения. Наступил критический момент. – У меня ее любимая сестра.
Он увидел, как была поражена Ни'лан. Теперь Рокингем мог позволить себе улыбнуться. Иногда даже честные люди становятся частью обмана. Ненависть и удивление были вполне естественными. Он снова повернулся к двум скал'тумам.
– Честно говоря, я даже рад, что вы появились так вовремя. Теперь я могу оставить ее под вашей надежной защитой и выманить девушку наружу.
Рокингем жестом показал Могвиду, который спрятался за спиной Ни'лан, что ему следует подойти. Си'лура застыл на месте, он дрожал от страха.
– Вы вдвоем постережете сестру, – сказал Рокингем скал'тумам, – а я с моим стражем отправлюсь за девушкой.
Он снова поманил к себе Могвида. На этот раз си'лура повиновался и подошел к Рокингему. Он встал так близко, что казался его тенью.
Один из скал'тумов подошел к Ни'лан. Надо отдать ей должное – она даже не дрогнула, когда чудовище нависло над ней. Женщина лишь бросила взгляд на Рокингема.
– Берегите ее, – сказал Рокингем. – Иначе нам будет трудно поймать ведьму.
– Мы выполним с‑свой долг, – сказал скал'тум, оказавшийся рядом с Ни'лан.
– А ты выполни с‑свой, – добавил другой.
Рокингем подобострастно склонил голову, пряча довольную улыбку. Он подхватил ошеломленного Могвида под руку и повел его к пещере.
Из‑за спины послышался голос скал'тума, испачканного в крови лошади:
– Ес‑сли ты нас‑с предашь, тебе не поможет то, что ты творение нашего господина, мы разорвем тебя на час‑сти и попируем твоими глазами.
Плечи Рокингема приподнялись, словно он пытался защитить свою шею. Он не понял, что имел в виду скал'тум, когда назвал его «творением господина». Впрочем, он с такой легкостью их обманул – стоит ли обращать внимание на мысли, которые бродят в их глупых головах. Он подтолкнул Могвида, и тот полез между корней в пещеру. Рокингем обернулся к скал'тумам.
– Верьте мне! – воскликнул он.
Затем его взгляд скользнул по Ни'лан, но он тут же отвел глаза. Предательство – это блюдо, которое лучше всего подавать холодным. И все же его сердце дрогнуло. Он вдруг вспомнил женщину, которая смотрела на него такими же глазами, полными ненависти и обиды. Но кем она была? Он протиснулся между корнями и зашагал вслед за Могвидом по тропе, устланной опавшей листвой. Когда же это произошло? Он почти вспомнил ту женщину – даже ее запах, желтые нарциссы и солнечный свет на золотых волосах, – но образ упорхнул, словно бабочка. Он потряс головой: наверное, это была одна из шлюх, с которой он переспал в пьяном виде, а потом забыл. Но в глубине души Рокингем понимал, что ошибается.
Могвид откашлялся, привлекая его внимание, широко раскрытые глаза меняющего форму сияли:
– И куда мы теперь пойдем?
Рокингем нахмурился и показал:
– Как можно дальше от чудовищ.
Однако Могвид не шевелился до тех пор, пока Рокингем его не подтолкнул.
– Но… но еще никто из тех, кто ходил этим путем, не возвращался назад.

Тол'чак спрыгнул с последнего валуна и оказался на дне пропасти. Он посмотрел наверх, где Крал все еще балансировал на узком гранитном карнизе. Из‑под ног горца сыпались мелкие камушки. Тол'чак оставил светящийся камень Кралу, чтобы тот освещал горцу путь, но его магия практически иссякла. Теперь камень, который приходилось держать в руке, скорее мешал, чем помогал, но горец вцепился в него, как тонущий огр в бревно.
– Иди влево! – крикнул он Кралу. – Там спуск круче, но больше выступов для когтей.
– У меня нет когтей, – проворчал Крал, но последовал совету огра и переместился к другому краю карниза.
Тол'чак ждал и наблюдал за спуском горца. Ничего другого ему не оставалось. Крал был опытным скалолазом, как и все горцы, ведь им приходилось выживать среди заснеженных пиков Зубов. Даже слабое зрение и камень, зажатый в одной руке, не помешали ему ловко спуститься вниз.
И все же, по мнению Тол'чака, он действовал недостаточно быстро. Огр переминался с ноги на ногу от нетерпения. Ожидание после таких усилий давалось ему тяжело. Мышцы спины ныли, а разбитый коготь на правой руке пульсировал от боли. Даже ноги – две мощные колонны мышц, сухожилий и костей – дрожали после множества прыжков и приземлений. Но еще сильнее было стремление догнать Фардейла. С того самого момента, как образы брата‑волка проникли в его сознание, сердце‑камень толкал огра вперед, чаще всего в те моменты, когда он останавливался или отдыхал – как сейчас.
Он постарался отвлечься и выбросить из головы желание бросить горца и двигаться дальше в одиночку. Нет, огры так не поступают. Один член племени не оставляет другого в опасности, это правило впитывается в плоть и кровь каждого – даже полукровки. «Благородное качество», – подумал Тол'чак, но именно по этой причине войны между кланами были такими жестокими и длились так долго. Ранить одного члена племени равносильно тому, чтобы причинить вред всем его членам. Ни одна обида не оставалась без ответа, ни одна угроза не забывалась, пока все мужчины одного или даже двух племен не бывали уничтожены. Тол'чак нахмурился – эти мысли не доставляли ему радости. Если не считать религиозных церемоний, племена огров никогда не объединялись. А если учитывать характер его народа и кодекс чести воина, он сомневался, что такое вообще возможно.
Иногда честь и верность, подумал Тол'чак со вздохом, не такие уж благородные свойства. И все же он не мог бросить Крала. Он не мог забыть о крови многих поколений огров, текущей в его жилах. Честь и верность, хотя они и стали причиной гибели бесчисленных огров, по‑прежнему являлись неотъемлемой частью его сущности. Он ждал.
К счастью, ждать пришлось совсем недолго. Крал соскочил с последнего валуна и встал рядом с огром.
– Надеюсь, мы сделали правильный выбор, когда двинулись по этой тропе, – задыхаясь, сказал горец. – Обратно нам никогда не подняться.
Тол'чак пожал массивными плечами.
– Мы найдем другой путь обратно, – ответил он и пошел туда, где были свет и Фардейл.
За спиной послышался сдерживаемый стон горца. Кралу бы не помешал отдых после такого трудного спуска, но Тол'чак не хотел, чтобы его брат‑волк ушел далеко. Если эта подземная система напоминала племенную пещеру огров, состоящую из лабиринта пересекающихся туннелей, то Фардейл мог легко среди них затеряться.
– Только скорость поможет нам оторваться от каменных гоблинов, – сказал Тол'чак уставшему спутнику.
– Или случайно снова встретиться с ними, – проворчал в ответ Крал, но старался не отставать от огра.
Дальше они шли молча, экономя силы для путешествия по неровной тропе. Воздух стал густым, точно козье молоко. Мощная грудь Тол'чака легко справлялась с новыми трудностями. Огры приспособлены к жизни в глубоких пещерах. А Крал привык путешествовать по высоким заснеженным пикам в разреженном воздухе Зубов. Он с трудом дышал. Тем не менее горец изо всех сил старался не отставать от огра.
Тол'чак прислушивался к тяжелому дыханию спутника. Крал не жаловался, но Тол'чак понимал, что им придется отдохнуть в самое ближайшее время. Он оглядел пещеру. Впереди громоздились валуны. «Если мы сумеем до них добраться, не останавливаясь, – подумал Тол'чак, – то окажемся рядом с туннелем, в котором скрылся Фардейл». Однако камень его народа продолжал толкать его вперед, делая невозможной даже короткую остановку. Тол'чак быстро двигался, и мысль о задержке казалась ему ужасной. У него за спиной хрипло закашлялся Крал. Тол'чак нахмурился. «Ну еще немного», – подумал он. Он шагал вперед, прислушиваясь к дыханию горца.
Тол'чак настолько сосредоточился на дыхании Крала и скользкой тропе, что не заметил, как от одного из валунов отделилась тень и направилась к нему. И только после того, как на его пути возникла высокая фигура, Тол'чак остановился.
– Я бы хотел получить свой камень обратно, – послышался знакомый голос.
Крал обошел мощное тело Тол'чака, держа в руке камень. Зеленоватый свет вырвал из темноты элв'ина Мерика. Его белая рубашка была порвана, покрыта грязью и какими‑то темными пятнами, очень похожими на кровь, зеленые штаны сильно разорваны, на бедре повязка из рукава рубашки. По ноге стекала кровь. На белой щеке выделялся черный синяк. Он повторил просьбу и протянул руку.
– Мой ветро‑камень. – Хотя он говорил почти небрежно, его рука слегка дрожала.
– Мы думали, что ты мертв, – сказал Крал, продолжавший держать камень в ладони. Он смотрел на элв'ина с некоторой тревогой. – Кровь на тропе возле утеса. Как тебе удалось выжить после прыжка на первый карниз?
– Я не прыгал на карниз. – Он убрал с лица прядь выбившихся из косы волос. – Я сразу прыгнул сюда.
Крал посмотрел в черноту, которую они преодолели, прыгая и осторожно карабкаясь по неровностям стены.
– Ни'лан предупреждала о твоей склонности ко лжи, – пробормотал горец, глаза которого вновь обратились на элв'ина.
– Я говорю правду.
Тол'чак с подозрением посмотрел на него.
– Даже огр не сумел бы выжить после такого падения.
– Я не падал, – презрительно заявил элв'ин.
– Но что же тогда ты сделал? – спросил Крал. – Летел?
– Нет. Элв'ины являются повелителями ветра и воздуха, но даже мы не способны к полету. Магия стихии не настолько сильна. Я не умею летать, но при помощи магии стихий могу контролировать падение в пропасть. Я сумел его замедлить.
– И ты нас ждал?
Элв'ин презрительно искривил губы.
– Я перевязывал раны. – Он показал на свои ноги. – Эти существа застали меня врасплох и успели нанести несколько ударов, прежде чем я вырвался. Когда я останавливал кровь, увидел сияние моего ветро‑камня на вершине утеса. Я наблюдал, как вы спускаетесь сюда, – и ждал. Не вас, камень. – Он вновь протянул руку к Кралу. – Пожалуйста, верни мне его.
Крал продолжал сжимать камень в кулаке.
– Это единственный источник света. Мы должны найти друга.
– Я тоже.
Крал и Мерик пристально смотрели друг на друга.
– Мы можем идти вместе, – вмешался Тол'чак. – Если нас атакуют гоблины, то каждая пара рук будет на счету.
– Я оставлю камень себе, – заявил Крал.
– Ты убьешь свет. А я смогу вновь сделать его ярким.
Крал еще крепче сжал камень. Тол'чак заметил, что после их прыжка в пропасть камень быстро тускнел. После некоторых колебаний горец протянул руку и вложил камень в ладонь Мерика. Однако он продолжал сжимать камень и ладонь элв'ина своей большой рукой.
– Мы пойдем вместе. Поклянись.
– Наш народ не склонен давать клятвы без серьезного повода, горец.
– Как и мой, – заявил Крал, сильнее сжимая руку Мерика. – А теперь клянись.
Глаза Мерика сузились, в них запылала угроза, и он заговорил сквозь зубы:
– Я даю свое слово. Я помогу вам найти вашего друга.
Еще мгновение Крал не выпускал руку элв'ина, глядя в его глаза. Затем кивнул и разжал пальцы.
– Нам нужно идти, – сказал Тол'чак.
– Куда? – спросил Мерик.
– Мы ищем нашего друга в том туннеле, – сказал Тол'чак. – Он там с другими, у них есть свет.
– Свет? – спросил Мерик, в голосе которого появилась надежда. – И он плывет в воздухе? Возможно, это моя птица.
Тол'чак почесал в затылке:
– Нет.
Мерик нахмурился.
– А другого света вы не видели?
Тол'чак покачал головой. Элв'ин выглядел огорченным.
– Почему для тебя так важно найти птицу? – спросил огр.
– Он почуял королевскую кровь. Я это почувствовал, как только оказался в долине.
– Я не понимаю.
Мерик не обратил внимания на последние слова Тол'чака, он внимательно осматривал пещеру.
– Он утверждает, что его птица подобна псу, идущему по следу, – пояснил Крал. – Она ищет их потерянного короля.
– Потомка нашего короля, – уточнил Мерик.
Он потер вновь обретенный ветро‑камень и подул на него. Камень сразу разгорелся ярче, его свет отражался от серебристых волос и белой кожи элв'ина. Элв'ин посмотрел на горца и огра, и в его словах послышалась старая ненависть:
– Когда нас изгнали из наших земель, королеве позволили уйти, но короля оставили в качестве заложника.
Крал обвел рукой пещеру и все, что ее окружало.
– Но откуда ты можешь знать, что потомок вашего короля пережил столько столетий?
– Король дал клятву, что сохранит линию наследования в наших землях.
– Но если он не смог этого сделать?
– Он дал клятву, горец, – ядовито проговорил Мерик. – А мы исполняем свои обещания.
Тол'чак почувствовал, как растет напряжение, и решил сменить тему разговора.
– Твой ястреб…
– Лунный сокол, – поправил его элв'ин, отводя взгляд от Крала.
– Да, та птица, – продолжал Тол'чак. – Как она может искать потомка короля, если она никогда его не видела? Даже нюхачам необходим запах.
– Тут дело не в запахе, а в узах. Яйца лунного сокола окунают в королевскую кровь. Птица и кровь соединяются. Этот сокол – прямой потомок лунного сокола, связанного узами с нашим королем. Потомок узнает потомка. Он сядет только на руку потомка нашего короля, когда почувствует королевскую кровь.
– Но я видел, как сокол сидел на твоей руке, – заметил Крал.
Мерик тяжело вздохнул, словно ему приходилось говорить очевидные вещи:
– В моих жилах течет королевская кровь, я четвертый сын королевы Тратал, Звезды Утра. Это давняя мечта нашего народа – объединить два дома: линию нашей нынешней королевы и линию древнего короля.
Крал хрипло рассмеялся:
– Объединить два благородных дома! Боги, как я рад, что мой клан уже давно оставил все это в прошлом. Мы ни перед кем не склоняем головы.
Лицо Мерика покраснело, когда Крал излагал свои наивные взгляды, тонкие губы элв'ина стали еще тоньше, а в глазах загорелась ненависть. Тол'чак ощутил в этом худом мужчине такие запасы ненависти, что он вдруг показался ему опаснее сотни гоблинов. Огр решил, что пора заканчивать разговор. Кроме того, ему не терпелось продолжить путешествие.
– Там впереди туннель. Мой друг в него вошел. Возможно, туда же полетел и лунный сокол.
Кровь медленно отхлынула от лица Мерика, когда он повернулся к огру, потом элв'ин едва заметно пожал плечами.
– Я пойду с вами, как и обещал. – Он бросил презрительный взгляд в сторону Крала, а потом вновь заговорил, обращаясь к Тол'чаку: – Пусть птица еще немного поохотится.
– Тогда пойдем.
И Тол'чак пошел вперед, пока горец не успел сказать что‑нибудь еще, неприятное для ушей элв'ина. Мерик зашагал рядом с Тол'чаком, а Крал сразу начал отставать.
Они молча пробирались между валунами. Иногда Тол'чаку приходилось втаскивать своих спутников, если им попадались особенно крупные камни. Крал всякий раз хмурился и краснел. Независимый горец неохотно соглашался принимать помощь огра, но деваться ему было некуда. С мрачным видом он брал протянутую огром руку, и тот легко втаскивал Крала на очередной огромный камень.
А Мерик принимал помощь Тол'чака как должное. Он ни разу даже не кивнул в знак благодарности. Казалось, он привык к тому, что ему постоянно помогают. Тол'чак поднимал его, поражаясь, насколько легкое у элв'ина тело, словно его кости были полыми, как у некоторых длинноногих болотных птиц.
Они продолжали молчать. Руки и ноги Тол'чака послушно делали свое дело, и у него появилась возможность поразмыслить над словами элв'ина. Что‑то в них его тревожило, но он никак не мог ухватить суть этих сомнений. Безмолвное продвижение между валунами позволяло огру вспомнить все, что он знал об элв'ине. Его мысли вернулись к их первой встрече; и к тому моменту, когда они преодолели большую часть пути, Тол'чак наконец понял, что его тревожит.
Он повернулся к Мерику. Элв'ин сгорбился, он тяжело дышал после трудного подъема. Даже Кралу пришлось прислониться к ближайшему валуну, после чего он принялся массировать левое бедро.
– Когда мы первый раз встретились на поляне в лесу, ты что‑то говорил о потомке короля. И о какой‑то ведьме. Как все это связано?
Мерик кивнул, он еще не успел отдышаться.
– Да, существует еще и вторая причина, по которой мне было позволено отправиться на поиски короля. Оракул говорил о ведьме наших бывших земель, которая появится в той же долине, что и потерянный король. Ведьма будет привлекать к себе защитников, как мотыльков, летящих на смертельное пламя, и, когда ее войско вырастет, она разорит наши древние дома. Вот почему я должен искать не только короля, но и ведьму.
– Зачем? – спросил Крал, выступая вперед. Он слегка прихрамывал на левую ногу.
– Чтобы убить ее.

ГЛАВА 30

Элена смотрела, как дядя подходит к Эр'рилу, который опустился на колени у входа в следующую пещеру, прикрывая лицо от вырывающегося оттуда света. На щеке Эр'рила сверкала, как самоцвет, слеза.
– Что это? – спросил дядя, положив руку на плечо воина.
Эр'рил ничего не ответил, лишь показал в сторону пещеры, у входа в которую он застыл.
Элена осторожно подошла к дяде и выглянула из‑за его спины, чтобы посмотреть на свет. Его источник находился в центре круглой пещеры. Больше ничего в ней не было.
– Поразительная работа, – сказал дядя, прищурившись и оглядывая пустую пещеру. – Но что тебя опечалило, Эр'рил?
Воин покачал головой и ничего не ответил.
Элена выскользнула из‑за спины дяди, чтобы лучше осмотреть пещеру. В центре, прямо на каменном полу, стояла хрустальная статуя, фонтанирующая серебристым светом. Хотя камень статуи был источником чистого света, девушка с удивлением обнаружила, что он не ослепляет, позволяя рассмотреть саму скульптуру, даже наоборот: свет каким‑то непостижимым образом драпировал статую, подчеркивая отдельные детали работы скульптора.
– Художник, создавший это произведение искусства, обладал поразительным мастерством, – сказал дядя Бол, с беспокойством поглядывая на воина. – Без сомнения, гоблины не имеют к статуе ни малейшего отношения. Камень гладкий, тщательно выполненные глаза и губы – не то что грубые рисунки на арках.
Элена молча согласилась с дядей. Статуя была поразительно красива – однако красота эта показалась ей жестокой.
Скульптор высек фигуру маленького мальчика. Девушка решила, что ему не больше десяти зим. Мальчик стоял на коленях, одной рукой опираясь на пол, другую поднял, словно умолял о чем‑то. Искаженное от боли лицо было обращено к небесам. Не оставляла сомнений и причина страданий мальчика.
– Взгляни, как скульптор выбрал материал, чтобы добиться драматического эффекта, – сказал дядя, положив руку ей на плечо. – Мальчик сделан из хрусталя, а меч серебряный.
Элена кивнула. Краем глаза она увидела, как исказилось лицо Эр'рила при упоминании о мече. Как и ему, ей не нравилась эта деталь скульптуры.
Серебряный клинок пронзил спину мальчика, его сердце, и вышел со стороны груди. Рукоять торчала из спины, а острие уходило в пол пещеры. Казалось, мальчик пытается уйти от судьбы, словно еще не понимает, что он получил смертельный удар, и лишь ощущает боль. Его невинное лицо, обращенное к небесам, умоляло о прекращении страдания. Широко раскрытые глаза как бы вопрошали: «Почему это случилось со мной?»
Элена посмотрела в лицо мальчика и почувствовала, как глаза у нее наполняются слезами. Ей захотелось подойти к нему, утешить, избавить от страданий. Однако она понимала, что это всего лишь статуя. Она была создана много лет назад, но мучительная боль ребенка тронула ее сердце даже через века.
– Как жаль, что статуя осквернена, – резко сказал дядя; как ученый, изучавший древнюю историю, он всегда возмущался, когда видел, что кто‑то портил артефакты. Нахмурившись, он указал на то, что его возмутило. – Наверное, кто‑то из гоблинов повредил статую, когда они тащили ее сюда.
Сначала Элена не поняла, что он имеет в виду. Потом сообразила, что левая рука мальчика, которую он поднял к потолку пещеры, была лишена кисти, словно кто‑то отрубил ее топором. Как странно, что она не заметила этого сразу. Тем не менее, изучая скульптуру, она чувствовала, что дядя ошибается. Статуя была не повреждена, а лишь не закончена – как песня, прервавшаяся за несколько нот до завершения, когда ты всем сердцем их ждешь.
Между тем дядя повернулся к Эр'рилу, выражение его лица было суровым и решительным:
– Что это ты так разволновался, глядя на кусок хрусталя?
Эр'рил молчал, его плечи оставались скорбно опущенными.
Когда он заговорил, не поднимая головы, его голос прозвучал совсем тихо.
– Это мой позор, – прошептал воин. – Мой позор, обретший форму.
Эр'рил не поднимал головы. Дядя Бол был прав. Гоблины заставили их прийти сюда для того, чтобы Эр'рил увидел статую. Каким‑то непостижимым образом каменные гоблины узнали о его постыдном поступке и привели в эту пещеру, чтобы он взглянул в лицо несчастной жертве.
Что ж, если гоблины хотели этого, то их желание исполнилось. Эр'рил знал, что не имеет права отводить взгляд в сторону. Он посмотрел в лицо мальчика, высеченное с удивительными подробностями, оно светилось ярким светом, и воина наполнили воспоминания. Он не мог забыть это лицо – и никогда не забудет. Так он хотя бы воздаст должное жертве, принесенной мальчиком.
Рассматривая маленькое лицо, обращенное к небесам, он вспоминал комнату на постоялом дворе и ту ночь, когда была создана Книга. За последний день к нему уже не в первый раз возвращались эти подробности. Сначала он встретил на улице Грэшима – тот стал темным магом. А теперь скульптура мальчика‑мага, который был принесен в жертву, чтобы Книга напиталась его кровью. Все участники той ненавистной ночи снова собрались вместе.
И все же для Эр'рила оставалось тайной, почему все это происходит, с какой целью их заманили в пещеру, где находилось напоминание о мучительной боли его сердца. Эр'рил поднялся на ноги. Он жил с мыслями о этом постыдном поступке в течение нескольких столетий. И хотя вид статуи усилил старую муку, сейчас в его груди разгорался гнев, который возвращал так хорошо знакомое чувство вины. Он расправил плечи. Тот, кто создал статую, должен ответить – и Эр'рил был полон решимости эти ответы получить.
Воин сделал шаг в пещеру, когда за его спиной раздался голос Бола:
– Говори прямо! Что здесь не так?
Эр'рил кивнул в сторону статуи:
– Это юный маг, которого я убил в ту ночь, когда была создана Книга. – Он увидел, как был поражен Бол, и даже девушка отшатнулась от Эр'рила, но он не отвел взгляда. Его голос оставался ровным. – Я не знаю, в какую игру здесь играют, но намерен с ней покончить.
Эр'рил подошел к статуе. Когда он приближался, ему показалось, что боль на лице мальчика усилилась, словно статуя его узнала и боялась новой встречи. «Наверное, это просто игра света», – подумал Эр'рил, протянул руку и коснулся пальцем твердой хрустальной поверхности. На миг ему показалось, что статуя его обожжет или причинит иной вред, чтобы отомстить за убийство, но хрусталь оставался прохладным и гладким, а его поверхность слегка влажной от росы.
Эр'рил погладил пальцем щеку мальчика. Память скрыла, каким юным он был. И каким маленьким – Эр'рил возвышался над коленопреклоненной статуей. Несомненно, ребенок не заслужил такой участи. Эр'рил попытался найти слова, чтобы попросить о прощении, но он так и не узнал имени мальчика.
– Это было необходимо сделать, – тихо сказал у него за спиной Бол. – Я читал древние тексты. Без невинной крови Книгу создать невозможно.
– Но почему я?
– У каждого из нас есть бремя, которое нам суждено нести, – моя сестра Фила, Элена, мальчик. Настали темные времена, и, если мы молимся о наступлении рассвета, нам следует подняться с колен, какими бы усталыми ни были наши кости и какая бы боль ни сковывала наши суставы.
– Я покончил с молитвами! Кто их слышит? – Он положил ладонь на обращенное к небу лицо мальчика. – Кто услышал мольбу этого мальчика?
– Ты шел по тропе, полной боли и скорби, и я не могу обещать, что дальше будет легче. Однако в одном я уверен: только этот путь способен искупить то, что ты сделал, и оправдать все принесенные жертвы. Не теряй мужества в своем сердце, Эр'рил из Станди!
Рука воина соскользнула с лица мальчика.
– Слишком поздно. Мое сердце потеряно уже очень давно.
– Нет. – Бол сжал плечо Эр'рила. – Оно просто спряталось, отвердело за сотни зим, но я уверен, что ты найдешь свое сердце, когда двинешься дальше по этой тропе.
Лицо Эр'рила превратилось в маску. Он не хотел находить свое сердце. Эту боль он не сможет перенести.
– Послушайте! – с тревогой сказала Элена.
Эр'рил поднял голову и услышал знакомый звук – шипение.
Гоблины снова приближались! Эр'рил посмотрел в сторону туннеля. Пока там было пусто. Он оглядел пещеру. Сюда вел еще один туннель – и оттуда также доносилось шипение.
– Они нас окружили, – сказал Бол.
– И мы оказались на открытом месте, – ответил Эр'рил. – В туннеле у нас будет больше шансов на спасение.
Бол повернулся к Эр'рилу:
– У нас нет шансов в схватке с ними без оружия. И они заставили нас прийти сюда вовсе не для того, чтобы убить. Они могли это сделать в любой момент.
Эр'рил отвернулся от Бола и снова подошел к статуе.
– Я не верю в логику каменных гоблинов. Мне известно лишь одно – я должен найти оружие.
Он обошел статую со спины. Наклонившись вперед, взялся за рукоять серебряного меча и потянул. Несколько мгновений меч не поддавался, и Эр'рил уже начал опасаться, что ему не хватит сил его вытащить, но тут словно призрачная рука перестала его удерживать, и клинок выскользнул наружу.
Эр'рил от неожиданности пошатнулся и отступил на шаг, держа меч в руке. Длинный клинок сиял так, словно был выкован из блистающего света.
– А теперь мы будем сражаться. Хватит прятаться в тени и бояться их шипения.
– В этом не будет необходимости, – послышался голос из‑за спины Эр'рила.
Воин резко развернулся, и клинок описал сияющую дугу. Через мгновение острие меча уже указывало на говорившего. Из дальнего туннеля выступила согбенная фигура. Кривая спина, седые спутанные волосы. Но когда он поднял голову, Эр'рил увидел, что это человек. Он подошел ближе. На нем была лишь грязная набедренная повязка. Грудь вся была испещрена шрамами от когтей, и он сильно хромал на искривленную ногу. Вместо правой руки осталась культя, покрытая рубцами и розовой плотью.
– Кто ты такой? – спросил Эр'рил.
В этот момент из туннеля за спиной незнакомца выскочила толпа гоблинов. Темными пугливыми тенями они сгрудились у ног мужчины. Элена подошла к Эр'рилу. Он услышал, как она ахнула за его спиной, обернулся и увидел сотни красных глаз, глядящих из другого туннеля. Они оказались в ловушке.
Эр'рил посмотрел на дряхлого незнакомца.
– Кто ты? – с угрозой повторил он свой вопрос.
Мужчина отвел от лица грязные спутанные волосы, открыв худое, покрытое шрамами лицо. Сломанный нос неправильно сросся, один глаз отсутствовал. Он улыбнулся, демонстрируя полное отсутствие зубов.
– Ты меня не узнаешь, Эр'рил? – захихикал старик, и в его смехе сквозило безумие, рука дергалась, словно жила собственной жизнью.
– Мне не знакомы существа, живущие в пещерах, – с отвращением ответил Эр'рил.
– Существо, живущее в пещере? – Мужчина вновь зашелся в дурацком смехе. Его рука поднялась к волосам и что‑то поймала там. Вытащив насекомое, он раздавил его между двумя длинными желтыми ногтями. – Твой брат не позволял себе такой грубости, когда мы с ним встречались в последний раз, – он обратился ко мне с просьбой.
Эр'рил был поражен. Он не знал, что сказать. Кто этот безумец?
– Ты живешь среди каменных гоблинов? – вмешался Бол.
Мужчина небрежно махнул рукой:
– Они меня боятся. «Человек‑живущий‑как‑скала», – так они меня называют на своем щелкающем языке.
– Ты знаешь их язык? – удивился Бол.
– У меня было много времени, чтобы его выучить.
Между тем Эр'рил успел прийти в себя. Его мало интересовали каменные гоблины и их речь.
– Ты говорил о моем брате, – сказал он.
Блестящий глаз мужчины обратился к Эр'рилу:
– О да, Шоркан всегда являл собой смесь удовольствия и разочарования. Как жаль, что мы его потеряли. – Его взгляд переместился на статую. – Мы очень много потеряли в ту ночь.
– Кончай говорить загадками, старик. Кто ты такой и зачем заманил нас сюда?
Мужчина тяжело вздохнул:
– Когда‑то ученики называли меня мастером Риальто. Неужели ты не узнал директора школы?
Эр'рил не сумел сдержать удивленного восклицания, меч опустился. Мастер Риальто! Это невозможно, тем не менее Эр'рил уловил сходство, которое с трудом угадывалось под шрамами и грязью. Но как такое могло быть? Как ему удалось выжить? Школу сожгли скал'тумы и вражеские солдаты. Все маги были убиты в ту ночь. Считалось, что уцелел только мальчик.
– Но каким образом тебе удалось спастись?
Мужчина молчал, взгляд его единственного глаза стал осмысленным, а фальшивая улыбка печальной. Он заговорил тише, погрузившись в воспоминания:
– В ту ночь… я послал твоего брата за мальчиком в крыло учеников и попытался спастись. Я хотел сбежать, но повелители ужаса схватили меня. К счастью, они решили немного поиграть со мной. – Он показал на шрамы, покрывающие грудь и правую руку.
Вдруг его лицо снова приняло полубезумное выражение. Он начал озираться по сторонам, словно что‑то искал. Потом посмотрел на гоблина, который был заметно меньше остальных, и схватил его за руку:
– Смотрите, какие они симпатичные, пока маленькие, верно?
Губы Эр'рила исказила презрительная усмешка. Он никогда не уважал директора школы, считая его трусливым и склонным к бесконечным жалобам. Но сейчас…
– Мастер Риальто, хватит болтать. Что произошло дальше?
Слова Эр'рила вернули его к действительности. Он бросил гоблина, словно и сам не понимал, как тот попал к нему в руки, вытер руку о набедренную повязку и продолжил:
– Я… был все еще жив, когда повелители ужаса узнали, что Шоркан сбежал вместе с мальчиком. Они посчитали меня мертвым, я действительно потерял сознание от их яда. Однако, когда очнулся, мне удалось ползком добраться до самого глубокого подвала – я знал, что оттуда существует ход в подземные пещеры.
– И ты бросил школу, – продолжил за него Эр'рил.
Голос Риальто стал суровым:
– Я не капитан корабля, чтобы погибать вместе с ним! Школа уже перестала существовать. Вокруг слышались крики умирающих, по коридору рыскали псы Темного Властелина. – Старик провел рукой по лбу, словно пытался стереть ужасные воспоминания. – Я лишь хотел умереть спокойно, а не стать пищей для повелителей ужаса. И мне удалось добраться сюда. – Он обвел рукой пещеру.
– И ты не умер ни от ядовитых ран, ни от возраста, – сказал Бол.
Мастер Риальто повернулся к статуе. Затем взгляд вновь затуманился, старик принялся раскачиваться и тихонько напевать.
Когда стало ясно, что ответа не последует, Бол откашлялся.
Риальто заморгал и заговорил шепотом:
– Нет, я не умер. А он вернулся.
– Что это значит? – спросил Эр'рил.
– Мальчик во мне нуждался. Каким‑то образом он узнал, где я нахожусь, и вернулся, полный чирической магии. Его свет меня исцелил, и до тех пор, пока я остаюсь вблизи света, магия не дает мне стареть. Он нуждается в страже, в человеке, который бы за ним приглядывал.
Риальто отвернулся от статуи и заговорил, приглушив голос, словно опасался, что та его услышит:
– Сначала я не соглашался на его просьбы, но я не сумел защитить свою школу от уничтожения. – Он устало вздохнул. – Как я мог ему отказать?
– Откуда ты все это знаешь? – спросил Бол. – Изваяние с тобой говорит?
Единственная рука Риальто метнулась к голове, словно отгоняя опасную мысль.
– Нет, он беседует со мной во сне. Лишь его присутствие помогает мне сохранять разум.
Бол с сомнением посмотрел на воина – можно ли верить словам безумца?
Неожиданно Риальто вскочил на ноги и закричал:
– Уберите ее!
Гоблины тут же заволновались и зашипели.
Эр'рил оглянулся и увидел, как Элена с любопытством тянет свою красную руку к статуе. Но от крика Риальто она замерла.
– Тебе лучше отойти от статуи, – сказал Эр'рил.
Лунный сокол, сидевший на плече Элены, гневно закурлыкал на воина, но девушка послушно опустила руку и подошла к своему стражу.
Как только Элена отошла от статуи, Риальто успокоился, и гоблины перестали шипеть.
– Она не должна к нему прикасаться, – сказал бывший директор школы.
– Почему?
– Мальчик ждал только тебя, Эр'рил. И никого другого. Мы оба очень долго ждали этой встречи.
Глаза Эр'рила сузились:
– Зачем?
Риальто показал на поднятую вверх руку мальчика, ту, на которой не было кисти. Эр'рил с недоумением посмотрел на статую, а Риальто принялся энергично размахивать левой рукой.
– Чтобы завершить статую, глупец!
«О чем он говорит?» – подумал Эр'рил.
Риальто сжал руку в кулак и покачал им. И тут он понял!
– Так вот зачем ты украл мой амулет? – рассерженно спросил воин.
– Самое время тебе кое‑что понять, – проворчал мастер Риальто, а потом пробормотал еще что‑то неразборчивое, словно о чем‑то спорил с самим собой. Потом неожиданно вскинул голову и закричал: – Ты всегда был таким тугодумом!
Эр'рил не успел ответить, а старик уже повернулся к толпе окружавших его гоблинов и начал что‑то им щелкать и шипеть. Один из гоблинов, стоявших в отдалении, куда‑то убежал. Риальто заговорил, стоя спиной к Эр'рилу:
– Они хорошо чувствуют магию. Именно так они меня нашли. Свет их пугает, но магия притягивает. Они считают меня кем‑то вроде бога.
Из дальней части туннеля послышался шум. Сквозь толпу соплеменников пробивался гоблин. Он нес что‑то довольно тяжелое. Риальто взял у него предмет, фыркнул и зашипел.
Гоблин тут же исчез в толпе, а полубезумный старик повернулся к Эр'рилу:
– Им было совсем не трудно найти место, где ты спрятал амулет. Мальчик говорит со мной в моих снах, и я послал гоблинов за амулетом. Мы знали, что ты обязательно за ним вернешься, а потому оставалось только ждать. И как только мне сообщили, что ты пришел, я послал маленького гоблина, чтобы он заманил тебя сюда.
– А почему ты не мог сам отправиться за мной и привести нас к статуе?
Риальто нахмурился и закатил глаза.
– Я не должен далеко уходить от света. Для меня это опасно. – Он протянул амулет Эр'рилу. – Я слишком долго ждал. А теперь закончи статую.
Эр'рил посмотрел на амулет. Он многим рисковал, пытаясь до него добраться, но, когда ему стало известно, для чего он предназначался, его охватили сомнения. Артефакт был создан из железа, полученного из крови тысячи магов, в сейчас сиял огненно‑красным светом. Эр'рил внимательно рассмотрел его и понял, что нужно сделать.
Амулет имел форму кулака – маленького мальчишеского кулака.
Воин отдал свой меч Болу, который с любопытством смотрел на него. Дрожащей рукой взял амулет, и железный кулак едва не выскользнул из его пальцев. Он сжал его в ладони и подошел к статуе.
– Только ты можешь это сделать, – сказал бывший глава школы магов.
Эр'рил протянул руку и положил кулак на запястье статуи. Он подошел идеально. Когда воин убрал руку, кулак остался на месте. Эр'рил отступил на несколько шагов. Теперь, когда статуя обрела целостность, в ней что‑то изменилось. Если раньше мальчик выглядел печальным, а лицо было обращено с мольбой к равнодушным небесам, то теперь, с высоко поднятым вверх кулаком, в нем, казалось, появилась отвага.
Он перестал быть стоящим на коленях мальчиком – теперь это был мужчина.
И пока Эр'рил смотрел на него со слезами на глазах, хрустальное лицо повернулось к нему, и их взгляды встретились.
За спиной у Эр'рила удивленно вскрикнула Элена, ахнул Бол. Но уши Эр'рила услышали лишь слова древнего старца, главы школы, в чьем голосе смешались волнение и безумие:
– Только ты способен это сделать Эр'рил из Станди. Ведь именно твоя рука забрала у него жизнь. И только ты можешь ее вернуть.

ГЛАВА 31

Могвид прижимался к холодной стене туннеля, а Рокингем пытался зажечь факел, сделанный из сухой ветки и куска ткани, оторванного от рубашки Могвида. Си'лура боялся худого человека с быстрыми движениями и бегающим взглядом, но обнаружил, что не может не уважать его хитрость, а завоевать уважение Могвида удавалось немногим. Даже его собственный брат, обладающий стойким сердцем и верностью, мог рассчитывать лишь на насмешку. А с этим человеком стоило иметь дело. При помощи только слов и ума Рокингем сумел вырвать их из когтей крылатых чудовищ. А Фардейл бесстрашно сражался бы с ними – в результате их обоих ждала бы жуткая смерть.
Си'лура мог многому научиться у этого человека.
– Проклятье! – выругался Рокингем, тщетно пытаясь зажечь политый маслом факел. Он еще раз ударил кремнем, и на этот раз искра попала на трут. – Наконец‑то!
Он принялся осторожно раздувать маленький огонек. Вскоре ткань запылала, во мраке расцвел алый цветок, на стенах появились танцующие тени, густой дым щипал глаза Могвиду.
– Собери еще ветки и разорви на полосы свою рубашку. Нам может не хватить одного факела. Я не знаю, как долго мы будем здесь оставаться.
Могвид посмотрел вдоль туннеля, сначала в сторону леса, где их поджидали скал'тумы, а потом в ту сторону, где исчез его брат. Вой Фардейла все еще звучал у него в голове.
– Куда мы пойдем?
– Мы должны убить время. Близится рассвет. Скал'тумы не могут долго ждать, им придется вернуться на свои насесты, чтобы скрыться от палящих лучей солнца.
– Ты уверен?
Рокингем пожал плечами:
– Пока у нас есть запас времени, мы можем поискать другой выход отсюда – и тогда окажемся еще дальше от чудовищ.
Уважение Могвида к этому человеку еще больше выросло. Он постоянно был на шаг впереди, его изворотливый ум не переставал работать даже в присутствии ужасных чудовищ.
– Нам нужно быть осторожными, – сказал он, стараясь быть полезным. – Здесь есть какие‑то существа, которые шипят. Думаю, они напали на моего брата.
Рокингем поднял повыше пылающий факел.
– Обычно темные существа боятся огня. Если мы будем двигаться медленно и наш факел не погаснет, нам нечего бояться.
Могвид кивнул и последовал за Рокингемом. Гулкие шаги сопровождало эхо. С низкого потолка туннеля свисали корни и мох. Пламя факела изредка касалось сухого завитка, и тогда вспыхивал огонек, который тут же с шипением гас. И всякий раз сердце Могвида сжималось. Шипение напоминало ему о звуке, который заставил Фардейла исчезнуть.
Через некоторое время Рокингем прошептал:
– Кажется, там туннель кончается.
Могвид замер на месте. Он не мог идти дальше.
– Это пещера, – сказал Рокингем, продолжая идти вперед – он не заметил, что его спутник остановился.
Темнота быстро опустилась на плечи Могвида, а Рокингем вместе с факелом уходил все дальше. Мрак начал что‑то нашептывать ему на ухо. Могвид знал, что это плод его воображения, но он безумно боялся темноты. В его тщедушной груди один страх боролся с другим.
И все же страх темноты победил и погнал Могвида вперед. С самого начала путешествия рядом с ним постоянно находился или Фардейл, или огр. Теперь, когда брат‑волк почти наверняка мертв, а Тол'чак заблудился в лабиринте туннелей, мысль об одиночестве заставила ноги двигаться. Он не мог вынести одиночества во мраке. Си'лура зашагал быстрее, сокращая расстояние до факела.
– Да, это большая пещера, – сказал Рокингем. – В ней сходится сразу несколько туннелей. Но ведет ли какой‑нибудь из них наружу?
Могвид осторожно выглянул из‑за спины Рокингема. Он нигде не увидел следов Фардейла или остальных. Он пытался уловить шипение, которое слышал в туннелях прежде, но у него ничего не получалось – слишком сильно шумела в ушах кровь от страха.
– Может быть, обитающее здесь существо уже наелось, – пробормотал он.
– Мы можем надеяться на это, но не более того, – ответил Рокингем.
– Что же мы будем делать?
– Отсюда ведет слишком много путей. Мы легко можем заблудиться. Пожалуй, лучше всего дождаться здесь рассвета, а потом вернуться тем же путем.
– А как же женщина?
– Ни'лан?
– Да.
На лице Рокингема появилось огорченное выражение, но Могвид не сомневался, что тот лишь делает вид, что сожалеет.
– Ее жизнь дала нам свободу.
Искренняя скорбь на мгновение сжала сердце Могвида, но он тут же постарался ее отогнать. Он уцелел. Только это имело значение. К тому же нифай всегда холодно относились к его народу.
Молчание оставалось неловким совсем недолго. Ни один из них не хотел задерживаться на мыслях о Ни'лан. Им нужно было о чем‑то поговорить, чтобы поскорее забыть фиалковые глаза маленькой женщины.
– Так ты действительно оборотень? – спросил Рокингем.
Он сел, оперевшись спиной о стену. С этого места он мог видеть всю пещеру.
Могвид слегка склонил голову, он вдруг почувствовал стыд из‑за своего происхождения – во всяком случае, из‑за плохой репутации своего народа, хотя она и была незаслуженной.
– Мы называем себя си'лурами.
– И ты можешь превращаться в любой момент?
– Да, раньше я мог это сделать.
– Наверное, это было замечательно.
Могвид удивленно поднял голову, его шокировали слова, произнесенные человеком. Люди всегда ненавидели си'лур. Обычно мысль о перемене формы вызывала у них отвращение.
– Сменить старую форму на новую… Я бы хотел иногда обладать такой способностью – избавиться от прежней жизни и начать другую. Новое лицо, новое тело. – Рокингем погрузился в свои воспоминания. Однако он довольно быстро вернулся к настоящему. – Отличный способ выбраться из трудного положения, в которое я сейчас попал. – И он невесело рассмеялся.
Рокингем показался Могвиду странным, совсем не такими представлял он себе людей, живущих по другую сторону Зубов. В его лесах люди всегда были охотниками, наводящими ужас на лесных тропах. Могвиду хотелось узнать побольше об этом странном человеке.
– О каких трудностях ты говоришь?
Рокингем оценивающе посмотрел на него. Казалось, он раздумывает, стоит ли ему доверять. Потом он вздохнул и пожал плечами.
– Какая разница, расскажу я тебе или нет? Меня послали найти девушку из долины – повелитель этой земли подозревает, что она ведьма.
Осторожная улыбка появилась на губах Могвида. Этот человек определенно шутит. Он слышал истории о ведьмах, но никто в них не верил.
Рокингем заметил выражение его лица.
– И это вовсе не дурацкая сказка. Темный Властелин оказался прав. Она ведьма.
Однако Могвид все еще не верил. Может быть, Рокингем использует тонкости своего языка, чтобы над ним посмеяться?
– Это та девушка, о которой спрашивали крылатые чудовища?
– Да, но она сумела от меня сбежать, а господин не оставляет такие ошибки без наказания. Мне нужно скрыться как можно дальше, чтобы Черное Сердце не смог до меня добраться, либо доставить ему девушку.
– А где она сейчас?
Рокингем помрачнел.
– Клянусь отвратительным лицом Матери, откуда мне знать? Если она умна, то со всех ног бежит отсюда прочь. И не будет останавливаться до тех пор, пока не пересечет Великий Западный океан.
– Но если ты ее поймаешь, то избежишь наказания?
– Верно. К тому же Темный Властелин меня наградит – магией и богатствами.
В горле у Могвида пересохло. Он сел рядом с Рокингемом, также опираясь спиной о стену.
– Магия? Ты хочешь сказать, что твой повелитель владеет магией?
– О да, я бы именно так и сказал. – Рокингем содрогнулся. – Он может делать… поразительные вещи.
– Должно быть, все его почитают.
Рокингем удивленно посмотрел на Могвида, а потом расхохотался.
– Почитают! – пробормотал он между приступами смеха. – Знаешь, я никогда не слышал, чтобы кто‑то употреблял это слово, когда речь заходила о нашем повелителе. – Он хлопнул Могвида по плечу. – Знаешь, ты мне нравишься, оборотень. У тебя забавный взгляд на жизнь в наших краях.
Могвид не знал, что ответить на такую похвалу, – а вдруг Рокингем над ним издевается?
– И что же привело тебя в наши земли, оборотень, который не может менять форму?
– Мы… я ищу исцеления. В древних книгах упоминается место, которое называется А'лоа Глен, там все еще остается могущественная магия. – Тут на Могвида снизошло откровение, и он посмотрел на Рокингема. – Именно там правит твой господин?
В глазах Рокингема неожиданно появилась грусть, и он покачал головой.
– Не хочется тебе об этом говорить, друг мой, но А'лоа Глен – это миф. Я много путешествовал по этим землям. Такого города не существует.
Слова Рокингема, подобно камню, ударили в грудь Могвида. А'лоа Глен не существует? Он заговорил сдавленным голосом:
– Ты… ты уверен? – Могвид посмотрел на свое тело: тонкие руки, бледная кожа – чтобы ее защитить, требовалась одежда. Он не может навсегда остаться в таком облике! – Должно быть, ты ошибаешься.
– Я не хочу тебя огорчать и лишать мечты, но это место уничтожено много лет назад и теперь находится под водами моря.
– Как же мне тогда освободить свое тело? – Могвид уже не обращался к Рокингему, он говорил со своим рыдающим духом.
Тем не менее Рокингем ему ответил:
– Уверен, что мой господин способен это сделать. Его магия не имеет себе равных!
Сердце Могвида напряглось. Он ухватился за новую надежду.
– И как он это сделает?
– Мой повелитель не так часто исполняет чужие желания. Но кто знает? Если я представлю тебя как друга… – Тут Рокингем снова помрачнел. – Однако это невозможно. Я не могу вернуться, не выполнив его приказ.
– Но если у тебя будет девушка! – воскликнул Могвид. Новая надежда уже дала ростки в его сердце. Может быть, еще не все потеряно. – Ты что‑то говорил о дарах – в том числе и магии.
– Конечно, с ведьмой мы могли бы просить чего угодно. Но я не вижу здесь ведьмы.
Могвид снова упал духом. Должен же быть какой‑то способ!
– Но кто знает? – сказал Рокингем. – Возможно, я отыщу ее. Если ты мне поможешь, шансов у нас будет больше.
Могвид сжал кулаки – надежда еще остается! Он повернулся к Рокингему, теперь его переполняла решимость.
– Я буду тебе помогать.
На миг Могвиду показалось, что он заметил тень хитрой улыбки в глазах Рокингема, но затем она исчезла и его взгляд стал искренним. Могвид повторил, но теперь в его голосе уверенности поубавилось:
– Я помогу тебе поймать девушку.

– Ты собираешься убить ведьму? – спросил Крал у элв'ина, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не схватить его за тонкое горло.
Он знал, что Мерик имеет в виду Элену. Что за безумие окружает юную девушку? Он провел с ней почти целый день, и ему показалось, что она ничем не отличается от любой девушки ее возраста – никакой магии, лишь маленькая испуганная девочка.
– А какое тебе до этого дело, человек с гор? – спросил Мерик, следуя за огром по дну пропасти. Они по‑прежнему направлялись к расселине в стене. – Если я убью ведьму, то освобожу долину от чумы.
– Но это не твоя земля, элв'ин. И ты никого здесь не убьешь, подчиняясь дурацкому пророчеству.
Мерик посмотрел на Крала.
– Только не пытайся меня остановить – в противном случае ты узнаешь, как быстро способны убивать элв'ины.
– Ты угрожаешь вместо того, чтобы просить о прощении, – сказал Крал, вытаскивая из‑за пояса топор. Рукоять тут же удобно легла в его ладонь.
Если элв'ин хочет сражения, что ж, он не против.
Мерик посмотрел на топор, и его лицо помрачнело, а в глазах появилась угроза.
И хотя его предполагаемый противник казался хрупким, Крал узнал змею, когда наступил на нее. Свобода и быстрота движений элв'ина говорили о скрытых опасностях, как спрятанные клыки ядовитой змеи. Крал сильнее сжал топор, оставив свободным большой палец, чтобы иметь возможность развернуть оружие. Он ждал. По закону гор он должен был дать элв'ину шанс нанести удар первым.
Что Мерик и сделал – с поразительной быстротой.
Элв'ин исчез и тут же появился на соседнем валуне. Он держал в руке такой тонкий клинок, что он казался лишь тенью. Элв'ин двигался так быстро, что глаза Крала не успевали за ним проследить. Лишь что‑то в его сознании предупредило Крала о движении противника.
Он вновь услышал предупреждение и едва успел отразить выпад, сделанный элв'ином ему в живот. Крал не видел движения, он действовал инстинктивно. Его топор ударил по мечу с такой силой, что рука Мерика едва удержала его. Элв'ину пришлось отступить на несколько шагов, чтобы сохранить равновесие, и его лицо покраснело от напряжения.
Крал понял, что молниеносные движения утомили элв'ина. Ни один человек не мог двигаться долго с такой противоестественной скоростью. Очевидно, элв'ин черпал энергию в стихийной магии своей крови.
Мерик тяжело дышал сквозь стиснутые зубы.
Кралу только оставалось надеяться, что он сумеет продержаться некоторое время, пока его противник не устанет. Теперь он обхватил топор двумя руками, и его мышцы были напряжены до предела. Мерик прищурил один глаз и слегка приподнял острие своего клинка.
Неожиданно освещение пещеры резко изменилось. Слабый серебристый свет элв'ина поглотило кровавое сияние. Оба противника повернулись, чтобы выяснить его происхождение.
Тол'чак стоял, выпрямившись во весь свой огромный рост, одну руку он поднял над головой. Он держал камень величиной с сердце быка. Камень испускал мощное сияние, словно ярость огра материализовалась.
– Прекратите! – Голос огра громом прокатился по пещере. – Вы дали клятвы! Вы стали братьями. А среди огров братья не убивают братьев!
Но ни слова Тол'чака, ни сияние его камня не заставили Крала опустить топор. Его поразили боль и стыд, смешавшиеся на лице огра. А через мгновение и Крал покраснел от стыда. Мерик также опустил голову, и меч исчез из его руки. Крал так и не понял, как такое могло произойти. Он не заметил ножен на поясе элв'ина.
– Почему вы сражаетесь? – спросил Тол'чак, опустив руку. – Из‑за ведьмы? Крал, ты говоришь и действуешь так, словно тебе знакома эта женщина.
Крал не мог лгать, во всяком случае, лгать снова.
– Я подозреваю, что мне известно, о ком говорит элв'ин, – тихо ответил он. – Но она всего лишь дитя.
– Дитя или нет, она чудовище. Я ее убью. И все, кто ей помогает, служат злу и умрут рядом с ней.
– Я знаю это дитя. И я видел, кто пытался ее убить – те самые чудовища, о которых ты говоришь! А те, кто ей помогал, показали благородство и бесстрашие. И я с радостью встану рядом с ней и умру, если потребуется.
Слова Крала поколебали решимость Мерика.
– Но оракул Сельф предупреждал…
– Меня не интересуют слова какого‑то прорицателя, – перебил его Крал. – Слова пророчества часто звучат невнятно. Лишь скала говорит прямо и верно.
Кристалл Тол'чака начал тускнеть, и он убрал его в мешочек, висевший на бедре.
– Я согласен с горцем, – сказал он, явно погрузившись в воспоминания. – Оракулы далеко не всегда говорят понятно.
Крал кивнул:
– Пролитую невинную кровь уже не вернуть. Дитя не заслужило нож в сердце. Я буду судить ее по делам, а не по словам прорицателя из‑за далекого моря.
Застывшее лицо Мерика ничего не выражало, а его взгляд переместился от Тол'чака к Кралу.
– Ваши слова идут от самого сердца, – сказал он. – Я их обдумаю.
– Значит, ведьма она или нет, но ты не причинишь вреда девушке?
Мерик посмотрел на Крала, на Тол'чака, а потом ответил:
– Я придержу свой меч… пока.
Тол'чак хлопнул в ладоши:
– Хорошо. Мы идем дальше.
Крал кивнул и убрал за пояс топор.
Мерик повернулся на каблуках и последовал за огром. Крал смотрел в спину элв'ину, в голове горца еще продолжали звучать отзвуки предупреждения. Как человек гор, единый со скалами, он прощупал сознание Мерика, когда элв'ин обещал придержать свой меч. Теперь Крал видел, что Ни'лан оказалась права: Мерику не следовало доверять.
Элв'ин солгал.

ГЛАВА 32

Элена вскрикнула и прижалась к каменной стене, она все не могла отвести взгляд от пробудившейся статуи. Когда она задела плечом стену, лунный сокол поднялся в воздух и умчался прочь, словно испугавшись чуда. Краем глаза Элена увидела, что сокол устремился в туннель, через который прилетел. Несколько гоблинов подпрыгнули в воздух, пытаясь достать птицу, но пронзительный удаляющийся крик сокола показал, что он сумел ускользнуть.
Но даже потеря волшебной птицы не смогла отвлечь Элену. Прямо у нее на глазах хрусталь превращался в жидкий свет – сначала голова, а потом и тело мальчика. Точно роза, открывающая лепестки навстречу солнцу, сияющее изваяние поднялось на ноги.
И хотя Элена забыла обо всем на свете, глядя на чудесное превращение, она вдруг ощутила боль. Девушка прижала правую руку к груди. Ее ладонь сияла столь же ярко, как свет, идущий от мальчика, словно на руке появилась тесная и тонкая рубиновая перчатка. Элена оторвала взгляд от мальчика и посмотрела на свою руку. Пламя окружало кулак, прижатый к груди.
Она спрятала руку в складках рубашки, пытаясь погасить призрачный огонь. Оказавшись в тени, горящая кожа потускнела, да и боль отпустила. Оставив руку рядом с сердцем, Элена сообразила, что ей следует каким‑то образом защититься от исходящего от мальчика света. Тем не менее она испытывала безумное желание броситься к его удивительному источнику и соединить с ним ее собственную силу. Элена задрожала. Странное сочетание влечения и отвращения боролись друг с другом в груди. Но тут она вспомнила, как безумный старик предупреждал: ей не следует прикасаться к статуе, и девушка осталась стоять на месте, пряча руку под рубашкой.
Она взглянула на покрытого шрамами старика по имени Риальто, стоявшего среди гоблинов, и увидела, что он смотрит на нее. Гоблины возбужденно скакали возле его ног, их хвосты метались из стороны в сторону. Ожившая статуя их напугала. Один из гоблинов попытался забраться вверх по ноге Риальто, оставляя острыми когтями длинные царапины на бедре. Тот лишь равнодушно стряхнул с себя напуганное существо. По ноге потекла кровь, но Риальто не сводил глаз с девушки.
Он заметил, что Элена перехватила его взгляд. Его губы беззвучно произнесли одно слово, пронизанное ненавистью: «Ведьма!»
Она отшатнулась, пытаясь вжаться в камень, чтобы избежать испепеляющего взгляда. К счастью, к ней подошел дядя и встал между нею и безумцем. Он положил руку ей на плечо, и она спряталась в его объятиях.
– Кажется, сюда явился сам Чи, – пробормотал дядя, продолжавший смотреть на статую. – Воздух полон присутствия древнего духа.
Элена еще сильнее прижалась к нему. Она также ощущала отзвуки какой‑то древней силы. Этот дух обращался к ее крови, звал к себе. Но рука все еще пульсировала от боли, она помнила пламя – ее предупреждали, что следует держаться подальше от статуи.
Девушка услышала, как дядя что‑то пробормотал, и дрожь в его голосе заставила ее отвлечься от собственных мыслей. На губах дяди Бола появилась печальная улыбка, глаза повлажнели от слез.
– Как жаль, что тетя Фила этого не видит, – сказал он, крепко обнимая племянницу.
Его слова и прикосновение пробудили скорбь, которую девушка спрятала в глубине своего сердца. Сколь многих она потеряла: мать, отец, тетя, брат и, в некотором смысле, даже себя. Она смотрела в центр пещеры, и слезы текли по ее щекам.
Эр'рил неподвижно стоял возле статуи, словно сам превратился в скульптуру. Глаза воина сияли, но вовсе не от благоговения и удивления: его лицо исказил ужас. Потом он опустился на колени, и лицо воина оказалось на одном уровне с лицом мальчика.
– Мне очень жаль, – хрипло сказал воин, Элена с трудом расслышала эти слова.
Статуя потянулась к воину железной рукой. Кулак разжался, и мальчик положил ладонь на плечо Эр'рила. От прикосновения он содрогнулся.
– Нет, – грустно сказал мальчик, и его голос был подобен звукам хрустальной флейты. – Это я сожалею. Я не оправдал ваших ожиданий.
Мальчик выглядел опечаленным. Эр'рил не сомневался, что на его собственном лице появилось такое же выражение. В голосе воина звучали слезы:
– Я убил тебя, пронзил своим мечом.
Сейчас он снова видел, как кровь течет по пропитанному маслом деревянному полу.
Ладонь мальчика на его плече сжалась, а голос стал увереннее. Эр'рил даже услышал акцент, характерный для жителей побережья:
– У меня мало времени. Мой дух, выпущенный из хрусталя, скоро исчезнет. Но знай, Эр'рил из Станди, ты не убил меня. Я все еще жив. Твой клинок лишь отсек то, что всякий добрый человек хотел бы убить в себе.
– Я не понимаю, о чем ты говоришь, но помню, как ты лежал в крови на полу постоялого двора.
Хрустальные губы печально улыбнулись Эр'рилу.
– Ты так и не узнал всей правды о том, что произошло в ту ночь? – Казалось, мальчик опечалился еще больше. – Прошло столько времени, но как мало мудрости тебе удалось обрести, – тихо продолжал он. – Я не должен был потерпеть неудачу и подвести своих братьев.
– Потерпеть неудачу? Это подлый предатель Грэшим обманул всех нас. А ты лишь невинная пешка в его игре.
– Как бы я хотел, чтобы это было именно так, рыцарь Ордена. Однако ты ошибаешься. Грэшим и твой брат не пытались уклониться от исполнения своего долга. Только после того, как заклинание было сотворено и магия выпущена на свободу, мы все поняли, что от нас требовалось на самом деле. Сначала мы думали, что наша смерть станет единственной ценой. Но когда магия начала действовать, мы узнали, что цена намного выше. – Мальчик с трудом произнес следующие слова: – Я это понял и испугался. Взрослые маги не отступили. А я сбежал.
Эр'рил представил себе кольцо из воска, отчаянный крик Шоркана и мальчика, покидающего свое место в круге.
– Что произошло? И что от вас требовалось?
Голос мальчика превратился в хриплый шепот:
– Для создания Книги каждый из нас должен был чем‑то пожертвовать. Все чистое и доброе в нас следовало отдать для создания Книги. – Голос мальчика дрогнул, и он умолк.
Эр'рил молча ждал, пока воспоминания отпустят мальчика и он сможет продолжать.
– Но от нас просили большего! После того как все хорошее из нас ушло в Книгу, мы не должны были умереть! – Мальчик посмотрел на Эр'рила широко раскрытыми от ужаса глазами. – Злое и подлое в нас должно было продолжать жить!
От этих слов Эр'рил похолодел. Он вспомнил увиденное на улицах Уинтерфелла изуродованное лицо Грэшима, которое пряталось в тени капюшона, – болезнь, принявшая форму его старого друга.
– Я видел Грэшима в одеждах гал'готалов, он стал темным магом, – пробормотал Эр'рил.
Мальчик опустил голову.
– Это и есть настоящая цена. Ради сохранения равновесия. Наши доброта и свет стали Книгой, способной победить Темного Властелина, но при этом все самое грязное и дурное, что в нас таилось, он получал в дар и мог использовать по своему усмотрению. – Железная рука мальчика снова сжала плечо Эр'рила. – Я не сумел заплатить такую цену.
– И ты обратился в бегство.
– Я опоздал. Началось разделение моего духа, которое было невозможно остановить. Когда я вырвался из магического кольца, все самое ужасное во мне напало на тебя.
Эр'рил вспомнил мохнатое существо с клыками.
– Значит, зверь, которого я убил на постоялом дворе, – сказал он, – это зло, вышедшее из тебя?
Мальчик кивнул.
– Пока ты сражался с ним, я сбежал из кольца, лишив Книгу того добра, которое было во мне. Я запаниковал, и мой дух, все еще обладавший чирической энергией, стал искать знакомое место. Я вновь оказался в школе и нашел оставшегося в живых мага – мастера Риальто, умирающего от ран в подземелье. Я исцелил его, удерживая его жизнь своей магией. Я чувствовал, что наступит время, когда я смогу исправить тот урон, который принес мой страх, и получить искупление. Вот тогда я и закристаллизовал свой дух, спрятав его здесь, – Риальто стал его хранителем. Теперь оставалось только ждать. Я знал, что ты придешь. Когда ты убил злую часть меня, нас с тобой связали время и место.
– И какова цель всего этого? Чего ты хочешь от меня?
– Мы вдвоем должны довести до конца то, что начал твой брат Шоркан. Создание Книги не закончено. Я должен присоединить свой дух к духам остальных, чтобы завершить заклинание, начатое пять веков назад.
– Но как?
– Ты должен отнести меня к Книге… – Мальчик повернулся к Элене, все еще стоявшей у стены. – Меня и ведьму. Все должно быть собрано воедино.
Эр'рил высвободил плечо из руки мальчика:
– Книга далеко отсюда. Нести твою статую…
– Этого не потребуется. Ты принес мне талисман. – Мальчик вытянул перед собой железную руку, которая была амулетом, снимающим заклятие, наложенное на А'лоа Глен. Он вновь сжал руку в кулак. – Ты должен забрать его с собой, чтобы проникнуть сквозь магическую вуаль, которой окружен затопленный город. Однако я сделаю так, что твой амулет станет не просто куском железа в кармане. Я… – Мальчик вдруг поморщился от боли. Его текучая фигура стала отвердевать, как густеющая кровь. Теперь он двигался с трудом. – Я больше не могу держать мой дух вдали от хрусталя. Время уходит. Я должен переместиться в новый сосуд или вернуться в прежнюю форму.
– Что я должен сделать? – Эр'рил поднял руку, словно пытаясь помочь, но рука застыла в воздухе – он не знал, что делать.
– Я войду в амулет. – Мальчик протянул железный кулак Эр'рилу. – Он станет моим новым сосудом. Как только я окажусь там, то больше не смогу говорить с тобой.
– Но я…
– Я должен тебя покинуть. – Голос мальчика стал едва слышным.
Его свет начал меркнуть, хрусталь потерял прозрачность. Облик мальчика начал расплываться. На глазах Эр'рила свет уходил в железный кулак. Голос теперь доносился издалека – или Эр'рилу только так показалось?
– Теперь я могу ответить только на один твой вопрос, воин.
В сознании Эр'рила метались тысячи вопросов. Они накопились за пять долгих столетий. И пока он пытался выбрать какой‑то один, его губы сами произнесли вопрос. В течение всех этих бесконечных зим он сожалел, что не задал его прежде. Теперь он не упустит этот шанс.
– Как тебя зовут?
Мгновение мальчик молчал. Эр'рил увидел, как одинокая слеза скользнула по его щеке, слеза благодарности.
– Ди'нал. Меня зовут Ди'нал.
– Я не забуду. – Эр'рил склонил голову.
Когда он снова поднял взгляд, мальчик превратился в туман, хрусталь стал чистой энергией. Железный амулет завис в воздухе, втягивая энергию и магию в себя. И прежде чем туман исчез, он услышал шепот Ди'нала:
– Я прощаю тебя.
Затем железный кулак окружил нимб света, и амулет упал на каменный пол. Как только железо коснулось пола, свет погас и все поглотил мрак. И в темноте Эр'рил заплакал о мальчике, убитом его рукой много зим назад.

Книга пятая
ГРОМ

ГЛАВА 33

Тол'чак посмотрел на расселину и почесал бровь. Он мог бы поклясться, что видел необычный свет далеко впереди. На языке огров существовало больше дюжины слов, описывающих оттенки света в туннелях и пещерах. Однако он обнаружил, что ни одно из них не подходило для данного случая. Но в тот момент, когда он наконец оказался возле входа в расселину, свет погас. Тол'чак вглядывался в темноту. Неужели она играет с его уставшими глазами?
Однако огр не сомневался, что с глазами у него все в порядке, – и он получил тому подтверждение. Как только сияние в расселине погасло, сердце‑камень перестал увлекать Тол'чака вперед. И это заинтересовало его даже больше, чем сам свет. Что же произошло?
За спиной он услышал приближающиеся шаги Крала и Мерика. Огр вздохнул и поспешил уйти подальше от своих спутников, тяжелое молчание которых его раздражало.
– Так где же свет? – спросил Крал.
Горец приложил руку к стене расселины, его грудь тяжело вздымалась в густом воздухе.
Мерик провел ладонью по разорванной рубашке, пытаясь привести ее хоть в какое‑то подобие порядка. Черное пятно у него на ноге увеличилось, очевидно, рана снова начала кровоточить. Мерик стоял так, чтобы перенести вес на здоровую ногу, он задыхался и даже не мог говорить. Тем не менее в его глазах Тол'чак увидел лишь раздражение.
– Свет исчез, – сказал Тол'чак.
Он стоял и смотрел в туннель, не зная, что делать дальше. Сердце‑камень молчал, он больше не указывал, куда идти.
– Ты сказал, что твой друг направился именно сюда, – напомнил Крал. – Возможно, он нашел выход.
– Я не ощущаю ветра, – сказал Тол'чак. – И я уловил запах нелодара.
– Какой запах?
– Слово огров. Воздух снаружи пещеры, свободный от запахов туннелей, – пробормотал он рассеянно.
Тол'чак прищурился. Ему показалось, что тени внутри туннеля, возле левой стены, качнулись в его сторону. Он напряг зрение. Тени больше не двигались. Может быть, он ошибся? И тут огр вновь заметил движение! Из его груди вырвалось предупреждающее рычание.
– Что это? – спросил Крал, и в его руке сверкнул топор.
– Что‑то движется к нам.
Мерик, прихрамывая, подошел к ним, его тонкий меч был направлен в сторону туннеля.
– Гоблины?
Тол'чак не знал ответа и промолчал. Трое спутников, не говоря ни слова, стояли у входа в расселину.
– Ты можешь сделать свой камень ярче? – шепотом спросил Крал у Мерика.
Мерик поднес к губам свой талисман и подул. Как уголек в очаге, он засветился сильнее. Элв'ин поднял камень выше, освещая туннель в глубину.
И они увидели два янтарных глаза.
– Что это? – прошептал Крал.
На расстоянии броска камня появился волк, который вошел в круг света и зарычал.
– Волк! – Крал напрягся и поудобнее перехватил топор.
Тол'чак коснулся когтем руки горца:
– Нет, это мой друг.
Волк услышал слова огра, и его рычание стало тише, но они поняли, что зверь опасается остальных.
– Все в порядке, Фардейл, – сказал Тол'чак своему брату‑волку. – Подойди.
Фардейл медленно приближался к ним, все еще сохраняя осторожность. Его глаза встретились с глазами Тол'чака, и в сознании огра возникли образы.
Тол'чак услышал недовольный голос Мерика, но ему показалось, что звук доносится издалека.
– И ради чего мы проделали такой долгий путь и рисковали жизнью? Это твой пес?
– Фардейл не пес и не волк, – рассеянно ответил Тол'чак, стараясь понять мысли си'луры. – Он мой брат по крови. У нас общие предки.
Наконец образы Фардейла обрели законченность. И постепенно Тол'чак начал его понимать. В туннеле произошло нечто чудесное, но подробности оставались неясными.
«Свет горящий. Плоть, текущая, как река».
Образы сопровождались скорбью и болью, словно Фардейл потерял то, чего страстно желал. Сердечная боль и удивление переполняли его брата по крови.
– А где остальные? – спросил Мерик, его голос прозвучал из‑за плеча Тол'чака. – Ты сказал, что у них есть свет.
Тол'чак кивнул.
– Фардейл, где они?
Волк наморщил нос и посмотрел туда, откуда он пришел, показывая направление.
– Похоже, они продолжают идти, – заметил Крал. – Нам нужно идти за ними. Мы нашли твоего волка. Давайте выбираться отсюда.
Фардейл посмотрел на огра. Тол'чак спросил:
– Остальные нашли выход?
Только один образ возник в сознании Тол'чака:
«Гоблины».
Сотни гоблинов. Фардейл послал ему образ волка, отступающего по туннелю, в то время как множество гоблинов устремились мимо него, не обращая на Фардейла внимания.
– Ну? – нетерпеливо спросил Крал. – Чего мы ждем? Волк тебе не ответит.
Тол'чак оторвал взгляд от Фардейла и повернулся к Кралу:
– Он ответил. Там впереди гоблины. Остальные попали в ловушку.
Крал кивнул в сторону волка и фыркнул:
– Он тебе это сказал?
– В этих краях, горец, есть многое, чему тебе следовало бы научиться.
– Вполне возможно, но я знаю, что нам нужно отсюда уходить. Если там полно гоблинов, попробуем выбрать другой путь. Может быть, выход находится на той стороне пропасти.
– И ты готов бросить остальных на милость гоблинов?
– Меня это не касается. – Крал небрежно махнул рукой. – У меня есть друзья, которым грозит опасность наверху. И обязательства перед ними.
– Но Фардейл послал мне образы тех, кто попал в ловушку. Они твоей расы, и их охраняет лишь однорукий воин. Неужели ты готов оставить их с такой слабой защитой?
Слова Тол'чака заставили Крала вздрогнуть.
– Однорукий! – Крал посмотрел на волка с неожиданным уважением. – Но этого не может быть. Они здесь? А что твой волк говорит… посылает… уж не знаю, как это называется… про остальных?
– Воин охраняет молодую девушку и старика с бородой.
– Добрая Мать над нами! Это они!
– Кто?
– Мои друзья. Нам нужно торопиться! – Крал шагнул в туннель, прошел мимо волка, и Фардейл тут же побежал за ним.
Тол'чак уже собрался последовать за ними, когда услышал голос элв'ина.
– Я не пойду с вами, – заявил Мерик.
Крал, продолжая сжимать топор, развернулся на каблуках:
– Ты дал клятву!
Мерик пожал плечами.
– Я выполнил свое обещание и помог вам найти друга огра. – Он показал на волка. – Вот он. Больше я ничего не обещал. Теперь я свободен. И я забираю свой свет, чтобы отправиться на поиски моей птицы – в одиночестве. Меня утомляет ваша компания.
– Ты чудовище! – прорычал Крал. – Нам нужен твой свет.
– Меня это не касается, – насмешливо сказал элв'ин, повторив таким же презрительным тоном слова, которые совсем недавно произнес сам Крал. Мерик сделал шаг в сторону от входа в расселину. – Однако я кое‑чем вам помогу…
Крал ждал, угрюмо нахмурив брови.
Мерик улыбнулся, но в его глазах не было веселья:
– Я пожелаю вам удачи.
Крал взревел от ярости и бросился к элв'ину.
Тол'чак встал на его пути.
– Нет! Не нужно проливать кровь. – Крал попытался оттолкнуть огра, но Тол'чак не отступал. Говорят, что огры способны пускать корни в камень и тогда их не сдвинуть с места. – Мерик свободный человек, а не раб. Он выполнил свое обещание.
Мерик кивнул огру, но его губы все еще кривились в усмешке, предназначенной для Крала.
– Мы не сумеем помочь нашим друзьям, если останемся без света, – возразил Крал. – И они погибнут из‑за того, что какому‑то элв'ину не хочется идти с нами.
– Мои глаза хорошо видят в темноте, – сказал Тол'чак. – Я отведу тебя к твоим друзьям. У них есть свет. Если мы их найдем, нам больше не потребуется камень элв'ина.
Однако Крал продолжал кипеть от ярости, слова огра его не убедили.
– Я ухожу, – сказал Мерик. – Удачи тебе, огр. Я желаю, чтобы у тебя все было хорошо.
Тол'чаку пришлось напрячься, чтобы помешать горцу выбраться из туннеля. Однако он почти сразу заметил вспышку света в его глубине.
– Подожди! – крикнул Тол'чак. – Обернись!
Они все повернулись в сторону туннеля. Сияние постепенно усиливалось, лазурный свет приближался.
– Мой сокол! – воскликнул Мерик, когда птица подлетела поближе.
В полосе яркого света сокол промчался над головой Тол'чака и опустился на запястье элв'ина. Птица слегка развела крылья в стороны, ее грудь трепетала от усталости. Исходящий от сокола свет немного потускнел.
– Теперь он может отдать нам камень, – обиженно пробормотал Крал в плечо Тол'чака. – Он нашел свою паршивую птицу и может пользоваться ее сиянием, чтобы осветить свое позорное бегство отсюда.
Должно быть, Мерик услышал горца. Он внимательно осмотрел свою птицу и вытащил перо из крыла сокола.
– Нет, я оставлю свой камень себе.
Крал выругался и прыгнул вперед. Тол'чак вновь сумел его остановить, но теперь он уже не был уверен в своей правоте. Даже огр посчитал, что элв'ин повел себя недостойно. Крал все сказал прямо и честно. Мерик больше не нуждался в камне, а им он был необходим.
Однако следующие слова элв'ина позволили Тол'чаку вновь ему поверить.
– Я оставлю камень себе, но пойду с вами.
– Почему? – прорычал Крал. – Я не доверяю таким неожиданным переменам, и нам не нужна милостыня. Почему ты вдруг передумал?
– Ты ошибаешься, причина в другом.
Элв'ин погладил оперение птицы. Когти сокола осеребрились – это был знак. Мерик старался говорить небрежно, но не сумел скрыть возбуждения.
– Он нашел потерянного короля!

Ни'лан стояла, прижимаясь спиной к стволу дерева и ощупывая пальцами его кору. Она слышала, как кобыла тихонько ржет от страха, стараясь спрятаться на опушке леса. Длина повода позволила ей оказаться в тени.
Чудовище, которого боялась лошадь, возвышалось за спиной у Ни'лан.
Она старалась не обращать внимания на скал'тума, который облизывал губы длинным черным языком. Другой монстр, предоставив своему насытившемуся соплеменнику стеречь Ни'лан, отправился доедать жеребца. Треск ломающихся костей и громкие хлюпающие звуки заставили Ни'лан в бессильной ярости отвести глаза.
Она искала трещины в коре, пустила в ход ногти, боль помогала ей отвлечься и на время забыть об ужасе, который внушали ей скал'тумы. Чудовища даже не стали привязывать Ни'лан, они знали, что сбежать от них невозможно. И они не ошибались. Скал'тумы двигались с быстротой змеи, наносящей удар, а их глаза прекрасно видели в сумраке ночи. Спасение было невозможно.
Ни'лан ждала и время от времени поглядывала на заросший корнями вход в туннель. Рокингем ее предал, и, хотя она ненавидела мерзавца, он сделал доброе дело – помог спастись си'луре. А если Рокингем отыщет Крала и огра в лабиринте туннелей и предупредит их, возможно, им также удастся найти другой выход из пещер и ускользнуть от когтей скал'тумов. Что ж, ее жизнь поможет купить свободу для остальных – она на это надеялась.
Ни'лан вздохнула, а пальцы продолжали работу. Она должна поддерживать ложь Рокингема. Пусть скал'тумы считают, что она сестра Элены, которую они ищут. Это позволит Ни'лан подольше сохранить жизнь – да и чудовища будут оставаться здесь и не пойдут к домику Бола. Она надеялась, что Эр'рил и девушка сумели покинуть ферму и сейчас находятся далеко отсюда. И чем дольше Ни'лан сумеет обманывать скал'тумов, тем больше у них шансов спастись. Она прикусила язык, оставалось только ждать.
Находившийся рядом с ней монстр перехватил взгляд, который она бросила в сторону туннеля.
– Не бойс‑ся, маленькая, твоя с‑сестра скоро придет. – Скал'тум рассмеялся. – Какое чудес‑сное будет вос‑ссоеди‑нение. Возможно, я даже дам ей попробовать твое с‑сердце.
Ни'лан ничего не ответила, стараясь не показывать свой страх. Они могут ее убить, но повода веселиться она им не подаст.
Ее пальцы наконец сумели оторвать кусок коры, и теперь она прикасалась к более мягкой древесной массе. Нифай прижала к ней ладонь, чтобы прохладная плоть дерева облегчила ее боль. Над пиками Зубов вспыхнула молния, раздался гром, черные тучи обещали бурю, которая потрясет мир до основания. Ни'лан закрыла глаза, чтобы не видеть грозного неба, и начала приготовления. Она потянулась к духу дерева.
Когда скал'тумы придут за ней, она постарается испортить им удовольствие – она даст им сражение!

ГЛАВА 34

Элена присела в темноте пещеры. Казалось, тьма давит на нее – такой она была всеобъемлющей. Если бы не рука дяди, лежащая на плече, Элена была бы уверена, что перенеслась в другой мир, где света попросту не существует. Никогда прежде она не видела такой кромешной темноты. Ее широко раскрытые глаза безуспешно пытались найти хотя бы искорку света.
Дядя убрал руку с ее плеча, разрушив последнюю связь с миром. Теперь лишь камень под ногами помогал ей верить, что мир все еще существует. Утешало лишь то, что жжение в правой ладони прекратилось, как только погас свет. Она обхватила себя руками, жалея, что лунный сокол ее покинул. Сейчас его свет был бы очень кстати.
И тут, словно боги ее услышали, яркий свет вернулся в пещеру. Прошло некоторое время, прежде чем глаза Элены к нему привыкли. Это дядя вновь зажег лампу и поднял над головой, максимально увеличив длину фитиля.
В свете лампы, заметно уступающем хрустальному сиянию, Элена увидела Эр'рила, который присел на корточки, чтобы подобрать с пола железный кулак. Мгновение он изучал амулет, а потом осторожно положил его в карман рубашки.
Когда воин выпрямился и встал, внимание Элены привлекло движение в задней части пещеры, и с ее губ едва не сорвался крик. Масса гоблинов окружила распростертое тело их безумного господина. Риальто лежал лицом вниз на каменном полу, левая рука осталась протянутой к тому месту, где стояла хрустальная статуя. Элене показалось, что он не двигается и не дышит. Один из гоблинов приподнял руку Риальто, и она бессильно повисла. Гоблин бросил руку и в страхе отскочил назад.
Теперь и Эр'рил обратил внимание на распростертое тело Риальто и сделал шаг в его направлении.
– Не нужно, Эр'рил, – заговорил дядя Бол из‑за спины Элены. – Он мертв. Лишь свет статуи поддерживал в нем жизнь. Теперь, когда магия исчезла, жизнь покинула Риальто. Судя по поведению гоблинов, нам лучше не тревожить его тело.
Эр'рил кивнул и забрал меч, который оставил у Бола. И хотя свет статуи погас, создавалось впечатление, что клинок продолжает испускать сияние. По его поверхности пробегали сверкающие волны.
– Мы можем вернуться по тем же коридорам, которые привели нас сюда, – предложил Эр'рил. – Там меньше гоблинов.
– Но помни, что любая агрессия с нашей стороны вызовет их гнев, – предупредил дядя Бол. – Они только что видели, как исчезла их статуя, а Риальто, которого они боготворили, лежит мертвый у их ног. – Дядя Бол кивнул в сторону жавшихся друг к другу гоблинов, которые показывали на них. – Похоже, они обвиняют нас в своих потерях.
– Значит, чем скорее мы исчезнем отсюда, тем будет лучше. – Эр'рил кивнул Элене, чтобы она подошла к нему. – Нам нужно их отвлечь, напугать, чтобы потом незаметно ускользнуть.
Элена кивнула, но она не знала, что воин имеет в виду.
Дядя и вовсе не понял плана Эр'рила. Он заговорил шепотом, не спуская глаз с гоблинов, которые начали их окружать:
– Не думаю, что в данный момент стоит их пугать, Эр'рил. Эти существа и так возбуждены. Паника может…
– Мы окажемся у них в желудках, если не поторопимся, – сказал Эр'рил, опускаясь на одно колено перед Эленой и направив свой меч в сторону гоблинов. – Послушай меня, дитя. Я уже показал тебе, как исцелить дядю. Теперь тебе нужно научиться еще одному простому магическому действию.
Элена невольно отступила на шаг, в горле у нее пересохло, сердце сжалось. Дикая магия пугала ее больше, чем клыки и когти гоблинов.
– А другого способа нет? Может быть, дядя Бол прав. Пусть они успокоятся. Возможно, они сами уйдут и не станут нас трогать.
Между тем шипение заметно усилилось. Из двух туннелей в пещеру начали выходить все новые гоблины. В воздухе запахло страхом. Гоблины, стоявшие ближе всех к телу Риальто, стали притоптывать левыми ногами по каменному полу. Вскоре к ним присоединились и остальные, и этот топот эхом разнесся по пещере. Темп постепенно ускорялся, глаза гоблинов горели.
– Может быть, Эр'рил прав, – прошептал дядя Бол.
Элена обнаружила, что мужчины смотрят на нее, и ее сердце забилось в унисон с топаньем гоблинов. Она с трудом сумела сказать:
– Я попробую.
– Хорошая девочка. – Эр'рил передал меч дяде. – Держи меч на виду. Похоже, они относятся к нему с уважением.
Как только дядя Бол направил острие клинка в сторону гоблинов, Эр'рил повернулся к Элене и сжал ее правую руку. Она сразу ощутила его напряжение, тем не менее голос воина оставался спокойным. И это она оценила выше, чем его меч.
– У тебя получится, Элена. Верь мне. Магия тесно связана со светом. Ты видела, что произошло со статуей Ди'нала, и испытала на себе, как солнечный или лунный свет усилили твое могущество. Ты ведь знаешь это, не так ли?
Она кивнула.
– Одно из самых простых упражнений с магией состоит в том, чтобы показать ее присутствие.
Очевидно, Эр'рил почувствовал ее недоумение – Элена нахмурилась.
– Магия невидимым потоком течет в твоей крови и теле. Только красная рука выдает тебя как обладателя магической силы. Магия, как пламя в лампе, мечтает освободиться от тебя, открыться для тех, кто находится вокруг. Но, как и в случае с лампой, у которой стекло не позволяет огню вырваться на свободу, твое тело скрывает правду. Однако я могу показать тебе, как распахнуть эту дверь и выпустить свой свет наружу.
Элена вспомнила, что произошло, когда ее магия «вырвалась на свободу». Ее отец и мать были сожжены пламенем.
– Я убью всех, кто находится рядом со мной, – предупредила она.
– Нет, я не прошу тебя выплеснуть магию наружу. Да, это может убить, если не контролировать потоки. Но этому я не в силах тебя научить. Я прошу лишь о том, чтобы ты открыла себя и все смогли оценить то, что находится у тебя внутри, увидеть горящее пламя.
– Зачем? Как это нам поможет?
– Гоблины боятся света и чувствуют присутствие магии. Если ты покажешь им себя, они испытают благоговение – и мы сумеем беспрепятственно покинуть пещеры.
Элена посмотрела на толпящихся вокруг гоблинов. Несколько крупных особей с трогательным уважением подняли тело Риальто на плечи. Остальные разошлись в стороны, чтобы тело можно было вынести из пещеры. Гоблины боготворили Риальто или ту магию, что в нем обитала.
Дяде Болу пришла в голову похожая мысль.
– Это может сработать. Они действительно преклоняются перед магией, – пробормотал он, когда гоблины уносили тело Риальто.
– Но как мне это сделать? – дрожащим голосом спросила Элена.
– Легко, – ответил Эр'рил. – Ты ведь не позволишь магии выйти наружу, значит, для этого даже не потребуется крови. – Эр'рил положил ладонь на щеку Элены и заглянул в глаза, и ее колени ослабели, но это не имело никакого отношения к страху, сковавшему ее сердце. – Просто закрой глаза и поищи внутри себя, как ты это делала, когда прикасалась к телу дяди Бола.
Она сделала, как попросил Эр'рил, плотно закрыла веки, но страх не позволял ей расслабиться. Уши прислушивались к топоту и шипению гоблинов, нос наполнили едкие запахи их тел. Элена все еще не понимала, что от нее требуется, она задрожала.
Неожиданно Эр'рил обнял ее, и она почувствовала, как его щека прижимается к ее груди.
– Ш‑ш‑ш, не обращай внимания на то, что происходит вокруг. Закрой все свои чувства.
Запах волос воина наполнил ее ноздри, вытеснив запахи гоблинов. Шепот Эр'рила заглушил их топот.
– Они закончили с телом Риальто, – донесся до Элены шепот дяди Бола. – Если вы намерены что‑то сделать, поторопитесь.
Слова дяди Бола должны были ее напугать, но рука Эр'рила обхватила ее еще сильнее, и страхи куда‑то исчезли. Элена погрузилась в его объятия. Его дыхание, теплое и спокойное, коснулось ее щеки.
– Посмотри сама, – сказал Эр'рил. – Постарайся разглядеть женщину в ребенке, как дуб в желуде. Найди свою силу, и ты откроешь магию.
Его слова и тепло пробудили в Элене волны ощущений, которые она не сумела бы выразить словами. Она и не стала пытаться, позволив себе просто существовать, отбросив все прошлые представления о своем теле. И пока она парила в месте, лишенном мысли и материи, во мраке начал разгораться свет. Нет, не так. Свет не разгорался, она к нему приближалась, как ласточка, возвращающаяся в свое гнездо. Сияние не возникло в темноте: оно всегда там было!
Откуда‑то издалека донесся голос Эр'рила:
– Открой глаза и покажи нам. Покажи нам свое пламя, Элена.
Теперь она поняла. Оттолкнув руку Эр'рила, она встала. Она не должна скрывать свою сущность! Оказавшись на ногах, она раскрыла глаза и сердце – эта дверь оставалась закрытой с ранней юности, когда она поняла, что мир не хочет видеть ее такой, какая она есть. Она отбросила все запреты и широко распахнула руки, обнимая не только пещеру, но и весь мир. Элена открыла себя без стыда и сожалений. Кем она была прежде и кем стала сейчас – но самое главное, кем она станет в будущем!
И как в окошке, открывшемся в солнце, ее магия засияла ослепительным пламенем, изгнав все тени из пещеры.
Когда Эр'рил увидел, как внутри девушки просыпается могущество, ему больше всего на свете захотелось забрать у Бола меч и пронзить ее сердце. И через мгновение рукоять клинка уже оказалась зажатой в его ладони. Однако он изо всех сил боролся с этим желанием, и костяшки его пальцев побелели от напряжения. Даже дядя Бол отступил от девушки. Старик разинул рот от удивления, а яркий свет, исходящий от Элены, подчеркнул глубокие морщины на его лице.
«Какое могущество!» – подумал Эр'рил. Он и представить себе такого не мог. Даже маг, который только что открылся могуществу Чи, не сиял так ярко. Элена стояла, широко раскинув в стороны руки, а ее тело излучало ослепительный свет. Никто из находившихся в пещере не отбрасывал тени – свет огибал их, словно заключая каждое живое существо в свои объятия.
Однако девушка внутри этого света пугала Эр'рила. Она перестала быть охваченной страхом малышкой, жмущейся к взрослым, оказавшимся рядом, опасаясь и не доверяя своему могуществу. Теперь от ее лица и тела исходила уверенность. Сияние магии переместило девушку в край, где не было места страху и сомнениям. Эр'рил больше не видел лица девочки, или даже женщины, – он смотрел на лицо богини. Он даже заметил нечто вроде нимба, словно сами звезды стремились приблизиться к Элене.
И хотя Элена являла собой поразительное зрелище, Эр'рил не мог отвести глаз от ее губ – пухлых, слегка приоткрытых и улыбающихся, – девушке предстали невиданные доселе просторы. И в ее улыбке Эр'рил увидел женщину, которой станет Элена: мудрую и сильную, которую не сможет контролировать ни один мужчина. Эр'рил почувствовал, как у него перехватывает дыхание. Что‑то шевельнулось в его груди – чувство, которое он считал давно умершим: надежда. И это потрясло воина больше, чем могущество Элены. Она всего лишь ребенок, сказал себе Эр'рил, тем не менее он понимал, что ошибается. Три лица смотрели на него из одного сияющего образа – ребенок, женщина и еще кто‑то, совсем не Элена, а существо из другого мира.
Именно в этот момент один из гоблинов, не сводя глаз с Элены, подковылял к Эр'рилу и ткнулся ему в ногу. Он вцепился в штаны Эр'рила – щенок, ищущий защиты у хозяина. Эр'рил хотел его отпихнуть, но гоблин сам оттолкнулся от воина и направился к Элене. Эр'рил уже собрался прикончить его мечом, но гоблин повалился на каменный пол лицом вниз. Несколько мгновений он дрожал, а потом затих. «Он мертв», – подумал Эр'рил.
Оторвав взгляд от девушки, он посмотрел на остальных гоблинов. Весь пол пещеры был усеян их телами. Эр'рил видел, что из туннелей в пещеры проталкиваются все новые и новые гоблины, привлеченные светом. Они стремились к нему, точно мотыльки, но им удавалось пройти всего несколько шагов, а потом они с рыданиями валились на пол. Наконец другие гоблины сообразили, что происходит, и побежали прочь от света. Довольно скоро они скрылись в темных туннелях.
– Свет, – пробормотал Бол. – Он их убивает. Это делает Элена?
Эр'рил обнаружил, что должен заговорить, чтобы заставить себя отвести взгляд от девушки.
– Я так не думаю. Свет лишь отражение ее магии. Это не та сила, которая может причинить вред.
– Гоблины избегают света. – Бол махнул рукой в сторону груды неподвижных тел. – Возможно, на то есть причина. Может быть, свет враждебен их природе.
Эр'рил вновь повернулся к девушке. Должно быть, она расслышала их последние слова. Ее губы больше не улыбались.

Элена слышала, как дядя что‑то сказал. И хотя его слова больше походили на птиц, порхающих в далеком лесу, их значение дошло до ее сознания. Ее взгляд постепенно стал осмысленным, и она вдруг увидела груды мертвых тел, шеи и конечности, вывернутые под диковинными углами. Их было так много! Она убила сотни несчастных существ. Элена вскрикнула, и исходящий от нее свет погас. Она стояла и дрожала – маленький островок в море мертвых гоблинов.
Теперь лишь свет лампы дяди Бола озарял пещеру. Он подошел к Элене, и она закрыла лицо руками. Идущее от нее сияние – ее истинная сущность – погасло. И теперь лишь тусклый свет лампы напоминал о ее ужасном преступлении. Элена отвернулась от лампы и с укором обратилась к воину.
– Ты сказал, что свет им не повредит. – В ее голосе слышались слезы.
Слова Элены ранили Эр'рила. Он нахмурился:
– Я сожалею, Элена. Я не до конца понимал природу этих существ и силу твоего магического света.
Она закрыла рот руками. «Сила ее магического света!» От этих слов ее затошнило. Гоблины не причинили им никакого вреда, разве что немного напугали, но зато они сыграли свою положительную роль в возвращении амулета Эр'рилу. И за все их усилия она принесла им смерть. Элена заметила немало совсем крошечных фигурок рядом с большими гоблинами. Она убила даже их детей.
Элена закрыла ладонями лицо. Она больше не могла этого видеть.
Дядя Бол положил руку ей на плечо.
– Это не твоя вина, милая. Мы не знали. Если кого и винить, то нас. Именно мы попросили тебя это сделать.
Она высвободилась из его объятий и отняла ладони от лица:
– Ты не понимаешь!
Дядя удивленно посмотрел на нее.
Элена горько рассмеялась:
– Я наслаждалась этим могуществом! Никогда прежде я не чувствовала себя такой цельной и свободной. Я купалась в своей магии, позволила ей полностью завладеть мной и уничтожить все сомнения. И пока я принимала этот свет, наслаждалась его сиянием, несчастные создания умирали.
– Милая, все в порядке. Ты же не знала.
Она повернулась к дяде спиной. И не только потому, что его слова не несли утешения. Элена боялась, что он прочитает правду в ее глазах. Она и так сказала слишком много. Девушка зарыдала и опустилась на колени.
Однако она не призналась дяде – и даже боялась об этом думать: на самом деле она знала. В глубинах своего существа Элена ощущала смерть вокруг, знала, что жизни уходят, словно задутые свечи. Но ей было все равно. Она не обращала внимания на падающие у ее ног тела, а магия кричала у нее внутри, и она не могла заглушить этот поток. Сердце Элены пело, она мечтала об освобождении магии, ей ужасно хотелось выпустить эту силу в мир. Песня могущества настолько наполнила ее существо, что заглушила крики умирающих гоблинов.
Подошел Эр'рил и помог ей подняться на ноги, он все еще сжимал в руке меч. Должно быть, ощущал, какие в ней бушуют чувства.
– Дикая магия невероятно соблазнительна, – сказал он. – Не позволяй ей тебя обмануть.
Элена попыталась отстраниться, но у него была очень сильная рука. Он посмотрел ей в глаза. Голос Эр'рила был полон гнева.
– Ты все еще Элена. Не позволяй магии изменить тебя. Магия лишь инструмент. – Затем его голос понизился до шепота. – Она говорит своим собственным голосом. И я знаю, что иногда бывает очень трудно заставить его смолкнуть, часто кажется, что это голос твоей души – но ты не должна его слушать. Ты все еще Элена: дочь своих родителей, сестра своего брата, племянница своего дяди. Ты кровь и плоть, а не магия.
Элена кивнула. Слова Эр'рила дали ей силы. Она разрешила ему подвести себя к дяде Болу, в чьих глазах увидела тревогу, и позволила ему себя обнять. Элена разрыдалась, и на этот раз это были слезы облегчения, они не рвали душу на части.
Пока она приходила в себя в объятиях дяди, смолкнувшее шипение возобновилось. Но теперь в нем уже не было страха. Элена высвободилась из объятий дяди Бола. Они втроем стояли среди мертвых.
– Нам лучше уйти отсюда, – сказал Эр'рил.
Но было слишком поздно. Из туннелей в пещеру повалили гоблины. Теперь, когда страшный свет погас, они хотели мести. В первый раз Элена услышала, как кричат гоблины.
Эр'рил, оттеснив дядю Бола и Элену к стене, бросился вперед, чтобы встретить первую волну атакующих. Его меч запел, разрубая тела гоблинов. Еще никогда он не владел мечом с таким острым клинком. Лезвие рассекало тела, словно воздух. Гоблины ложились перед ним один за другим, но их собратья перепрыгивали через поверженные тела, остервенело атакуя воина.
Краем глаза Эр'рил видел, что Бол отбивается лампой от нескольких гоблинов, пытающихся добраться до Элены. От лампы по стенам пещеры заметались тени. Пока старик успешно справлялся с гоблинами, которые все еще побаивались девушки – вдруг она снова начнет источать свет? Эр'рил надеялся, что Элена вновь обратится к магии, но не мог просить ее об этом. Она еще не пришла в себя.
Воин начал продвигаться вперед, понимая, что, если гоблины немного отступят, они втроем сумеют пробиться к ближайшему туннелю.
Однако этого не произошло. Гоблины отчаянно атаковали Эр'рила. Они боялись Элены, но рассчитывали, что одолеют его. Их было слишком много, Эр'рил не мог сражаться со всеми. Когти рвали грудь, зубы вгрызались в ноги.
Он начал понимать безнадежность их положения. Эр'рил споткнулся. Гоблины заставили его отступить, он не удержал равновесия и упал, ударившись головой о каменный пол, и перед глазами у него заплясали яркие точки. Пятеро гоблинов оседлали его грудь и ноги. Трое прижали руку с мечом к каменному полу. Зубы вгрызлись в предплечье.
Однако Эр'рил сопротивлялся. Будь у него еще одна рука, промелькнула бесполезная мысль, у него бы оставался шанс высвободиться. Он попытался перекатиться на бок, чтобы стряхнуть гоблинов, и почувствовал, как кто‑то пытается вытащить амулет из его кармана. Проклятье, один из гоблинов собрался украсть железный талисман.
Он повернул голову, стараясь разглядеть, какой именно гоблин тащит амулет из его кармана, и его взгляд остановился на кармане рубашки, куда он положил амулет.
Однако он не увидел там лапы гоблина. Эр'рил был так поражен, что сумел сбросить с себя гоблинов. Из его кармана, словно металлический паук, цепляясь пальцами за ткань рубашки, вылезал железный кулак. Самостоятельно! И тут Эр'рил ощутил острую боль в том месте, где заканчивалось правое плечо. Сначала Эр'рил подумал, что его ранил коготь гоблина. Но нет, когда‑то он уже испытал подобное ощущение, много лет назад, когда потерял руку. Так жалит магия! Когда боль отступила, у него появилось новое ощущение. Эр'рил почувствовал свою исчезнувшую руку!
Его взгляд обратился к плечу – нет, руки не было, но Эр'рил мог бы поклясться, что у него появилась фантомная рука.
И она заканчивалась железным кулаком!
Он ощущал холодный металл амулета, словно перчатку, покрывавшую его призрачную кисть. Он согнул железные пальцы. Добрая Мать! Он вспомнил слова мальчика Ди'нала: «Я сделаю амулет чем‑то большим, чем кусок железа в кармане».
Ошеломленный Эр'рил перестал сопротивляться. Воспользовавшись этим, один из гоблинов, оскалив клыки, метнулся к горлу. Эр'рил инстинктивно поднял фантомную руку. Железные пальцы схватили гоблина за горло, и шея треснула.
Остальные гоблины, увидев, что произошло, тут же отскочили назад. Они отступали всей массой. Эр'рил быстро поднялся на ноги, сжимая в руке меч. А вторая рука продолжала держать за горло мертвого гоблина. Он заставил железные пальцы разжаться, и тело гоблина рухнуло на каменный пол. Когда Эр'рил двигал своей фантомной рукой, казалось, будто амулет перемещается по воздуху по собственной воле, но Эр'рил знал, что это не так, – он контролировал его, словно это была кисть руки.
Каменные гоблины отступали перед удивительным летающим кулаком, их большие глаза щурились от страха.
Но сколько может продлиться этот страх?
Эр'рил тут же получил ответ на свой вопрос. Новая волна гоблинов вбежала в пещеру, и это вселило храбрость в остальных. С яростным шипением темная масса бросилась вперед. Теперь они не боялись даже Элены. Воин видел, как они нападают на девушку и Бола.
Эр'рил поспешил к ним на помощь, но даже железный кулак не позволил ему сразу до них добраться. Хромая от глубокой царапины на левой ноге, Эр'рил медленно продвигался к своим спутникам, нанося страшные удары мечом и железным кулаком, пробивая себе кровавую тропу.
Однако он не успевал.
Каменный пол стал скользким от крови, и Эр'рил упал на колени, а гоблины радостно закричали. Они тут же начали забираться ему на спину, нанося удары острыми когтями. Он вновь оказался прижатым к каменному полу. Когда зубы вцепились ему в шею, из его горла вырвался крик отчаяния.

ГЛАВА 35

Крал преследовал оставшихся гоблинов до самого конца туннеля. Ударом топора он раскроил голову крупной твари, преградившей ему путь. Он попытался вытащить топор, но оружие застряло в черепе. Горец остановился и вытер лоб. Они все вместе пробивали себе дорогу с того самого момента, как вошли в расселину. Как ни странно, сопротивление не было серьезным. По большей части гоблины не обращали на них внимания, они стремились к концу туннеля, как и небольшой отряд Крала.
Что‑то влекло гоблинов туда.
Мерцающий свет показал, что до конца туннеля остается всего один бросок камня. Там находилась большая пещера, и Крал разглядел сотни гоблинов – живых и мертвых.
– Они не могли остаться в живых, – прорычал Крал, думая о хрупкой девушке и одноруком воине.
Он все‑таки вырвал свой топор из черепа мертвого гоблина.
– Нельзя терять надежду! – Тол'чак схватил гоблина за ногу и ударил его о стену. – Гоблины ненавидят свет. Там, где есть свет, еще не все потеряно.
Неожиданно свет стал ярче. Крал увидел бегущего по пещере гоблина, его шкуру покрывало горящее масло. Он задел еще двух, и они тут же загорелись.
– Кто‑то продолжает сражаться, – сказал Мерик, проходя мимо них.
Клинок его узкого меча был покрыт черной кровью.
За элв'ином бежал волк, забыв о раненой лапе. В горле зверя клокотало рычание.
Освободив свой топор, Крал последовал за ними. Тол'чак прикончил нескольких гоблинов, попытавшихся ему помешать.
Они ворвались в пещеру с боевым кличем Крала. Однако гоблины не обратили на них внимания, сражаясь у дальней стены. Крал увидел старика из маленького домика, который поливал гоблинов горящим маслом, у него за спиной пряталась девушка. Но самая отчаянная борьба шла перед ними. Груда гоблинов атаковала кого‑то, распростертого на полу, – но тот отчаянно сопротивлялся.
Затем, словно волна, разбившаяся о скалу, гоблины отступили, и боец поднялся на колени. На мгновение показалось, что он сумеет встать, но новая атака гоблинов сбила его с ног, однако Крал узнал сражающегося воина. Он увидел залитое кровью лицо Эр'рила.
Горец с яростным ревом начал прорубать себе дорогу. Лунный сокол кружил над ними и пронзительно кричал. Остальные бросились вперед, но гоблинов было слишком много, с тем же успехом можно было сражаться с морским прибоем. Стоило им отбить одну волну, как тут же накатывала следующая. Вскоре отряд оказался разделенным на две части. Тол'чак защищал спину Крала, а элв'ин и волк танцевали рядом танец смерти. Однако новые волны атак уносили их все дальше друг от друга.
– Помоги старику и девушке! – крикнул Крал Мерику. Горец с такой силой нанес удар топором, что снес гоблину голову. – А мы будем пробиваться к воину!
Крал не знал, расслышал ли его элв'ин – повсюду звучали пронзительные крики умирающих и раненых гоблинов, – но заметил, что Мерик продвигается в нужном направлении. Удовлетворенный Крал направился к Эр'рилу. За спиной он слышал треск костей – Тол'чак делал свое дело. Крал мрачно улыбнулся. Огр защищал его спину, как скала. И это позволяло Кралу полностью сосредоточиться на уничтожении гоблинов впереди.
Горец неуклонно прорубал дорогу к Эр'рилу, его топор был подобен молнии, движения стали интуитивными. Разум великана опирался на уроки, полученные давным‑давно.
Горец учился искусству владения топором у Малфа, древнего седого воина Зубов. Говорят, что старик сражался еще в Войне гномов и в одиночку удерживал Перевал Слез в течение целого дня и ночи. Крал, которому в ту пору исполнилось лишь одиннадцать зим, нашел старейшину в пещере, среди высоких пиков Зубов. Но когда его восторженные глаза увидели Малфа, надежда покинула Крала. Старик, древний как сами горы, с согбенной спиной, казался немощным. Белая, точно первый снег, борода свисала так низко, что старцу приходилось засовывать ее за пояс, чтобы не мешала ходить.
Крал засомневался, что жалкий отшельник сможет его чему‑нибудь научить. Малф казался таким слабым, что едва ли мог держать в руках топор, не говоря уже о том, чтобы сражаться. Но после первого же урока с древним наставником юный Крал остался сидеть в луже с большим синяком на лбу от удара рукоятью топора Малфа. Последнее, что мальчишка запомнил, было лезвие топора, которое неслось с невероятной скоростью прямо в лицо, чтобы снести голову. Однако старик успел перевернуть топор большим пальцем – и в результате лоб мальчишки познакомился с деревянной рукоятью. В то холодное утро, сидя на мокром льду, Крал получил свой первый урок – всегда уважай противника.
И сегодня он не изменил этому правилу!
Конечно, гоблины невелики ростом, но они были мускулистыми и крепкими. Крал не позволял своим рукам останавливаться, глаза постоянно следили за врагом. Это помогло ему избежать удара ножом в грудь. Когда он приблизился к тому месту, где сражался Эр'рил, гоблины ощетинились кинжалами, которыми пользовались, когда напали на Крала и Тол'чака в горах.
Он отбил удар и рассек кисть с оружием. Гоблин взвыл, и нож упал на землю. Крал увернулся от струи крови, брызнувшей из раны, чтобы кровь не попала в глаза. Тут же его атаковал другой гоблин с ножом. Горец уже не успевал нанести удар топором и воспользовался еще одним приемом старого мастера: воткнул рукоять в глаз гоблина. Не выдержав встречи с деревом, череп треснул, и гоблин рухнул на камень.
Крал перешагнул через него и продолжил свое смертоносное шествие.

Между тем Эр'рил продолжал сражаться, и не только с гоблинами. Часть его духа уже была готова сдаться – ему вдруг показалось, что он ведет войну с того самого момента, как был создан Кровавый Дневник. Тем не менее врожденное упрямство не позволяло ему впасть в отчаяние. Нет, столетия висели на его плечах более тяжким грузом, чем мерзкие гоблины. Он уже пожертвовал так многим, так долго ждал – нет, он не умрет здесь столь жалкой смертью!
С отчаянным криком он сбросил гоблинов с ног, фантомной рукой отшвырнул гоблинов, пытавшихся добраться до его лица или горла, а рука с мечом, когда ему удавалось оторвать ее от пола, сразу же рассекала нескольких врагов, однако он не успевал проверить, как дела у Элены и Бола. Его буквально облепили десятки, сотни разъяренных гоблинов.
Однако он не сдавался, отчаянию уже не было места в его отважном сердце.
Он услышал, как кто‑то крикнул:
– Дитя!
Но шипение и крики гоблинов заглушили этот голос. Кто мог так кричать? Неужели ему показалось?
В полосе света Эр'рил увидел лунного сокола, летящего под куполом пещеры. Должно быть, чертова птица вернулась, заблудившись в туннелях. Он возблагодарил богов за этот подарок. Под ярким светом гоблины замешкались, и он сумел высвободить руку. Клинок описал яростную дугу, и твари в страхе отступили.
Эр'рил поднялся на ноги, и то, что он увидел, заставило его сердце сжаться.
Гоблин, высотой в два человеческих роста, находился совсем рядом. Руки пещерного монстра были в крови, клыки оскаленного рта обещали смерть.
Эр'рил отступил. Вдруг острая боль пронзила правую ногу, которая подогнулась, не выдержав веса тела, и воин стал падать. Он видел, как гоблин кинжалом наносит второй удар ему в бедро. Клинок попал в кость, и от боли все поплыло перед глазами Эр'рила. Он отчаянно рванулся и почувствовал, как кинжал вышел из раны. Стоя на коленях, он слепо выбросил вперед свою фантомную руку. Железные пальцы сомкнулись на горле гоблина‑великана и задушили его. Эр'рил сумел отбросить его телом другого гоблина. Теперь он использовал тело мертвого врага в качестве щита.
И все же воин действовал недостаточно быстро.
Нож ударил ему в спину. На мгновение все перед глазами почернело. Когда он вновь обрел способность видеть, оказалось, что железный кулак пуст, а его атакуют несколько гоблинов, некоторые с кинжалами.
От боли и ярости Эр'рил прищурился. Смерть, которая уже много столетий обходила его стороной, сейчас была совсем рядом. Он поднял меч. За долгие годы жизни Эр'рил не раз с радостью принял бы смерть, чтобы наконец обрести покой, – но только не сейчас! Теперь он отвечал за жизни других – девушки, старика и даже мальчика Ди'нала. Он решительно отверг мысль о смерти.
Эр'рил оперся на раненую левую ногу и сумел подняться, не обращая внимания на боль в спине, сплюнул кровь и сжал рукоять меча.
И когда он поднял клинок, приглашая врагов к атаке, то увидел: огромный, чудовищный король гоблинов разбрасывает в сторону своих подданных, пробираясь к нему! Он поднял двоих за загривок и яростно отшвырнул в разные стороны. Рука Эр'рила задрожала. Хватит ли у него сил, чтобы сразиться с этим монстром? Он скалой возвышался над воином, ширина плеч чудовища поражала воображение.
Неожиданно Эр'рил услышал знакомый голос:
– Благодарение скалам, ты жив!
Эр'рил узнал этот голос. Крал вышел из‑за спины огромного существа. Разорванное кольцо гоблинов дрогнуло, они развернулись и обратились в бегство. Эр'рил повернул голову, и все поплыло у него перед глазами. Гоблины покидали пещеру – те, кто был способен шевелиться. Лишь огромное чудовище оставалось стоять рядом. Эр'рил еще видел, как горец положил руку на плечо чудовища – должно быть, он заметил ужас в глазах Эр'рила, – и услышал слова Крала:
– Его зовут Тол'чак. Он друг.
– Что… что?.. – Эр' рил был так ошеломлен, что не сумел сформулировать вопрос.
– Тол'чак – огр. Он помог вас спасти.
Слова Крала напомнили Эр'рилу про остальных. Он огляделся. Элена вышла из‑за спины дяди. Одежда Бола была разорвана в клочья, лицо и грудь покрыты кровью. Когда лунный сокол описал над ними дугу, по губам старика скользнула слабая улыбка. Эр'рил увидел еще две фигуры, двигающиеся среди груд мертвых гоблинов. Волк, упрямо следовавший за ними, принюхивался к гоблинам, лежавшим вокруг старика и племянницы. Около него стоял высокий мужчина с серебристыми волосами, заплетенными в длинную косу. В опущенной руке он держал узкий меч; казалось, мужчина совершенно забыл о своем оружии – он осматривал пещеру.
Эр'рил слегка качнулся, у него закружилась голова, но прежде, чем он упал, рядом оказался Крал, который обхватил его за плечи.
– Осторожно, ты получил серьезные ранения.
Голос Элены громко прозвучал в тишине пещеры. Эр'рил увидел, как она протянула правую руку и коснулась кровавой раны на щеке дяди.
– Дядя Бол тоже пострадал, – сказала она, и в голосе прозвучали слезы.
Эр'рил увидел, что худой незнакомец заметно напрягся. Неожиданно он поднял свой узкий меч и направил его на Элену.
– Знак! – закричал он, не сводя взгляда с ее руки. – Знак ведьмы!
Крал неожиданно выпустил плечи Эр'рила.
– Нет! – вскричал горец.
Ноги Эр'рила были слишком слабы, и каменный пол полетел ему навстречу. Он еще видел, как Крал с криком бросился к Элене, но горец находился слишком далеко.
– Нет, Мерик! Нет!
В тот момент, когда мужчина с серебряными волосами бросился к девушке, быстрый, словно лесная кошка, перед глазами воина все помутилось. Элена успела повернуть к нему голову и увидела направленный в сердце меч.
И прежде чем клинок вошел в тело девушки, Эр'рил потерял сознание.

ГЛАВА 36

Элена подняла руку, пытаясь защититься, но атаковавший ее человек двигался так стремительно, что глаза за ним не успевали. Клинок блеснул в тусклом свете. Элена попыталась закричать, но от страха у нее перехватило дыхание. Она лишь беззвучно открыла рот… И услышала крик – пронзительный, яростный вопль. В последний момент яркая молния вклинилась между острием и грудью Элены – лунный сокол! Клинок вонзился в грудь птицы, и ее отчаянный крик эхом отразился от стен.
Столкновение меча с соколом потрясло напавшего на Элену незнакомца. Он споткнулся и остановился. Меч задрожал, его острие качалось на расстоянии большого пальца от груди девушки. Лунный сокол, пронзенный клинком, слабо бил крыльями и широко раскрывал от боли клюв. Среброволосый мужчина с ужасом смотрел на птицу.
Неожиданно Крал врезался в него с разбега, и оба ударились о каменную стену. Меч выпал из руки незнакомца и с громким стуком покатился по каменному полу пещеры.
Элена всхлипнула и упала на колени рядом с мечом. Лунный сокол продолжал бить одним крылом. Элена протянула руку и приподняла его голову. Сияние, исходившее от его перьев, быстро тускнело.
Она нежно взяла маленькое тело и сняла с клинка. Быть может, как и с дядей Болом, ему поможет магия. Но как только клинок вышел из груди сокола, свет погас и птица перестала дышать. Она опоздала! Элена прижала сокола к груди. Теперь она могла отблагодарить отважную птицу, спасшую ее ценой собственной жизни, лишь слезами.
– Он ее защитил! – воскликнул человек с серебристыми волосами, который ее атаковал. – Он отдал за нее жизнь!
Крал присел на корточки рядом с соколом, одной рукой сжимая его тонкую шею. Другой рукой горец указал на воина, опустившегося на холодный камень.
– Бол, посмотри, что с Эр'рилом.
Дядя кивнул. Подходя к воину, он по широкой дуге обошел огромного монстра. Тот присел на корточки и сидел неподвижно, больше напоминая кусок скалы, чем живое существо. Рядом устроился волк. Элена знала, что это не обычный хищник. Он старался держаться поближе к огромному монстру. И тут только Элена заметила, что у них янтарные глаза с одинаковым разрезом зрачков.
– Тол'чак, – позвал огра Крал, – помоги мне с предателем Мериком. – Потом он посмотрел на Элену. – Девочка, ты не пострадала?
Элена повернулась к напавшему на нее мужчине, но он не отвел холодных голубых глаз.
– Я… я в порядке, – сказала она. – Почему он на меня напал? Почему убил мою птицу?
– Твою птицу? – ядовито спросил Мерик, опередив Крала.
Элена не собиралась отступать перед ним. Она продолжала прижимать мертвого сокола к груди.
– Я нашла его в пещерах. Он сам опустился на мою руку.
– Лунный сокол принадлежал этому существу, – сказал Крал. – Он заявил…
– Ведьма лжет! – прервал его Мерик. – Птица отшатнулась бы от женщины с такой рукой.
Элена переместила правую руку так, чтобы спрятать ее за телом сокола. За это время огр подошел к ним, и Крал отпустил Мерика, передав его на попечение огра. Элена отступила на пару шагов.
– Держи его крепко, Тол'чак. Я не хочу, чтобы он еще раз напал на девушку.
В этот момент огр заговорил. Его способность к речи поразила Элену. Она не ожидала, что за такой отталкивающей внешностью может скрываться ум. Его голос был подобен камнепаду.
– Мерик ее больше не обидит. – Огр отпустил плечо Мерика.
Крал тут же встал между ним и Эленой.
– Что ты говоришь? Похоже, один из гоблинов сильно треснул тебя по башке.
– Он не причинит ей зла. Он не может.
Элена заметила, что Мерик уже не пытается напасть на нее. Плечи элв'ина бессильно поникли, меч лежал рядом на камне.
Тол'чак снова заговорил:
– Лунный сокол опустился на руку девушки. Язык Мерика может утверждать, что это ложь, но его сердце видело, как птица отдала за нее жизнь. Правду невозможно отрицать.
Крал посмотрел на Элену. Он начал понимать.
– Ты хочешь сказать…
– В ней кровь моего народа, – неохотно проговорил Мерик. – Ведьма и есть потомок нашего потерянного короля.
Элв'ин опустился на колени и взял меч. Его медленные движения и ошеломленное выражение лица говорили сами за себя, даже Крал промолчал. Мерик обеими руками сжал клинок. И вдруг – Элена никак не ожидала, что в таком худощавом теле кроется такая мощь, – сломал клинок о колено.
– Я искал короля, а нашел королеву. – Он протянул сломанный меч Элене. – Отныне моя жизнь принадлежит вам!
Элена смущенно заморгала. Дядя Бол избавил ее от необходимости отвечать, но его слова не несли утешения, он воскликнул:
– Эр'рил умирает! Мне нужна помощь!
Все повернулись к ним. Тело воина напряглось, голова запрокинулась, глаза широко раскрылись, дыхание с хрипом вырывалось из груди.
Мертвый сокол выпал из рук Элены.

Эр'рила окутывало море мрака. Он отчаянно боролся с ним, но силы быстро иссякали, руки и ноги наливались тяжестью. Тьма вокруг сгущалась, он погружался в нее все глубже.
Воин перестал сопротивляться, но не из‑за того, что покорился судьбе, а просто из практических соображений. Он вложил всю свою энергию в эту схватку со смертью. А теперь, пытаясь вернуть хотя бы часть сил, стал замечать различные оттенки темноты, поглощавшей его. Самым сильным потоком был зеленовато‑черный, напоминающий цвет застоявшегося болота. В его сознании возникло одно слово: яд. Каким‑то образом он понял, что кинжал одного из гоблинов был отравленным. Откуда‑то издалека он слышал слова:
– Что она делает?
– Убери кинжал!
– Я не чувствую биения его сердца.
– Он мертв.
– Нет.
Эр'рил понимал, что эти слова должны что‑то означать, но мрак проник в его разум, клубился в сознании и разговаривал с ним, ласково шепча об освобождении от страданий. Эр'рил слушал. Голос утешал его, а мрак, смешавшийся с зеленым льдом, двигался к сердцу. Почему стало так холодно?
Но даже и этот вопрос начал расплываться, и он услышал новый голос. Эр'рил попытался его оттолкнуть, но был слишком слаб:
– …Сражайся. Держись. Пожалуйста, не оставляй меня.
Знает ли он этот голос? Эр'рил позволил потокам мрака унести его в бездну. Не имеет значения.
Он плыл… в мире.
А потом ослепительное сияние прорезало мглу, схватило его своими острыми когтями. Лед и огонь вступили в схватку в его крови. Он отчаянно извивался, пытаясь вырваться. Никогда прежде он не испытывал такой мучительной боли. Все раны, которые он когда‑либо получал, все мучения, что ему довелось перенести, стократно вернулись в обжигающем копье боли. Он закричал, когда коготь вырвал его тело из моря мрака в блистающий свет. Нет! Какая мука! Он попытался нырнуть обратно в прохладную темноту, но его не отпускали.
Свет горел в нем, выгоняя последние сгустки мрака из сознания. Щупальца зеленого льда остановились, но их не удалось изгнать совсем. Как речные гадюки, они спрятались, готовые нанести удар, как только свет погаснет. Ослепительные искры, описывая блистающие спирали, заплясали перед глазами. Он обнаружил, что способен моргать. И увидел лица.
Над ним склонились Элена, Бол и Крал. Первым заговорил горец:
– Ты спасла его! Он исцелен!
Лицо Элены побледнело до синевы. Отзвуки боли плескались в ее глазах. Она выпустила руку Эр'рила, и он увидел, что ее ладонь покраснела от крови. Она рассекла свой большой палец, а в другой руке держала кинжал ведьмы, который подарил ей Бол.
– Нет, – ответила Элена Кралу, и ее голос дрогнул от скорби и разочарования. Она стиснула ладони. – Я не могу исцелить его полностью!
Эр'рил попытался сесть, не рассчитывая, что у него получится. Однако он ощутил прилив сил и сумел приподняться, опираясь на руку горца. Перед глазами вращались остатки мрака, но и они исчезли после нескольких глубоких вдохов.
Рядом с ним лежал железный амулет. Он снова стал куском металла. Эр'рил больше не ощущал фантомной связи с ним. Он поднял железный кулак и сжал в ладони, стараясь успокоить головокружение.
Крал сжал плечо Эр'рила:
– Вот видишь, он исцелен!
Элена покачала головой и позволила дяде завязать ей руку.
– Моя кровь дала ему силы на время, – устало сказала она. – Ничего больше. Ему необходим отдых и настоящий целитель, иначе Эр'рил умрет.
Однако Крал все еще сомневался в словах Элены:
– Но он жив. И это главное. Но гоблины могут все изменить, если мы как можно быстрее не выберемся отсюда.
– Как? И куда нам идти? – Закончив возиться с повязкой, Бол бросил странный взгляд на племянницу. – Мы не можем вернуться в мой домик, там нас поджидают скал'тумы.
Крал помрачнел.
– А с Эр'рилом на руках мы не сумеем выбраться наружу.
– Оставьте меня, – пробормотал Эр'рил.
Никто не обратил внимания на его слова.
Тол'чак, стоявший на краю света лампы Бола, неожиданно сказал:
– Мой брат‑волк говорит, что может найти выход.
Эр'рил посмотрел в ту сторону, куда указывал огр. Волк повернул нос к другому выходу из пещеры, через который пришел безумный Риальто, и принюхался.
– Он говорит, что чует знакомый запах, – продолжал огр. – Запах брата Могвида.

Звук шагов разбудил Могвида. Он открыл один глаз, но вставать не стал, подумав, что это Рокингем снова расхаживает туда‑сюда. Однако он ошибся. Его спутник сидел с веткой на коленях и аккуратно наматывал на нее кусок ткани. Их факел был воткнут в щель в полу, пламя озаряло стены. Факел догорит до рассвета, но Рокингем хотел иметь запас.
Могвид зашевелился и привлек внимание Рокингема.
– Спящий проснулся, – насмешливо сказал Рокингем. – Утро приближается. Но ты еще можешь…
Подняв руку, Могвид заставил его замолчать.
– Мне показалось, я что‑то услышал, – поморщившись, сказал он и встал.
– Я ничего не слышал.
– У тебя не такой чуткий слух, как у меня.
Могвид осторожно прокрался вдоль стены, останавливаясь возле каждого входа в туннель и прислушиваясь. Но больше ничего не услышал. Возможно, ему это приснилось.
Однако у входа в четвертый туннель звук повторился. Могвид тут же подозвал к себе Рокингема. Тот бесшумно оказался рядом. Когда он вновь услышал шаркающий звук, Могвид вопросительно приподнял брови, глядя на Рокингема, но спутник вновь покачал головой. Он все еще ничего не слышал.
Могвид представил ужасные картины и отошел от туннеля.
– Что ты слышал? – спросил Рокингем.
И хотя он говорил шепотом, Могвиду его голос показался невероятно громким.
– Я не знаю. Слишком далеко. – Могвид опустил плечи. – Может быть, нам нужно проверить, не улетели ли скал'тумы.
Он с тоской посмотрел туда, где находился путь назад, и вновь перевел взгляд в сторону туннеля, его воображение могло представить вещи и похуже, чем чудовища наверху.
Рокингем по‑прежнему стоял возле туннеля и прислушивался:
– Теперь мне кажется, что и я слышу.
Могвид отступил еще на шаг.
– Кажется, чей‑то голос!
Чудовища редко разговаривают. Во всяком случае, те, что поселились в мыслях Могвида. Слова Рокингема заставили его снова приблизиться к туннелю. Он отбросил воспоминание о вое Фардейла и прислушался. До него почти сразу донеслись обрывки разговора. Слишком далеко, чтобы разобрать слова, но было понятно, что разговор шел на общем языке и что это не чудища, готовые сожрать тебя живьем. Сердце Могвида забилось быстрее. Их будет больше, значит, шансы пережить эту ночь увеличиваются!
Донесся взрыв смеха. Спутники переглянулись. Могвид почувствовал облегчение. Подобное веселье радует в темных туннелях. Однако глаза Рокингема сузились, и он выразительно взглянул на Могвида, сердце которого сразу сжалось.
– Я узнаю этот смех, – мрачно заметил Рокингем. – Хохот, от которого дрожат камни. А я так рассчитывал, что звери попировали над телом Крала и выплюнули его кости. Похоже, у них хороший вкус.
– Он силен, – возразил Могвид, который помнил огромного бородатого горца и мощь его рук. – И у него есть топор.
– Тихо! – прошипел Рокингем, свирепо поглядев на Могвида.
Он продолжал вслушиваться в отзвуки голосов. До ушей Могвида вновь долетели обрывки разговора. По мере того как люди приближались, их слова становились все отчетливее. Острый слух си'луры даже уловил усталость и удивление в голосе говорившего.
– Так ты утверждаешь, что Элена является потомком короля Мерика?
Рокингем также уловил сомнение в этом голосе и прошептал:
– Эр'рил! Какая досада!
– Он тоже воин? – прошептал в ответ Могвид, в сердце которого встрепенулась надежда.
Он представил себе двух человек размером с Крала – и себя самого, прячущегося за их широкими спинами.
– Он охраняет девушку‑демона, – сказал Рокингем, и его глаза сверкнули в свете факелов.
Сначала Могвид не понял, о ком он говорит, потом сообразил:
– Ты имеешь в виду девушку, которую ищут крылатые чудовища? Ту самую, за пленение которой твой король обещает нам множество даров?
Рядом послышался голос девушки:
– Мне кажется, я видела свет. Посмотрите!
Рокингем отскочил от туннеля и потянул за собой Могвида.
– Это она! – радостно сказал он.
– И что мы будем делать?
Рокингем нахмурился, стараясь найти наилучший выход. Когда он заговорил, его голос обрел уверенность, а на губах появилась холодная улыбка.
– Помалкивай о том, что нас ждет наверху. Позволь говорить мне. Я прошу тебя только об этом. Помоги мне сейчас, и ты будешь щедро вознагражден.
Глаза Могвида загорелись при мысли о воображаемых сокровищах. Он оглядел свое тело. Освободиться от этой формы – это стоило всего золота мира! Он облизнул пересохшие губы. Если он все сделает правильно, награда может оказаться огромной. Возможно, он сумеет не только избавиться от проклятия, но и получить золото. Он посмотрел на Рокингема:
– Что я должен делать?
Рокингем наклонился к нему и зашептал на ухо. Действительно, не очень сложно, а награда была так близка.

Элена шла за мощной спиной огра, поднимаясь по круто уходящему вверх туннелю. Следом шагал Бол, помогавший идти Эр'рилу, затем Крал с топором в руке, готовый отразить нападение гоблинов. Рядом с Эленой узкой тенью двигался человек по имени Мерик. Она не знала, к какому народу принадлежали их общие предки, но сейчас у нее хватало и других забот. Она тревожно поглядывала на воина.
Эр'рилу требовался отдых – и как можно быстрее. Он шел с опущенной головой, слишком тяжелой сейчас, дыхание с трудом вырывалось из его груди. Яд в крови Эр'рила мог в любое время возобновить атаку.
Дядя перехватил один из ее взглядов:
– Он неплохо справляется, милая. Эр'рил сильный человек.
Воин поднял голову и кивнул Элене.
– Я в порядке. Когда создавалась Книга, я получил в дар долгую жизнь и способность быстро залечивать раны. Быть может, тебе не удалось полностью меня исцелить, но теперь я сумею справиться сам. – Он посмотрел ей в глаза. – Ты спасла меня, девочка, – тут нет никаких сомнений. Видишь, твоя магия может не только убивать, но и врачевать.
Однако Элена уловила сомнение в словах Эр'рила. Да, ее магия убивает, но действительно ли она может спасать? «Не совсем честно», – подумала Элена.
Бол попытался поддержать Эр'рила:
– Твоя магия дала и мне силы выбраться из этой норы. Я бы не хотел, чтобы подземелье стало моим склепом.
Элена слабо улыбнулась дяде. Но тревога быстро согнала улыбку с губ. Дядя Бол не понимает. Ее магия была лишь пробкой в бутылке, удерживающей на месте его сущность. Когда магия ослабеет, жизнь дяди закончится. Она продолжала идти за огром и старалась не смотреть назад – боялась встретить его благодарный взгляд.
Огр остановился.
– Впереди пещера, – сказал он через плечо. – Там горит факел. Мой брат‑волк отправился вперед выяснить, что нас там ждет.
Теперь все столпились перед входом в пещеру.
– Вы кого‑нибудь видите? – спросил Крал сзади.
– Я вижу Фардейла у входа в туннель, – заявил огр. – Рядом с ним стоят два человека. Это Могвид, а другого я не знаю.
– Тогда давайте выйдем из этой мерзкой каменной темницы, – предложил Крал.
Огр повел их вперед. Когда он вышел из туннеля, Элена наконец сумела разглядеть освещенную факелом пещеру. Она увидела волка, обнюхивающего человека в одежде охотника. Зверь вилял хвостом, но тот не обращал внимания на волка, зато не сводил глаз с нее. Как только он заметил, что Элена перехватила его взгляд, то сразу отвел глаза.
Она отошла в сторону, позволив остальным войти в пещеру. Девушка повернулась и увидела еще одну фигуру с факелом в руках, сразу узнав негодяя, вскрикнула и отступила назад, натолкнувшись на вошедшего в пещеру Крала.
– Что такое, девочка? – спросил он и тоже узнал человека с факелом. – Что ты здесь делаешь? – прорычал он.
Рокингем кивнул на остальных:
– Жду вас.
Крал обвел глазами пещеру:
– Где нифай? Что ты с ней сделал?
Все глаза обратились на говоривших. Рокингем умоляюще посмотрел на спутников Крала.
– Я не заслужил ваших обвинений. Я оставил молодую леди с лошадьми. Для нее было слишком опасно сопровождать нас сюда. Поэтому мы с Могвидом решили рискнуть и спуститься вниз, чтобы изучить подземные туннели. Вас слишком долго не было. – Он оглядел маленький отряд. – Но теперь я понимаю причину задержки. Похоже, мы снова вместе – и у нас появились новые спутники. – Рокингем поклонился огру.
– Нам пора идти, – сказал огр. – Я почуял что‑то нехорошее, и чем быстрее мы выберемся из туннелей, тем лучше.
– Наверное, ты почувствовал запах Рокингема, – проворчал Крал. – Однако ты прав. Пошли.
Горец послал Рокингема с факелом вперед, вслед за ним двинулись волк и Могвид. Крал шагал рядом с Эленой, стараясь не спускать глаз с Рокингема. Бол, Эр'рил и Мерик шли за горцем, а последним шагал Тол'чак, пытающийся определить источник отвратительного запаха.
Рокингем быстро устремился к выходу из туннеля, но никто не попросил его замедлить шаг. Он старался поддерживать разговор.
– Рассвет приближается. Будет лучше, если мы воспользуемся темнотой, чтобы выбраться из долины и подняться в горы. – Рокингем болтал без остановки, пока они поднимались наверх.
Все слишком устали, чтобы ему отвечать.
– Ни'лан будет счастлива вас увидеть, – со смехом продолжал он.
Казалось, он сгорает от нетерпения.
После стольких опасностей Элене бы следовало радоваться, что она скоро выберется из‑под земли, но она едва переставляла ноги. Вскоре она уже почувствовала под ногами слой опавшей листвы. Она взбодрилась, как моряк, увидевший чайку – знак того, что близок берег! Все ускорили шаг, хотя ноги скользили по влажной листве. Элена посмотрела на дядю. Они впервые за долгое время обменялись довольными улыбками.
Ее ноги обрели легкость. Она даже немного обогнала Крала. Впереди, в свете факелов, показались корни. Они подошли к выходу из пещеры!
Сзади послышался резкий голос огра:
– Что‑то не так. Запах стал хуже. Подождите.
«Только не теперь, – в отчаянии подумала Элена. – Мы ведь почти вышли!»
Волк также что‑то почуял и зарычал.
– Снова гоблины? – громко спросил Крал у Тол'чака.
– Не уверен.
Крал посмотрел на остальных:
– Мерик, выведи Элену отсюда. Я присоединюсь к Тол'чаку. Мы задержим тех, кто может появиться сзади.
Мерик кивнул и подтолкнул Элену вперед.
Она колебалась, но Крал махнул ей рукой, за ней двинулись дядя и Эр'рил. Казалось, воин хочет остаться и помочь Кралу. Однако горец показал в конец туннеля.
– Выходи. Ты в таком состоянии, что будешь только мешать.
– Будьте осторожны, – хрипло сказал воин.
Мерик нетерпеливо подтолкнул Элену:
– Нужно спешить. В лесу мы будем в безопасности.
Элену не пришлось долго уговаривать. Она помчалась к выходу, Мерик за ней.
Рокингем стоял на том самом месте, где его застал голос огра. Когда он заметил, что Элена и Мерик приближаются, он знаком показал, что Могвид и волк должны подождать, а сам начал протискиваться наружу, сквозь переплетение корней. Могвид наклонился и обнял волка за шею, чтобы помешать ему выскочить из пещеры.
Оказавшись под открытым небом, Рокингем повернулся назад, держа факел, как маяк, и помахал рукой Элене.
– Выходите. Эти туннели – настоящая смертельная ловушка.
Она поспешила к нему, пройдя мимо Могвида, который нервно озирался по сторонам. Волк продолжал злобно рычать. Однако Могвид крепко вцепился ему в шкуру. Элена протянула руку Рокингему и только тогда сообразила, что волк рычит, глядя на выход из туннеля!
Ее глаза встретились с ненавистными глазами человека, убившего ее родителей.
Она замерла с протянутой рукой и поняла, что совершила ошибку, когда он уже схватил ее за запястье и дернул к себе.
Она закричала и начала сопротивляться, остальные бросились к ней на помощь, но Могвид поскользнулся и упал вместе с Мериком. Этого оказалось достаточно, чтобы Рокингем успел вытащить Элену из пещеры.
Она вцепилась рукой за корень, но он выскользнул из ладони.
С удивительной силой Рокингем вытащил ее на поляну перед входом в туннель.
Она упала на влажную листву и повернулась к нему лицом, готовая отразить атаку.
За ее спиной послышался крик:
– Элена, берегись!
Она узнала голос Ни'лан и резко обернулась.
Из‑за деревьев выступили два чудовища. Девушка упала на колени.
– Добро пожаловать к нам, мыш‑шка, – сказал один из них.
– Приш‑шло время поиграть, – добавил другой.

ГЛАВА 37

Эр'рил, как только услышал крик девушки, оттолкнулся от плеча Бола и, хромая и проклиная отравленные мышцы, бросился вперед, поняв, что ублюдок Рокингем обвел их вокруг пальца, как детей.
Элв'ин отшвырнул Могвида и помчался к выходу из туннеля. У него не было оружия, но его это не остановило. Следом бежал волк.
Эр'рил нахмурился, видя их быстрый бег – сам он бежать не мог. Он споткнулся о Могвида, когда тот попытался встать.
– Извини, – пробормотал тот, отступая перед рассерженным воином.
Снаружи донесся холодный свистящий смех, полный злобы. Кровь Эр'рила заледенела. Он много раз слышал эти звуки над старыми полями сражений, давно забытых людьми. Только смерть могла следовать за этим отвратительным смехом.
Мерик и волк протиснулись сквозь корни и скрылись в ночи. Эр'рил с Болом добрались до выхода из туннеля значительно позже. Оба тяжело дышали. Воин схватился рукой за корень, но, прежде чем он успел выбраться из туннеля, на его плечо легла сильная ладонь.
– Нет! – прогрохотал голос горца, который отодвинул Эр'рила в сторону. Великан удерживал и Бола. – Вы оба слишком слабы. Оставайтесь с Тол'чаком.
Эр'рил попытался вырваться, но сил не осталось. К тому же Крал был совершенно прав.
Горец оттолкнул воина и стал продираться сквозь корни. К ним подошел Тол'чак, глаза его сверкали яростью. Эр'рил не знал: огр остался с ними, чтобы защищать или чтобы не выпустить наружу.
– Я выхожу, – заявил воин и снова потянулся к корням.
Он ожидал, что его остановит огр. Однако удержала рука Бола. Старик держал его за локоть, но не для того, чтобы остановить, – он рассчитывал убедить Эр'рила.
– Все идет своим путем, – сказал старый волшебник. – Это не наше сражение.
Слова Бола так поразили Эр'рила, что он замер. Ему и в голову не приходило, что Бол трус. Он вырвал локоть из рук старика и повернулся к нему лицом.
– Элена в опасности! – крикнул Эр'рил. – Ты же сам говорил, что я ее страж. И ты просишь, чтобы я ее бросил?
В глазах Бола засверкал гнев, раны на щеках, оставленные когтями гоблинов, потемнели.
– Конечно нет, но знай: все, что случится этой ночью, предопределено, – сказал старик и махнул рукой, предлагая Эр'рилу самому принять решение.
Эр'рил только поморщился из‑за задержки и полез сквозь решетку корней. В спешке куртка зацепилась, но он все‑таки вырвался наружу. Бол протиснулся за ним, а Тол'чак остался внутри. Исполин напряг могучие мышцы и попытался разорвать корни руками, но те оказались удивительно крепкими. Огр не мог протиснуться наружу, у него были слишком широкие плечи.
– Это и не твое сражение, – успокоил его Бол.
На огра эти слова произвели не больше впечатления, чем на Эр'рила. Тол'чак продолжал с остервенением рвать корни.
Не обращая на них внимания, Эр'рил повернулся к поляне.
Сражающиеся стороны уже заняли свои позиции.
С одной стороны стоял Рокингем, прижимаясь спиной к толстому стволу дуба, возле него изготовился к прыжку волк, шерсть у него встала дыбом. Фардейл сторожил предателя, чтобы тот не совершил еще одну подлость. «Лучше бы он его прикончил», – мрачно подумал Эр'рил.
Однако Рокингем не слишком занимал воина. Основное сражение проходило в центре поляны.
Элена оказалась между скал'тумами. Они стояли к ней спиной, их прочные кожистые крылья крепко держали девушку, не давая друзьям прийти на помощь. Глаза Элены были широко раскрыты, по щекам текли слезы. Она всякий раз вздрагивала, когда к ней прикасалось крыло твари. Эр'рил знал: убийство гоблинов произвело на нее такое сильное впечатление, что она боялась использовать магию, чтобы освободить себя.
Но ее пытались спасти остальные.
Двум скал'тумам противостояли трое противников.
С одной стороны стоял Мерик – глаза горели огнем, в руках оружия не было, но странное облако света окутывало его тело. И хотя на поляне царил полный штиль, призрачный ветер развевал серебряные волосы элв'ина – он распустил свою косу. Небо над ним вполне соответствовало его ярости: тяжелые тучи мчались вперед, они стремительно приближались к месту сражения, молнии озаряли их черные подбрюшья. Близился рассвет, но ставшие черными небеса еще продлили эту и так казавшуюся бесконечной ночь.
На дальнем конце поляны стояла маленькая фигурка Ни'лан, ее плечи были прижаты к огромному вязу, а руки дерзко подняты вверх. Она запрокинула голову, как будто собиралась бросить вызов враждебному небу. Могучий вяз тянул ветви‑руки ввысь, словно повторяя жест нифай.
Ближе к Эр'рилу расположился Крал, сжимавший тяжелый топор одной рукой. Когда над поляной вспыхнула молния и прогремел гром, зубы горца блеснули, точно клыки медведя. Крал поудобнее перехватил топор.
– Теперь я смою с себя позор! – закричал он, обращаясь к скал'тумам и небесам. – Вашей кровью!
Скал'тумы наблюдали за всеми тремя врагами. Они уже больше не смеялись, нервно подрагивая крыльями. Черные губы приподнялись, обнажив белые клыки. Злобные глаза оценивали степень опасности, исходящей с трех сторон.
Даже удары грома, сопровождавшие вспышки молний, на время смолкли. Эр'рил знал, что следующий удар грома прозвучит уже в разгар сражения. В наступившей тишине у него над ухом прозвучал голос Бола.
– Стихии! «Три из них придут», – так было написано. – Бол ткнул пальцем в сторону поляны: – Крал, Мерик и Ни'лан. Камень, ветер и огонь жизни. Три стихии придут! И не в мой домик, как я думал, а сюда!
– Их трое, и все они умрут, – ответил Эр'рил. – Они не смогут пробить темную магию повелителей ужаса. – Он вытащил свой меч, но, когда Эр'рил попытался его поднять, у него задрожала рука.
Яд острой болью отозвался во всех мышцах.
– Ты и твое Братство всегда относились к стихиям без должного уважения. Исход не предсказан. – Бол одним пальцем опустил оружие Эр'рила, у воина не было сил его остановить. – Это не наше сражение, – повторил старик.
Эр'рил попытался вернуть к жизни железный кулак. Быть может, у его фантомной руки окажутся силы, которых не осталось у настоящей? Однако магия либо иссякла, либо старик был прав.
Эр'рил услышал, как за спиной рычит от разочарования огр, продолжающий сражаться с корнями.
Воин сжал рукоять меча. Он разделял чувства огра.
Сражение на поляне началось без них.

Ни'лан увидела, как одно из крылатых чудовищ попыталось ударить элв'ина когтем. Точнее, удар пришелся по тому месту, где он только что стоял. Коготь просвистел по воздуху, а Мерик отскочил назад. Ни'лан могла бы поклясться, что его ноги не двигались. Элв'ин скрестил руки на груди и опустил подбородок. Нимб света, окружавший его тело, стал ярче. Вдруг из тяжелых грозовых туч ослепительное и тонкое копье молнии ударило в коготь зверя.
Удар грома расколол воздух.
Скал'тум закричал и отдернул лапу. Несмотря на то что удар молнии причинил сильную боль, ему удалось сохранить коготь и лапу. Темная магия защищала монстра. Второй скал'тум оставался рядом с испуганной девушкой.
Ни'лан понимала, что ей необходимо отвлечь одно из чудовищ и дать Элене шанс сбежать. Ведьма не должна погибнуть. Возрождение Лок'ай'херы зависело от этой девочки. Ни'лан вспомнила пророчество умирающей старейшей нифай: «Зеленая жизнь порождает красный огонь – огонь, рожденный магией». Ни'лан смотрела на дрожащую девочку. Она не должна умереть!
Босые ступни Ни'лан прикоснулись к корням вяза сквозь влажную землю. Она уже призвала его дух. Все было готово. Нифай прикрыла ресницы и мысленно запела для старого леса, вбирая в себя его силу.
И к ее песне стали присоединяться другие, и ее дух слился с духами деревьев.
Она стала вязом. Она стала лесом.
Ведьма должна быть освобождена!
Она взмахнула руками в сторону скал'тума с поврежденной лапой. Вяз повторил ее движение, и длинные толстые ветви, обретшие силу за долгие зимы под тяжелым слоем снега, схватили чудовище.
Скал'тум сопротивлялся, и Ни'лан ахнула, пораженная его силой! Она наносила ему удары ветвями, старалась оттащить в сторону от Элены, но когти зверя отчаянно цеплялись за землю и камни. Чудовище не сдвинулось с места.
Ни'лан еще сильнее вдавила ноги в рыхлую землю. На лбу у нее выступил пот; горло горело от беззвучной песни. Ни'лан не ожидала, что так быстро устанет, но она никогда прежде не пыталась управлять столь могучей энергией. Магия стихии всегда была ее частичкой. И сейчас, когда она ее тратила, то теряла частицы своей души, – так исчезает горящее бревно. Она тяжело дышала, пытаясь сдвинуть отвратительное существо.
Ни'лан понимала, что в одиночку ей не справиться. Ее взгляд задержался на Мерике. После удара молнии его тело вновь начало испускать сияние. Союзник был готов объединить с ней усилия. Его молния не причинила зверю вреда, как и удары ветвей вяза. Но если они попробуют вместе? Ни'лан прикусила губу. Элв'ины и нифай не объединяли своих сил с тех пор, как эта земля была совсем молода. Смогут ли они переступить через пропасть взаимных обид?
Мерик осторожно приблизился к скал'туму. Элв'ин был готов отдать за девочку жизнь. Ни'лан было трудно совместить такое благородство с огнем ненависти, горящим в ее сердце. Она еще сильнее прикусила губу. Может ли она ему доверять?
Скал'тум рванулся из ее объятий, и Ни'лан почувствовала, как ломаются ветви вяза. Боль пронзила тело Ни'лан. Она опустилась на одно колено. Мерик посмотрел на нее, и его лицо исказилось от напряжения, глаза сузились, и Ни'лан поняла, что мысли Мерика текут в таком же направлении.
Настало время забыть о прошлом и создать новый союз. Она подала ему знак глазами, он слегка кивнул.
Еще одна молния с небес ударила в зверя. Скал'тум вздрогнул, но на его теле не осталось видимых повреждений. И он частично высвободился из ветвей вяза.
Однако молния Мерика дала Ни'лан время, которое ей требовалось, чтобы изменить свою песню. Руки Ни'лан вновь потянулись к небу. Корни вырвались из земли и запутали ноги зверя, глубоко вгрызаясь в отвратительную плоть. Ни'лан старалась оторвать его когти от земли. Если ей это удастся, ветви смогут оттащить скал'тума от Элены.
Мерик нанес новый удар. Но на этот раз молния не ушла в землю, а пронзила воздух над скал'тумом. Мерик покачнулся. Его волосы упали на плечи, призрачный ветер стих.
Он устал не меньше, чем Ни'лан. Их лица побледнели, дыхание стало прерывистым. Они потратили очень много сил, и это начинало сказываться.
Ни'лан обнаружила, что опустилась уже на второе колено. Несколько крупных ветвей начали выпрямляться – они перестали держать скал'тума. Следующая атака Мерика превратилась лишь во вспышку, даже гром не прозвучал.
Второй скал'тум заметил, что силы их противников убывают, и повернулся, чтобы помочь своему соплеменнику. Корни рвались. Ни'лан застонала и упала.
Они были обречены на поражение.

Когда второй скал'тум пришел на помощь своему собрату, Крал увидел свой шанс – зверь оставил неприкрытым бок, и Крал, подняв топор, бросился в атаку. Он знал, что не сможет убить чудовище, но надеялся отвлечь его внимание на себя и не дать прийти на помощь плененному корнями напарнику.
Описав широкую дугу, топор устремился к телу зверя. Удар!
Крал ахнул – лезвие рассекло мягкий живот скал'тума, и наружу, словно отвратительный черный язык изо рта умирающего, вылезли черные внутренности.
Человек и монстр пораженно застыли. Топор Крала покрылся черной кровью по самую рукоять из пекана. Скал'тум не мог отвести взгляд от своего рассеченного брюха. Потом его глаза сузились, и он с пронзительным воплем бросился на горца.
Крал едва успел поднять топор и блокировать выпад острого, как бритва, когтя, направленного прямо в горло. Однако он замешкался и не сумел помешать скал'туму задеть когтем другой руки его икру и сломать ногу. Скал'тум схватил врага одной рукой.
Боль еще не успела достичь сознания Крала, как он оказался в воздухе. И прежде чем горец потерял сознание от боли, он ожесточил против нее свое сердце.
Он стал скалой. А скала не чувствует боли.
Даже не пытаясь вырваться, Крал почти вслепую нанес удар топором по кисти, которая его держала. Железное лезвие слегка дрогнуло, отсекая кисть чудовища. Крал успел ощутить радость лишь на мгновение, а потом рухнул, ударившись головой о землю.
Но горец, ошеломленный падением, все же сумел откатиться в сторону, прижимая к груди топор. Сказались многолетние тренировки старого учителя. Кровь текла из раны на лбу, заливая глаза. Крал встал на здоровое колено, полностью подняться он уже не мог, и наугад взмахнул топором перед собой, лезвие просвистело в воздухе, ничего не задев. Горец стер кровь с лица и увидел, что скал'тум сжимает обрубок лапы, пытаясь остановить поток темной крови, текущей из раны.
Крал смотрел на рану в брюхе и изуродованную лапу. Его оружие действительно пробило темную защиту! Но почему? Как? Он возблагодарил своих богов. Так или иначе, но теперь у него появился шанс смыть свой позор. Он малодушно солгал, а потом трусливо сбежал от чудовищ. На сей раз он докажет свое мужество!
Зверь наконец сообразил, что остановить кровь невозможно. Темные сгустки ручьем текли из обрубка. Скал'тум вновь пошел в наступление на Крала, но теперь он двигался осторожно, опасливо приподняв крылья.
За ним Крал увидел лицо Элены, озаренное вспышками молний. Второй зверь держал ее когтем. Однако он все еще не сумел освободить ноги от корней, а крылья от переплетенных ветвей.
Но Крал понимал, что, прежде чем он сможет прийти на помощь Элене, он должен прикончить зверя, неспешно приближающегося к нему.
Горец смотрел на чудовище, пытаясь найти у него слабое место. Зверь еще был очень опасен – когтистая лапа, две ноги с острыми шипами и пасть, полная зубов. К тому же скал'тум теперь знал, насколько опасен его противник. Он не станет действовать опрометчиво.
Крал понял, что необходимо сделать. Нужно, чтобы чудовище подошло к нему поближе.
Он сделал глубокий вдох и подготовил себя к новым испытаниям. А затем изгнал магию из своего сердца. Он больше не был скалой. Камень растворился и стал плотью. На него обрушилась боль в сломанной ноге. Она пронеслась по его крови, точно лесной пожар по сухому кустарнику, разрывая горца на части. Перед глазами потемнело, и он упал в грязь.
Крал отчаянно пытался сохранить сознание, но боль решительно возражала.
Сквозь пелену агонии он услышал, как торжествующе захихикал скал'тум, устремляясь к раненому врагу.
– Я с нас‑слаждением отведаю твои внутреннос‑сти, горный червяк, – прошипел зверь.
Крал заставил себя открыть глаза. Он лежал на боку и смотрел на лапы чудовища, стоящие возле его носа. Горец повернул голову и увидел, как зверь наклоняется, чтобы вцепиться зубами ему в горло. Не обращая внимания на ревущую боль, Крал перекатился и одновременно нанес удар топором.
«Всего один шанс», – подумал он и ощутил, как лезвие сочно вошло в тело… вот только куда?
Когда он немного пришел в себя, увидел, что скал'тум лежит на земле рядом с ним. А его голова откатилась немного в сторону.
О небеса! Благодарение богам!
Крал вновь приподнялся на одно колено, но теперь ему приходилось прикладывать все силы, чтобы не поддаваться мраку, наступавшему на его сознание со всех сторон. Он видел, что у Мерика и Ни'лан дела обстоят ничуть не лучше. Нифай лежала возле вяза, одной рукой обнимая ствол. Ветви дерева продолжали двигаться, но уже не могли причинить никакого вреда чудовищу. Мерик опустился на колени, очевидно, его силы подошли к концу. Теперь сияние света уже не окружало его.
На глазах у Крала второй скал'тум освободился от остатков корней. Ветви больше не могли сдержать ярость монстра, а Элена оставалась в его власти. Она слабо пыталась вырваться, но по лицу текли слезы отчаяния.
По выражению глаз девушки Крал понял, что еще немного – и ее поглотит тот же мрак, что окружал его самого. Но если мрак Крала обжигал болью, то Элене он обещал покой и прохладу.
«Только не поддавайся», – безмолвно попросил горец.
Крал в последний раз поднял топор. Сам он не мог пересечь поляну и подойти ко второму скал'туму. Но топор – другое дело!
У него есть только одна попытка.
Горец поднял руку и обратился к богам выполнить его последнюю просьбу. Закрыв глаза, замахнулся и направил руку вперед, включив все мышцы спины и плеча. Крал открыл глаза: топор летел, описывая медленные круги, со свистом рассекая воздух.
Он больше ничего не мог сделать для девушки. Сердце горца знало, что он выполнил свой долг, и он позволил мраку приблизиться. Крал со стоном упал в грязь, и перед глазами у него потемнело.
Элена видела, как Крал метнул топор, и он летел прямо в нее… Она даже не пыталась уклониться в сторону, а просто закрыла глаза. Пусть будет, как будет. Может быть, весь этот бесконечный ужас прекратится?..
Над головой просвистело. Коготь, удерживающий ее плечо, на мгновение напрягся, а потом исчез. От неожиданности у Элены подогнулись колени, и она осела на землю.
– Беги, Элена! – закричал Эр'рил с дальнего края поляны.
Сердце успело сделать несколько ударов, прежде чем до нее дошел смысл слов воина. Она обернулась посмотреть на чудовище. Скал'тум по‑прежнему возвышался над ней, но длинная рукоять топора Крала торчала из его груди, как третья рука. Клинок полностью вошел в тело зверя. Черная кровь стекала из приоткрытой пасти.
Чудовище продолжало держаться на ногах, схватившись за обернутое кожей топорище. Затем монстр содрогнулся от кашля, из его пасти фонтаном хлынула кровь, и он опустился на колени, словно передразнивая Элену.
– Уходи оттуда! – снова закричал Эр'рил.
– Элена, милая, беги! – Голос дяди разорвал заклинание, которым скал'тум сковал Элену, и она ощутила, как ноги побрели по влажным листьям. Однако она никак не могла оторвать глаз от страшной агонии чудовища.
Крылья скал'тума опустились в грязь, глаза оглядели поляну и остановились на Рокингеме. Чудовище подняло коготь и указало на него. Скал'тум заговорил, и каждое его слово сопровождалось черной пеной, пузырившейся на губах:
– Кровь говорит о праве рождения. Най‑гору‑тум‑скал‑мор!
Элена почувствовала, как поток силы прошел над ее головой от чудовища к Рокингему, и у нее на затылке зашевелились волосы.
Зверь опрокинулся на спину, рукоять топора теперь была направлена в затянутое тучами небо. Грудь зверя поднялась в последний раз, фонтан крови брызнул из носа и изо рта. А потом скал'тум затих.
Рокингем захрипел и схватился за горло, все глаза обратились от чудовища к нему. Не обращая внимания на охранявшего его волка, Рокингем, шатаясь, сделал несколько шагов к центру поляны. Его лицо покраснело, глаза вылезли из орбит. Он протянул руку к Элене.
– Помогите мне! – прохрипел он.
Неожиданно его тело выгнулось дугой, предатель привстал на цыпочки и выкрикнул в небо одно‑единственное слово:
– Линора!
Прозвучал резкий звук, словно кто‑то обрезал струны марионетки, и мертвое тело рухнуло в грязь.
Элена молча смотрела на человека, убившего ее семью. Она думала, что будет испытывать удовлетворение, но ощущала в груди лишь пустоту.
Наступила тишина. Только ветер стонал в мокром лесу.
Волк подошел к Рокингему и понюхал его. Шерсть у него на загривке все еще стояла дыбом.
Из‑за спины Элены послышался голос ее дяди:
– Посмотри сюда, мне кажется, Крал еще жив.
– Жив?! – удивленно воскликнул Эр'рил.
Элена оторвала взгляд от Рокингема и повернулась к тому месту, где лежал горец.
Дядя Бол уже опустился на колени рядом с Кралом и приподнял его голову. Грязь испачкала одну бородатую щеку. Глаза Крала открылись, он с хрипом втянул в себя воздух и закашлялся.
– Я его… убил? – едва слышно спросил горец.
– Да, ты настоящий герой, – ответил дядя. – А теперь не двигайся, пока я не наложил лубок.
– Дайте мне… взглянуть на девочку.
Дядя поманил Элену к ним. Она подбежала к горцу, обрадованная тем, что все ее друзья остались живы.
Глаза Крала засияли, когда он увидел, что Элена жива и невредима.
К ним подошел Эр'рил. Воин также опустился на колени рядом с Кралом.
– Ты спас всех нас. – Он махнул рукой в сторону Мерика и Ни'лан, которые в это время с трудом поднимались на ноги.
– Мы это сделали вместе, – пробормотал Крал. – С помощью богов. – Он приподнялся и увидел, что рукоять топора торчит из груди мертвого скал'тума. Горец вздохнул и прижался лбом к влажной земле.
Элена обратила к небесам благодарственную молитву. Эр'рил коснулся плеча Крала:
– Бросок получился очень удачным. Сила и точность твоей руки решила исход схватки.
– Но она не спасла моего трусливого сердца, – прошептал Крал, не поднимая головы.
– Что ты бормочешь? – удивился Эр'рил. – Ты проявил отвагу и прикончил двух чудовищ.
– Нет, это сделали боги. Мой клинок не должен был пробить их темную магию. То была работа богов, а не моих рук.
– Нет, Крал, вовсе не рука богов пробила черную защиту. Твой клинок был смазан кровью чудовища, убитого тобой в Уинтерфелле. Его черный дух коснулся твоего топора. А такое оружие способно пробить их магию.
Крал резко повернул голову, и его глаза неожиданно прояснились. Он схватил Эр'рила за колено.
– Что ты сейчас сказал?
Казалось, Эр'рила удивил жар, загоревшийся в глазах горца.
Рука Крала выпустила колено Эр'рила и бессильно упала в грязь. Глаза горца сузились от боли – и воин понял, что она была не только физической.
– Я думал, что это ложь, уловка.
– Какая ложь? – с недоумением спросил Эр'рил.
Крал вновь опустил голову.
– Мой язык изрек ложь, чтобы спастись от чудовищ возле дома Бола. Я сказал им, что знаю способ справиться с их темной защитой – и что мой топор может их убить.
Эр'рил промолчал, он видел, что Крал переживает мучительную боль.
И тогда, чтобы заполнить пустоту, положив руку на грудь горца, заговорил дядя Бол:
– Но оказалось, что это правда. Значит, ты не солгал.
Однако боль в глазах горца не исчезла:
– Я солгал в своем сердце.
Дядя Бол посмотрел на Эр'рила, ища в нем поддержки. Но воин лишь покачал головой, он не знал, что еще можно сказать. Глаза Крала начали закрываться от боли, дыхание стало прерывистым.
Элена положила руки на плечи дяди Бола и Эр'рила и отвела их в сторону, а потом вернулась и опустилась на колени рядом с Кралом. Он ее спас. Она не должна позволить горцу носить такую боль в сердце. Слишком многие заплатили за то, чтобы она сохранила жизнь и свободу. Она сумеет избавить горца от сомнений.
Когда она опустилась на колени, Крал открыл глаза, словно хотел показать, что не винит Элену, но в глубине его глаз девушка разглядела прежнюю скорбь.
Она приподняла его подбородок, а потом провела пальцем по губам Крала.
– Твой язык не лгал, человек с гор. Твое сердце защитило тебя, как ты защитил меня. Не позволяй чувству вины осквернить твою отвагу. Твое сердце оставалось честным. – Она наклонилась и быстро поцеловала его в губы, а потом повторила: – Ложь не слетала с этих губ.
Прикосновение Элены и ее слова смягчили морщины на его лбу и вокруг глаз, тело заметно расслабилось.
– Благодарю тебя, – прошептал Крал, его глаза закрылись, дыхание стало не таким прерывистым.
Эр'рил сжал плечо Элены:
– Возможно, ты спасла ему жизнь. Чувство вины могло отнять у него волю, а сердце Крала должно сохранять силу и не иметь сомнений, чтобы исцелить раны.
Элена прижалась к груди Эр'рила. Эти слова успокоили ее душу. Глубокий вздох облегчения вырвался из груди девушки. Воин обнял ее за плечи и помог подняться.
Дядя Бол подошел к Рокингему, чтобы осмотреть его тело. Убийца лежал на спине, его конечности были вывернуты под необычными углами. Бол положил руку на его шею.
Элена ждала. Она вдруг захотела, чтобы дядя поскорее отошел от Рокингема. Негодяй убил ее родителей. Ей не нравилось, что рядом с ним находится близкий ей человек. Она открыла рот, но так ничего и не сказала, чувствуя, что ее слова прозвучали бы глупо.
– Я не ощущаю биения его сердца. И он не дышит, – сказал дядя Бол и со стоном поднялся на ноги, положив руку на поясницу. Повернувшись к ним лицом, он отряхнул руки, словно хотел забыть о том, что прикасался к Рокингему. – Он мертв.
Элена позволила себе расслабиться. Все кончено. Рассвет уже близок. Ей вдруг ужасно захотелось увидеть солнце.
Дядя улыбнулся ей.
Она ответила ему, сначала смущенно, а потом улыбка на ее губах расцвела.
Она все еще продолжала улыбаться, когда нос предупредил ее прежде глаз. Над долиной запахло отверстыми могилами. Она наморщилась, чтобы не вдохнуть отвратительный запах.
Сначала Элена даже не поняла, что поднимается за спиной у дяди, а когда разглядела… неистово закричала!

ГЛАВА 38

Могвид услышал ужасный крик Элены и отступил еще дальше в глубину туннеля. Тот, кто вызвал такой страх, наверняка хуже любых гоблинов. Может быть, он сумеет найти другой выход. Но страх перед темными туннелями и существами, обитающими в подземных пещерах, заставил остановиться в нерешительности.
Тол'чак продолжал бороться с корнями, но ему так и не удалось их разорвать. Шум идущего снаружи сражения только распалял огра. Он яростно сражался с прочнейшими корнями дуба, обломал несколько когтей, руки покрылись кровью. Тол'чак был в бешенстве. Неожиданно он прекратил свою безнадежную борьбу и повернулся к Могвиду. Глаза огра сверкали, но не желтым янтарным светом си'луры, а кровавым огнем огров. Он ткнул когтем в сторону Могвида, направляя свой гнев против него.
– Ты знал, что нас поджидает наверху, однако твой язык молчал!
Могвид отчаянно пытался найти слова, которые позволили бы ему выкрутиться. Но ничего не получалось.
Тол'чак устремился к нему. Через мгновение огр заполнил собой весь туннель, и Могвид закрыл голову обеими руками. Он ощутил жаркое дыхание огра и сжался, ожидая удара когтей.
– Почему? – зашипел Тол'чак, и его голос стал еще страшнее от кипевшей, но сдерживаемой в нем ярости. – Почему ты нас предал?
Могвид понимал, что должен что‑то ответить. Тол'чак едва владел собой и мог убить в один миг. Но что ответить? Он действительно их предал. Только Рокингем сумел бы найти слова и обмануть огра. Могвид представил себе фальшивое лицо своего союзника. Да, Рокингем знал бы, что сказать, и как только Могвид подумал о нем, он сразу же сообразил, как следует поступить. Рокингем кое‑чему его научил. Зачем отрицать?
Могвид постарался успокоить дыхание и несколько раз сглотнул, не обращая внимания на едкий запах разозленного огра.
– Я знал о крылатых зверях, – наконец признался тонким голосом Могвид.
И тут же ощутил тяжелое горячее дыхание Тол'чака:
– Ты признаешься?
– Да. – Могвид закрыл глаза и представил себе Рокингема. – Но мне пришлось. Ни'лан осталась заложницей, чтобы заставить меня молчать.
– И ты принес всех нас в жертву ради одной Ни'лан?
– Нет, им нужна была только девушка. Они поклялись, что остальные смогут уйти.
Тол'чак ничего ему не ответил.
Могвид решил тут же воспользоваться моментом, как это сделал Рокингем со скал'тумами.
– Я ничего не знал о девушке, но нифай дружат с моим народом – и с твоим тоже. Много веков си'лура и нифай были союзниками. Я не мог допустить, чтобы она умерла ради спасения неизвестной девушки. Люди нас выслеживали, охотились на нас, убивали, точно зверей. Почему я должен был отдать жизнь друга за жизнь неизвестного врага? Вот почему я согласился.
– Ты мог бы нас предупредить, – сказал Тол'чак с сомнением.
Могвид нанес следующий удар:
– Мой язык не дает лживых обещаний. И хотя я заключил подлое соглашение, я поступил так, чтобы спасти невинную жизнь. Если я дал слово, то уже не в силах его нарушить. А ты? Разве у огров другие законы?
Тол'чак опустился на пол туннеля:
– Нет, но подобное предательство одного из моих предков привело к проклятию моего народа, а я был вынужден отправиться в путешествие.
Могвид почувствовал, что сейчас ему нужно помолчать.
– Я приношу свои извинения, – сказал огр после долгого молчания. – Дорога чести часто бывает трудной.
– Твои слова произнесены с уважением, – с серьезным видом сказал Могвид и склонил голову, едва сдерживаясь, чтобы не захохотать. – Я принимаю твои извинения.
Они услышали, как вновь закричала девушка.

Воин прижал Элену к груди. Серое щупальце, толщиной с бедро мужчины, покрытое красными пятнами, обвилось вокруг талии и груди Бола.
О боги неба! Эр'рил отшатнулся и сделал несколько шагов назад, увлекая за собой девушку.
Большие щели, похожие на разинутые рты, присосались к одежде и коже старика. Прежде чем Бол успеть поднять руки, чтобы защититься, он содрогнулся. Его рот открылся, но он даже не смог закричать. Потом его тело обмякло.
Щупальце начало расти, оно подняло хрупкое тело Бола и швырнуло его, словно тряпичную куклу, к опушке леса. Теперь Эр'рил понял, что убило волшебника. Множество твердых шипов, высунувшихся из алых ртов, пробили тело старика. Из кончика каждого шипа сочилась красная масса – яд. Затем они скрылись в своих ртах.
Элена безвольно опустилась на землю, не сводя глаз с неподвижного тела дяди.
Эр'рил попытался поднять ее одной рукой, но ослабевшие мышцы не справлялись с этой задачей. Он не сумел удержать девушку. Тогда он потащил ее за собой, но его сапоги скользили по влажной земле и опавшей листве. Он с ужасом смотрел на то, что их ждет, если они не успеют добраться до деревьев.
Грудь Рокингема раскрылась, как рассеченная дыня, и из нее вырвался фонтан черной энергии. Из пустоты в мир вылезали щупальца и, извиваясь, ползли вперед.
Теперь Эр'рил понял, как Темному Властелину удавалось их выслеживать. Рокингем не был человеком, во всяком случае, перестал им быть – он являлся сгустком черной магии. Эр'рил слышал о существовании таких чудовищ. Это был голем, пустая оболочка, созданная из мертвого сердца самоубийцы.
Он продолжал тащить девочку подальше от чудовища, вылезающего из груди Рокингема.
За щупальцем показалось существо из кошмаров. Эр'рил и представить себе не мог такое отвратительное создание. Его разум отказывался воспринимать то, что видели глаза.
Щупальце было вовсе не рукой, а языком чудовища. Вскоре появился распухший рот, собравшийся в складки вокруг ядовитого языка. Когда губы разошлись в стороны, стали видны похожие на пилы зубы, сверкающие, как битое стекло. Их ряды уходили далеко в глотку.
Над ртом шевелились сотни тонких стебельков, каждый длиной с руку Эр'рила, которые заканчивались черными сферами размером с куриное яйцо. Инстинкты Эр'рила подсказали ему, что это не глаза, а какой‑то другой орган чувств, недоступный его пониманию.
Пронзительный вопль, подобный крику тысячи умирающих кроликов, вырвался из глубин химеры.
Она наконец выбралась на поляну.
Ладонь Элены выскользнула из руки воина и упала в грязь. Он попытался сдвинуть девушку с места, но силы его оставили. Эр'рил лихорадочно оглядывался по сторонам, надеясь получить помощь. И увидел, как Мерик тащит Ни'лан вдоль опушки леса. Элв'ин пытался обойти чудовище и добраться до них.
Неожиданно Элена пошевелилась и попыталась подняться на ноги. Шок от смерти дяди прошел, и она увидела, какой ужас движется к ней. Эр'рил помог ей встать.
– Скорее, – крикнул Эр'рил, она кивнула.
Теперь, когда воин больше не нуждался в помощи, он махнул рукой Мерику, чтобы он не пытался к ним добраться, тот сам еле тащил Ни'лан. Мерик кивнул и устремился в лес, под защиту толстых стволов.
Эр'рил и Элена отступали в том же направлении.
К этому моменту чудовище, которое имело длину в четыре человеческих роста, а высоту – в два, окончательно выбралось наружу. Его тело напоминало огромного червя, серая кожа поблескивала от мускуса, над ней поднимался пар в прохладной ночи. Черные и красные полосы украшали бока чудовища. Вдоль бугрящегося торса шли рты размером с большую тыкву.
Неожиданно тело содрогнулось.
Элена закричала.
Из ртов на боках появились десять сочлененных ног, как у гигантского насекомого. Ноги подняли тело от земли. Только язык продолжал волочиться, точно змея в крапиве.
И тут Эр'рил понял, что это за существо. Он никогда прежде не видел ничего подобного, но слышал его описание много сотен лет назад. Прошли века, но он не забыл. На поляне стояло чудовище с вулканических земель Гал'готы. В пылающих сернистых безднах эти жуткие самки откладывали яйца среди яда и огня.
Разум Эр'рила отчаянно сопротивлялся. Он молился, чтобы его догадка оказалась ошибочной.
Однако последующие события подтвердили его правоту.
Спина зверя изогнулась, по всему телу прошла судорога. Вдоль боков разошлась кожа, появились влажные крылья, они расправились и накрыли почти всю поляну.
Эр'рил повлек за собой Элену, ускорив шаг.
Теперь сомнений не оставалось. Даже крылья у чудовища были такими же, как у ее потомства.
– Малготра, – задыхаясь, сказал он, продолжая подталкивать девушку к лесу.
Королева скал'тумов.

ГЛАВА 39

Элена бежала рядом с Эр'рилом, а ее сердце сжималось от боли потери. Она старалась не оглядываться на тело дяди Бола, понимая, что сейчас не время предаваться скорби – если не ради себя, то хотя бы ради воина, который останется с ней и погибнет.
Пока они бежали, начался ливень. Между туч сверкали молнии, а над пиками Зубов прокатывались оглушительные раскаты грома.
Элена бросила взгляд назад, опасаясь увидеть чудовище у себя за спиной. Малготра. Хотя воин произнес это слово едва слышно, Элена его поняла. Каким‑то образом оно вполне соответствовало существу.
Чудовище ковыляло за ними. Оно неуверенно двигалось на своих сочлененных ногах, как цыпленок, недавно вылупившийся из яйца. Малготра встряхнула крыльями, застучали кости, обтянутые кожей. Холодные капли дождя с шипением превращались в пар, попав на горячую кожу.
Существо ощутило взгляд Элены. Стебельки наклонились в направлении девушки, и химера злобно зашипела. Элена сумела различить слова – казалось, они звучат из разверстой могилы:
– Иди ко мне, дитя. Бежать бесполезно.
Слова исходили из глубин темной пасти.
Элена знала, что это говорит вовсе не малготра. Хозяин голоса находится очень далеко от залитой дождем поляны: нечто еще более жуткое, чем этот визжащий ужас, ползущий вслед за ней, – нечто из проклятых земель и лишенной солнца бездны.
В глубине души Элена знала, кто говорит с ней.
То было Черное Сердце, Темный Властелин Гал'готы.
И вновь отвратительный голос зазвучал из темной глотки малготры:
– Пока ты не покоришься, мир будет кричать. Я уничтожу все, что дорого твоему сердцу. Твое имя станет для всех проклятием – это я тебе обещаю, – если ты не придешь ко мне. Присоединяйся к нам, прямо сейчас.
Элена продолжала бежать, не обращая внимания на слова, стараясь не слушать, но ей никак не удавалось выбросить их из головы.
– Какими громкими будут стоны, если ты попытаешься сопротивляться. И спасибо за то, что подарила мне такой превосходный инструмент.
Элена споткнулась. Что имел в виду этот мерзкий голос? Она остановилась и повернулась к малготре.
Эр'рил пытался тянуть Элену за собой, но она легко высвободилась из ослабевшей от яда руки. Казалось, воин не слышал слов, исходящих из пасти чудовища.
Зверь слегка повернулся, его многочисленные ноги вспенили залитую водой землю. Элена увидела тело посреди поляны – Крал. Горец лежал среди палой листвы. Даже дождь не помог ему прийти в себя. Он не видел приближающего чудовища!
Малготра ползла к нему. Серый язык уже приближался к горцу.
Элена отвернулась, она не хотела на это смотреть. И тут ее взгляд наткнулся на тело дяди Бола. Его лицо было обращено к небу. Дождь заливал раскрытые глаза.
Сердце Элены похолодело. Она лишилась всей семьи – словно плоть сошла с ее костей, – и от юной Элены осталось только хрупкое, но твердое ядро. Сколько же человек умерло, пытаясь ее спасти!
Элена вновь посмотрела на Крала и сделала шаг к чудовищу. Она больше не перенесет жертв. Она не в силах продолжать сопротивляться. Пусть все ужасы закончатся. «Пожалуйста, хватит!» – рыдало ее сердце.
Но прежде чем она успела сделать второй шаг, черная тень метнулась вперед. Волк встал между Кралом и малготрой, он громко завыл на химеру, и его вой перекрыл гром и ливень. Неожиданное появление волка напугало крылатое чудовище. Малготра отступила.
Стебли заволновались. Но затем язык резко вылетел вперед и отбросил волка в сторону, он ударился о ствол дуба. Элена видела, как зверь пытается приподнять голову, лапы Фардейла скребли по мокрой листве. Затем волк затих – он был мертв или потерял сознание, Элена не знала, из раскрытой пасти торчал розовый язык.
Малготра вновь двинулась к Кралу.
Нет! Элена шагнула вперед.
– Элена! Стой! Ты не сможешь ему помочь! – Эр'рил попытался остановить девушку, но отравленная кровь не позволяла двигаться быстро. Элена вновь ускользнула от него. – Остановись!
Она не обратила внимания на призыв воина. Зверь погубит все усилия Крала и ее друзей. Она бежала вперед, сердце похолодело в груди. Остался лишь один шанс спасти друзей от чудовищных зубов – отдать Темному Властелину то, чего он хочет. Пусть ее жертва спасет других. Пусть эта кошмарная ночь наконец закончится.
Больше никто не умрет из‑за нее.
Она оказалась рядом с горцем как раз в тот момент, когда язык малготры коснулся головы Крала. Элена затормозила на мокрой земле и ударом ноги отбросила язык в сторону. Она стояла в луже дождевой воды, а зверь возвышался над ней. Элена подняла руки и закинула голову назад. Дождь хлестал ей в лицо, холодные потоки давно промочили ее насквозь.
– Прекрати, – сказала она сдавленным голосом. – Я твоя.
Когда чудовище наклонилось к ней, Элена заглянула в его приоткрытую пасть, и от зловония у нее перехватило дыхание. Она с трудом боролась с тошнотой. В глотке малготры шевелилось еще несколько языков. Однако говорила она иным способом.
– Умное дитя. Сопротивляться бесполезно. Твое сердце узнало своего господина.
Малготра согнула все свои ноги и присела, как паук, собравшийся укусить. Элена хотела быть храброй, но колени начали подгибаться. Один из языков выполз из разинутого рта и потянулся к ней. Его кончик коснулся сапога Элены, а потом начал подниматься вверх, к ее телу. Как рука омерзительного любовника, язык скользнул под мокрую рубашку и прижался к ее груди. Его прикосновения обжигали. Она ощутила поцелуй на своей коже.
– Мы создадим такое, от чего мир содрогнется, – сказал голос, но Элена понимала, что сейчас он обращается не к ней, а шепчет о сокровенных желаниях Черного Сердца.
Ее колени подогнулись окончательно, но она не упала в грязь, ее удержал язык.
Элена закрыла глаза. Пусть он получит свою ведьму, свой приз. Он никогда не сможет добраться до ее души. Смерть настигает всех, кто ее окружает. Быть может, она придет и к Гал'готе.
– Это будет долгое сражение, – услышала она все тот же голос.
Элена закрыла свой разум, отвернулась от мира, она искала место, где не будет слышен дробный стук крыльев или испуганные биения ее сердца, – место, где можно спрятаться, отдохнуть. Она отступала, бежала прочь с темной поляны.
Однако следующие слова Темного Властелина остановили девушку.
– Малготра слаба. Сначала ее необходимо накормить.
Глаза Элены открылись, и она увидела, как другой длинный язык из глотки чудовища обвивается вокруг шеи Крала.
Ее тело закричало. Кровь превратилась в лед. Нет! Безмолвный крик наполнил все уголки ее существа, пробуждая те участки, что спали, свернувшись возле сердца. Мир потускнел. Теперь даже вспышки молний не могли проникнуть сквозь тьму. Лед подбирался к сердцу – и в глубинах ее естества вспыхнул огонь.
– Хватит! – пронзительно закричала она. Ее голос достиг туч на небе. И ей ответил гром. – Хватит! – снова закричала она.
Мучительный крик заставил язык химеры у ее груди напрячься, он пытался заставить ее замолчать. Но Элена не обращала на него внимания. Словно сквозь узкий туннель, она видела, как щупальце начало подтаскивать тело Крала к широко раскрытой пасти, усеянной рядами острых зубов. Внутри бушевал холодный огонь.
В течение двух последний ночей ее бросало из стороны в сторону, как листок на ветру.
Хватит! Пора положить этому конец.
Пора заставить других слушать то, что говорит она.
Если Темный Властелин хочет получить ведьму, обладающую магией, – что ж, он ее получит!
Она прикоснулась к пылающему в ее сердце огню, открыла себя могуществу, позволила холодному пламени засиять сквозь кожу. Энергия ревела в оболочке ее тела. Магия искала трещину, чтобы вырваться в ночь. Она жаждала крови.
Так тому и быть!
Элена протянула правую руку и провела ладонью по острым, точно бритва, зубам малготры. И когда полилась кровь, ее магия рванулась наружу.
Элена ударила рукой, окруженной алым пламенем.
Химера заверещала и уронила ее в грязь.
Однако она приземлилась на ноги, отсеченный язык корчился на земле, точно змея. Ударом сапога она отбросила его прочь.
Элена вновь стояла в маленькой луже дождевой воды, ее лицо было обращено к небу, но теперь ее глаза смотрели на малготру и злобное существо, сидящее внутри нее. У ее ног вода начала превращаться в лед. Лужа обратилась в замерзший пруд. Капли дождя, ударявшие ей в лицо, становились градом. Не обращая внимания на обжигающие поцелуи градин, Элена шагнула к зверю.
– Я же сказала – хватит! – Она сделала еще один шаг.
Крал остался у нее за спиной. Она была полна решимости: теперь его никто не тронет.
– Я заполучу тебя, дитя, целиком или по частям. – Малготра угрожающе расправила крылья.
Она услышала еще один голос – Эр'рила. Казалось, он остался где‑то далеко.
– Нет, Элена! Ты еще не готова! Беги ко мне, девочка. Беги!
Она не обратила на него внимания. Она больше не будет никого слушать.
В эту ночь она перестанет быть пешкой в столетиях проигранных сражений.
Она больше не лист на ветру. И не девочка.
Элена протянула руку к чудовищу. Кровь капала с рассеченной ладони, а когда касалась замерзшей земли, раздавалось шипение.
Этой ночью она будет ведьмой.
– Тебе нужно было послушать меня, – сказала она, и в голосе прозвучало ледяное спокойствие.
Зверь на мгновение сжался. А затем, как змея, бросился вперед. Одновременно сотни щупалец потянулись к Элене.
Она стояла неподвижно, когда зверь бежал к ней. Элена закрыла глаза и сжала правую руку в кулак. Она позволила огню собраться в ее согнутых окровавленных пальцах. Энергия свивалась все туже и туже. Рука Элены дрожала, с трудом удерживая ее в кулаке. Холодное солнце лежало у нее на ладони.
Земля дрожала – малготра приближалась.
Девушка ощутила отвратительный жар ее дыхания на своем лице.
Пальцы Элены раскрылись, как роза на рассвете.
И сила, подобная взрывающейся звезде, вспыхнула на ее ладони.

Магический взрыв отбросил Эр'рила назад, и он ударился спиной о дерево. Оглушенный воин с трудом поднялся на ноги.
Слезы замерзали у него на глазах. Он усиленно заморгал, чтобы прояснить взгляд, и то, что Эр'рил увидел, заставило его затаить дыхание.
Малготру отбросило прочь от Элены. Она ее убила!
Нет!
Он увидел, как дернулось крыло. А потом все тело пришло в движение, малготра снова поднялась на ноги и повернулась к девочке. Из черной глотки вырвался пронзительный крик.
Элена все стояла с поднятой над головой правой рукой с широко разведенными пальцами. Эр'рил выругался – рука больше не была красной! Элена потратила все запасы магии, она лишилась защиты.
Он медленно побрел к ней, а Элена резко взмахнула рукой в сторону малготры.
Молния сверкнула с такой яростью, что Эр'рил ослеп на мгновение и упал в грязь. Он едва успел поднять взгляд – грозовая туча спустилась с небес и поглотила чудовище в своем черном объятии.
Элена обрушила на врага само небо! Эр'рил и представить себе не мог такого могущества.
Она вовсе не потратила магию, сообразил он. Вся энергия была направлена в мир – а теперь она вернулась. Внутри грозовой тучи он увидел магическое сияние голубого льда.
Неожиданно серое щупальце вырвалось из клубящегося тумана черной тучи и устремилось к вытянутой руке Элены. Девушка не дрогнула. Коварная улыбка кривила ее губы – она наслаждалась своей силой. Могучая энергия пела в ее сердце. Она чувствовала связь между своей кровью и магией и знала, что следует делать.
Взгляд ожесточился, когда она посмотрела на тянущееся к ней щупальце.
Магия шептала в ее ушах. Она сказала, что туча, окутавшая малготру, находится в ее распоряжении. Элена сжала пальцы в кулак.
Туча взревела вихрем ветров, а потом резко сжалась. Когда она смыкалась вокруг чудовища, собравшийся в туче туман превратился в воду. И как только туман рассеялся, Элена увидела огромный пузырь воды, в котором была заточена малготра. Чудовище тонуло.
Не было таких слов, которые сразу исцелили бы ее сердце.
Каким‑то образом Элена поняла, что Темный Властелин сбежал в свою нору под Блэкхоллом. Осталась только оболочка.
Малготра продолжала бороться за жизнь, а магия пела вокруг Элены, ей хотелось еще больше силы. Еще!
Какая‑то часть ее сознания понимала, что задыхающееся существо есть лишь инструмент Темного Властелина, что его смерть не должна доставить ей столько радости, но другая часть сознания пела вместе с магией, мерцающей на голубой поверхности воды.
Могущество хотело, чтобы его использовали, звало Элену за собой.
И Элена прислушалась к зову магии.
Она посмотрела на тонущую химеру и еще крепче сжала кулак. И пузырь дождевой воды превратился в лед, заморозив зверя внутри, как муху в янтаре. Огромный кристалл льда рухнул на землю, погрузившись в грязь. По его поверхности бежали голубые всполохи.
Какой сладкой была песня! Она молила: еще, еще! Эхом отзывалась в крови Элены.
Как она могла ей отказать? Сердцу не откажешь!
Элена напрягла мышцы предплечья, кулак был сжат так сильно, что ногти впились в ладонь. Она не чувствовала боли и сжимала кулак еще сильнее.
Стена льда взорвалась. Как и меч Эр'рила в пещерах, замерзшая тварь превратилась в тысячи осколков. Лед и плоть чудовища не задели Элену. А вот лесу за спиной зверя досталось. Деревья на целую лигу полегли. Куски льда и малготры веером разлетелись от того места, где стояла Элена.
Когда она увидела, какое разрушение принесла ее магия, то рухнула на колени, выставив вперед ладони, чтобы не упасть лицом в грязь. Что она наделала? Она представила себе задыхающуюся малготру, пытаясь убедить себя в том, что опасное чудовище было необходимо убить. Она понимала, что была права, этот монстр мог уничтожить ее дом в долине. Однако Элена помнила, какое наслаждение она получила, когда наносила свои удары, – смерть малготры доставила ей радость.
И что хуже всего, когда Элена посмотрела на свою такую белую руку на фоне темной земли, какая‑то часть ее сознания мечтала о скорейшем восходе солнца – но вовсе не тепла и света: ей хотелось восполнить запасы магии.
Она поняла, что это желание находящейся в ней ведьмы. И Элена не могла игнорировать голос магии. Нет. Ведь это ее сердце мечтало о могуществе.
А как же девушка, которая не могла остановить слез, текущих даже из‑за гибели чудовищного, но живого существа, ставшего инструментом в жестоких руках и убитого ее рукой? Эта девушка также была Эленой.
Так кто же она?
Кем она стала?
Перед ее лицом появились испачканные в грязи сапоги. Эр'рил опустился рядом с ней на колени, приподнял ее подбородок. Прикосновение пальцев оказалось теплым. Магия сделала Элену такой холодной.
Он прижал ее к своей груди, но говорить не стал ничего.

ГЛАВА 40

Элена поплотнее закуталась в парку из оленьей кожи, стараясь защититься от морозного воздуха. Наступило первое ясное утро с тех пор, как они появились возле пещер клана Крала. Заснеженные пики, окрашенные розовым восходящим солнцем, упирались в голубое небо. От поразительной красоты у Элены перехватило дыхание. Холод тут же напомнил о себе, и она спрятала подбородок за меховым воротником парки.
Прозрачный утренний воздух заставил Элену усомниться – вдруг все, что с ней произошло, было лишь дурным сном? Здесь она просыпалась, слыша смех ребятишек и болтовню женщин, готовящих на завтрак овсяную кашу с изюмом. В воздухе пахло корицей. По тарелкам стучали ложки. Люди приветствовали друг друга, а не кричали, предупреждая об опасности.
Однако стоило Элене пройти несколько шагов, как она получала напоминание, что эти мирные картины – лишь иллюзия. В одной из пещер лежал в постели Эр'рил, накрытый толстыми одеялами. Его бледное лицо исхудало. Он превратился в скелет, лихорадка иссушила его плоть. Яд добрался до сердца, как раз когда они пришли к домашним пещерам Крала. И только здесь воин рухнул в снег.
Если бы не широкая спина и сильные ноги огра Тол'чака, Эр'рил не сумел бы проделать этот путь. Даже уцелевшие лошади – Роршаф Крала и ее любимая Дымка – слишком устали, чтобы нести раненого по опасным горным тропам. Только с помощью Тол'чака хромающий Эр'рил сумел добраться до пещер.
Но прошла целая луна, прежде чем воина отпустила лихорадка. Лишь отвар из листьев, приготовленный Ни'лан, и могучая воля к жизни смогли прогнать смерть из пещеры в те долгие дни. Много ночей провела Элена, сидя подле его постели, вытирая лоб чистой тряпочкой, намоченной прохладной минеральной водой, что собирали в глубоких пещерах. Она слушала его стоны и поправляла одеяла. Однажды он открыл глаза и закричал:
– Ведьма нас всех убьет!
Элена заплакала и убежала прочь, хотя видела по его остекленевшим глазам, что Эр'рил отравлен ядом гоблинов. Прошло много дней, прежде чем она сумела вернуться в пещеру к Эр'рилу.
Этим утром, после того как она угостила Дымку кусочком сушеного яблока, Элена нашла Эр'рила сидящим и беседующим с Кралом. С ноги горца все еще не сняли лубки, но он умудрялся ковылять по пещерам, опираясь на костыль из пекана. Волк устроился у постели Эр'рила, прислушиваясь к разговору, который вели мужчины. Элена до сих пор с трудом могла себе представить, что это оборотень, и часто гладила волка по голове или чесала ему за ушами. Войдя в пещеру, она сразу потрепала волка по голове – в ответ Фардейл завилял хвостом, а Эр'рил улыбнулся. Теперь его бледное лицо уже не казалось маской смерти, пепельный цвет кожи изменился, и Элена верила, что ее страж поправится. В его глазах светилась возвращающаяся сила.
Элена смущенно ответила на его улыбку. Да, сомнений не оставалось – Эр'рил будет жить.
Снег скрипел под сапогами, когда она взбиралась по тропе, ведущей от пещер к Перевалу Духов. Над Зубами поднимались тонкие спирали дыма от очагов других кланов – горцы готовились встретить новый день. Элена насчитала двенадцать спиралей, пока поднималась к перевалу.
Именно эти люди дали им крышу над головой, здесь они провели зиму. Сильные вьюги закрыли перевал, как только они добрались до пещер Крала, решив провести зиму у очагов племени. Пусть ее след будет окончательно потерян для ищеек Гал'готы, их раны затянутся, и время смягчит горечь потерь.
Им предстояло долгое путешествие, но никто о нем не говорил. Для таких бесед еще наступит время, но сначала пусть подробности той страшной ночи хоть немного сотрутся из их памяти. А сейчас они просто существовали, наслаждаясь теплом очага и близостью друзей. Они почти не разговаривали.
Оставалось принять лишь одно решение. Когда наступит весна, они отправятся вместе с Эленой и Эр'рилом в А'лоа Глен.
У каждого были на то свои причины: Мерик намеревался охранять потомка своего короля, Ни'лан исполняла слова умирающей пророчицы, Крал искал мести, Могвид и Фардейл рассчитывали избавиться от проклятия, а Тол'чак исполнял волю своего сердце‑камня.
И еще существовала общая для всех причина – их теперь связывали узы крови.
Элена продолжала подниматься к Перевалу Духов. И хотя грудь сжимал холод, она знала, что должна проделать этот путь, чтобы почтить память тех, кто умер ради того, чтобы она продолжала жить, и показать им, кем она стала.
Она сделает это для матери и отца, для тети и дяди, и для брата, исчезнувшего на улицах Уинтерфелла.
Элена стерла слезу, прежде чем та успела замерзнуть, и продолжала идти по горной тропе, размышляя о Джоаке.

– Иди сюда, мальчик, – проворчал Грэшим над его плечом, распахнул дверцу шкафа и вытащил свою белую мантию.
Брат ведьмы, шаркая, подошел к нему. Глаза Джоака не мигали, из уголка рта сочилась слюна. Он смотрел на Грэшима, ожидая приказа, но в его глазах не было даже проблеска сознания. Заклинание порабощения все еще действовало. Грэшим мрачно посмотрел на запавшие щеки и исхудавшую фигуру юноши. Он забывал приказать юноше поесть. Грэшим нахмурился. Он не должен позволить ему умереть. Мальчик может пригодиться.
Грэшим надел белую мантию через голову и закрыл лицо капюшоном. Затем повязал синий шарф через плечо, показывающий, что он исполняет обет молчания, – Грэшим не хотел, чтобы его беспокоили по пути в зал Претора. Он поправил мантию, бросил на себя взгляд в зеркало, нахмурился и опустил голову, чтобы его лицо полностью оставалось в тени.
Удовлетворенно кивнув, он направился к двери своей комнаты.
– Следуй за мной, – приказал он мальчику, распахнув дверь.
Джоак шаркал в двух шагах за спиной Грэшима. В коридоре было пусто, но Грэшим старался скрывать лицо под капюшоном. В этих коридорах слишком много любопытных глаз. Открытое лицо мальчика не вызовет никаких вопросов. Он ничем не отличался от любого другого слуги, разве что взгляд чуть менее осмысленный, чем у прочих. Тупица, так они решат, и будут вежливо делать вид, что не замечают юноши.
Грэшим следовал по хорошо знакомым коридорам. Ему не требовалось поднимать голову, чтобы проверить направление. Он поднялся по лестнице возле кухни и по пыльному переходу вышел в другое крыло. Сворачивая в лабиринте коридоров, он вошел в самую старую часть здания. Здесь пол покрывал слой пыли от крошащегося камня и раствора. Подойдя к западной башне «Копье Претора», названной в честь ее одинокого обитателя, Грэшим остановился, чтобы прочистить нос от накопившейся пыли, испачкав рукав белой мантии.
Мальчик остановился за спиной. Из носа у него текло.
– Оставайся здесь, – приказал Грэшим.
Убедившись, что Джоак его понял, Грэшим стал подниматься по бесчисленным ступенькам лестницы, уходившей в башню.
По пути он миновал двух стражников. Господин предупредил их о появлении Грэшима. Он даже руки не поднял, проходя мимо. В глазах стражников Грэшим увидел пустоту. Оба находились под действием заклинания порабощения – как и мальчик, если не считать того, что заклинание было куда более изощренным. Таким изощренным, что даже сами стражи и братья Ордена не замечали прикосновения господина.
Грэшим поднялся на последнюю площадку лестницы и подошел к дубовой двери, окованной железом. По обеим ее сторонам стояли два стража с мечами в ножнах. Когда он подошел, их глаза смотрели в одну точку. Грэшим поднял руку, чтобы постучать по дереву, но, прежде чем костяшки его пальцев коснулись дуба, дверь распахнулась.
– Входи, – последовал приказ.
Грэшим сжался, услышав голос Претора, – не от страха, а от того, что его тон ничем не отличался от голоса самого Грэшима, когда он обращался к Джоаку. Обращение господина к слуге.
Грэшим вошел в покои лидера Братства и увидел Претора, стоящего возле западного окна. Сквозь стекло виднелась темная тень башни, направленная в сторону далекого побережья. Претор смотрел на жалкие развалины некогда гордого города А'лоа Глен и на море, мимо островов Архипелага, которые темнели на воде, словно спины огромных морских существ. Грэшим знал, куда он смотрит.
Темный маг ждал. Дверь за ним закрылась, он услышал, как щелкнул засов. Теперь, когда вокруг не было любопытных глаз других братьев, Грэшим опустил капюшон.
Здесь не было тайн.
Темный маг продолжал хранить молчание. Претор заговорит, когда сочтет нужным, а пока Грэшим молча созерцал его напряженную спину. Лишь немногим было известно настоящее имя Претора. Как глава города и Братства он отказался от него, когда возложил на свои плечи бремя ответственности. Это произошло очень давно. Только Грэшим жил так долго, что помнил тот день.
Наконец Претор отвернулся от окна. Его глаза были такими же серыми, как глаза его брата Эр'рила.
– Я чувствую ее взгляд, – сказал Шоркан. – Ведьма смотрит в сторону Книги.
– Она придет сюда, – сказал Грэшим. – Книга ее зовет.
Претор Шоркан вновь стал смотреть в окно, а завитки черной энергии ласкали его кожу, словно насмехаясь над белыми одеяниями Претора.
– Мы должны быть готовы к встрече. Черное Сердце должно получить свою ведьму.

Элена сделала последний поворот, и на сердце у нее полегчало, когда перед ней возникло открытое пространство. Она вошла на Перевал Духов с благодарственной молитвой на устах. Порыв ветра попытался сорвать с ее головы капюшон, но ему быстро надоела эта игра, и ветер стих. Утро выдалось тихим, но Элена знала, что к вечеру ветер будет завывать в пиках Зубов, словно жалея о заходе солнца.
Она оглядела перевал. Прошлой ночью выпал снег, и теперь перед ней расстилался нетронутый белый покров. Элена не хотела портить вид следами своих сапог, но цель по‑прежнему ее манила. Она вздохнула, и облачко пара поднялось на ее головой, а потом Элена пересекла перевал и начала короткий подъем к вершине. Тонкая корочка наста покрывала снег, протестующе потрескивая при каждом ее шаге. Треск заполнил ее слух.
К тому моменту, когда Элена приблизилась к высшей точке перевала, она брела по колено в снегу. Девушка вспотела и понимала, что если остановится, то быстро замерзнет. Наконец она оказалась у цели.
Элена остановилась и посмотрела на восток. Девушка слегка запыхалась, спина взмокла, скоро замерзнет, но она ни о чем не жалела. Горы открылись перед ней, а солнце купало ее в своем сиянии. Утро было таким ярким и прозрачным, что Элена могла бы поклясться: у самого края мира она может рассмотреть изгиб Великого океана. Земля распростерла перед ней свои бесконечные просторы. Она видела, как склоны уходят далеко вниз, в предгорья и долины. И зеленые поля, как обещание весны.
Элена сняла рукавицы из кроличьего меха и подняла руки к солнечному свету. Они засияли под рассветным солнцем – одна белая как снег, а другая в алых сполохах заката.
Прошло много времени с той страшной ночи, и только теперь она смогла восстановиться. Хотя Элена не получила серьезных ранений, как остальные, на той темной поляне она понесла урон на другом, более глубоком уровне. Ей было необходимо время, чтобы прийти в себя и осмыслить все, что с ней произошло.
С той самой темной ночи, когда она стояла на коленях, прижимаясь к Эр'рилу, ее преследовал один вопрос: кто она?
Элена смотрела на свои руки, обращенные к миру.
Быть может, красная рука принадлежит ведьме, а белая – обычной девушке?
Теперь она знала и на Перевале Духов показала миру себя.
Она сложила ладони вместе и переплела пальцы.
Вот кто я!

И пока Элена смотрит в сторону далекого моря за горизонтом, а у нее за спиной остается ее легион, я должен закончить эту историю.
Мои чернильницы высохли, запястье болит, и я должен найти купца, который не дерет слишком много за чернила и пергамент. А потому, пожалуйста, позвольте мне закончить эту историю здесь. Дайте отдохнуть. То, что мне еще предстоит написать – про путешествие в потерянный город, – даже мне жутко вспоминать.
Итак, я заканчиваю свой рассказ.
Легион собран, путь предначертан.
Темное путешествие начинается завтра.